ЗАПЕРТАЯ ПОЛКА № 3 (в шкафу рядом с омутом памяти) (джен)

* * *

— Тоби! — кричит снизу Джек. — Тоби! Для миссис Ферли порошки от башки еще не готовы? Она тут спрашивает.

— Еще с вечера готовы, забирай, — кричу я. Муж миссис Ферли страдает мигренью. Очень громко страдает. Когда собирается дождь или поднимается ветер, он зашторивает окна, ложится на кровать с мокрой тряпкой на лбу и стонет так, что это слышит, кажется, вся улица. Миссис Ферли бегает вокруг него с изменившимся лицом и называет «бедняжечкой». Это тоже слышит вся улица. Какое позорище.

Они меня бесят. Все до единого. Джек. Сосед Бобби и его жена Энни с тремя абсолютно одинаковыми розовощекими сыновьями лет пяти, оручими, как тролли в брачный период. Муж миссис Ферли. Сама миссис Ферли. Хозяйка паба миссис Транч, которая требует называть ее «мисс Транч», несмотря на вполне отлично существующего мистера Транча, вечно стригущего газон перед входом в паб. Полная (во всех смыслах) дура Дейзи, продавщица всего подряд. Без умолку болтающий мистер Джефферс, который раз в неделю, по воскресеньям, садится за руль своего грузовичка и уезжает в город к дочери на целый день — тогда в деревне становится немного тише. Хотя все равно остальные без малого восемьдесят человек населения продолжают беспрестанно мельтешить, размахивать руками, нести чушь, ругаться, одалживать друг у друга соль, табак и отраву для жуков, портящих цветы, и плести хитроумные (как им кажется) интриги. И болеть.

Все деньги Ксенофилиуса, оставшиеся после покупки бесконечных автобусных билетов и оплаты за комнату, я пропил. Не за один раз, нет. Просто в конце концов доехал до какой-то такой немыслимой глуши, что дальше и дороги-то уже никакой не было, и решил, что пора остановиться. Паб, церквушка, три десятка домов, что-то вроде продуктовой лавки, совмещенной с галантереей и магазином садового инструмента, аптека (которая, впрочем, не работала), кладбище и гордые развалины на месте неведомого мэнора — вот и все. Я снял комнату над пабом (проживание плюс ланч и вечерний чай, вполне достаточно). Хозяйка очень удивилась, когда я заплатил за месяц вперед: обычно залетные… как это называется… туристы платят только за три дня. Потому что автобус, на котором они сдуру сюда попали, уже ушел обратно — и теперь только через три дня пожалует снова, а эти идиоты слишком поздно осознали свою ошибку.

— На месяц? Вы уверены, мистер… ээээ…

— Смит. Тобиас Смит. Да, уверен. Может, и дольше останусь.

Хотя я не представлял себе никакого «дольше». На оплату второго месяца все равно не хватило бы. Может, я за этот месяц сдохну. Может, найду какую-то работу. Варианты одинаково привлекательные. Мне было все равно.

— Мистер Смит, да у нас и посмотреть-то не на что, и делать нечего… — Хозяйка взяла деньги, рассмотрела очень внимательно каждую бумажку и спрятала в карман передника. — А проблем с законом у вас, случайно, нет? Вы не скрываетесь от полиции, часом, а? Проблемы нам не нужны.

Я подумал: деньги она уже не отдаст, даже если я скажу, что меня разыскивают за убийство и ограбление принца Уэльского.

— Проблем не будет.

Первые два дня я лежал в своей новообретенной облезлой комнате и смотрел в потолок. Потолок, впрочем, был очень ровный, хоть и не очень чистый. Ни подвесок, ни колокольчиков, ни сушеных трав. Обедать не ходил, хозяйка и не настаивала. В комнату, впрочем, тоже еду не принесла. Как и чай вечером. Но на тумбе стоял кувшин с водой, а без всего прочего можно обойтись. К тому же, чтобы выйти, нужно было снова надеть эту кошмарную магловскую одежду. Ладно футболка. Но джинсы… Того, кто их изобрел, нужно было сразу скормить акромантулам. Вместе с изобретением.

На третий день я наконец вроде бы проголодался и спустился в паб к обеду. Еда состояла по большей части из вареной моркови, но это не имело значения, морковь ничем не хуже любых других составляющих. Вечером после чая я вдруг заказал полстакана огневис… виски. Полстакана виски. Это было каким-никаким, но занятием: между мелкими, обжигающими горло глотками можно было сидеть за столиком и разглядывать посетителей. Честно говоря, те не вызывали у меня ни намека на интерес, просто нужно было дать мозгу хоть какую-то работу. В тот же вечер, пересчитав свой капитал, я пришел к выводу, что могу себе позволить проделывать это весь понятный мне предстоящий месяц. А дальше — все равно. Виски было, наверное, отвратительным, но это тоже не имело значения.

На восьмой или девятый вечер моих наблюдений ко мне подошел один из завсегдатаев, пожилой одышливый магл с проплешиной на затылке. Уселся, не спрашивая разрешения, напротив меня, подпер кулаком подбородок и тихо, но с некоторым нажимом произнес:

— А ведь я тебя знаю.

Он был уже очень нетрезв — и находился как раз на той тонкой грани, когда дальше человек либо затевает драку, либо начинает изливать душу первому встречному и пускать скупую мужскую слезу. Я слишком хорошо знаком с повадками алкоголиков, к сожалению. Мне категорически не хотелось становиться свидетелем (а тем более участником) ни того, ни другого развития событий.

— Вы ошибаетесь.

— Знааааю! — Он заговорщически подмигнул и покачал воздетым вверх указательным пальцем. — Ты этот… каралев!

— Простите, кто?

— Каралев! Или как там… — Мой собеседник изобразил на лице работу мысли, после чего (видимо, от перенапряжения) заговорил гораздо громче. Другие посетители паба явно заинтересовались и стали прислушиваться к нашему разговору, предвкушая зрелище: у них тут мало развлечений. — В общем, ты тот мужик… писали, ты какого-то еще мужика грохнул, важного… А потом, что тебя самого какой-то важный мужик грохнул. А потом был, типа, суд, и там решили, что ты хоть и пришил того мужика, но вроде так надо было. Много чего писали… А ты, значится, живой, гляди-ка!

Этот разговор нравился мне все меньше и меньше. В общем-то, уже совершенно не нравился. Магл невозмутимо продолжал:

— А теперь ты вроде как герой. И каралев. — Он прокашлялся и торжественно провозгласил: — Вспомнил! Снейп тебя звать, так, что ли… Каралев ордена Мерлина первой степени!

Я остолбенел. Получается, я проехал через всю чертову Англию — магловскую Англию! — только для того, чтобы здесь, на краю географии, в заднице мира, меня тут же узнал в лицо первый попавшийся остолоп?! Он подосланный? Он сквиб? За следующие три секунды в голове промелькнуло штук восемь вариантов, что мне с ним сделать, прежде чем он продолжит говорить. Но у меня не было палочки. К тому же присутствие кучи маглов исключало открытое применение магии…

Вокруг громко заржали.

— Джек, отвянь от человека, а? — Хозяйка с угрожающим видом вышла из-за стойки. — Опять ты за свое!

— Чего отвянь-то, чего отвянь? Я дело говорю! В каждой газете его портрет напечатан! Только волосы длиннее там. И черная хламида какая-то надета. И шевелится он!

— Шевелится, ага! Портрет! Снова здорово… Иди проспись, бестолочь! Мэттью, не наливай ему больше сегодня! — Хозяйка развернулась ко мне: — Сейчас он вам, мистер Смит, еще про сову расскажет. Мол, эти газеты, где картинки шевелятся, ему сова каждый день приносит и в окно бросает. Или в дымоход. Он всем рассказывает — про картинки и про сову. Туристов наших пугает. Однажды даже припер сюда эти свои «газеты», кричал: «Вот, сами смотрите!» — и в пустую бумагу пальцами тыкал. Не обращайте внимания, мистер Смит. Он у нас немного того. — Она постучала пальцем по виску. — Не в себе. Вот и пьет как не в себя. Допился уже до горячки форменной. Жена его покойница, Люси, аптекарша наша, хоть как-то его в берегах держала. А как померла по весне, в марте, так совсем его понесло. Пытался сам аптекой заправлять, да куда там! Что бы он там понимал! Люси-то и в травах разбиралась, порошки делала, микстуры, примочки разные. Ну и из города привозила запасы серьезные — антибиотики, и для сердца всякие таблетки, и для живота, и нервы успокоить… Теперь самим приходится по каждому чиху в город мотаться. Бедная наша Люси…

Джека вывели, потом бурно и подробно обсудили (видимо, далеко не впервые) и его самого, и его аптекаршу, и в какое место сова засунет Джеку газету с картинками, если окно будет закрыто, а камин разожжен.

Я взял еще полстакана и поднялся к себе. Нужно было подумать. Нужно было очень хорошо подумать. Разобраться. Вот только Джека с его газетами мне сейчас и не хватало.

По всему выходило, что дело в Люси. В аптекарше-покойнице. Ведьма вышла замуж за магла, но не открыла ему, кто она такая? Потихоньку делала снадобья, продавала их в своей аптеке наряду с нормальными магловскими препаратами. Получала газеты — единственная ее связь с магическим миром. Потом умерла. А сова продолжила приносить почту. Видимо, Люси стирала мужу память, если он видел что-то лишнее. Или он был в курсе ее природы, а память она ему стерла один раз — когда поняла, что осталось недолго… Газеты выглядят пустой бумагой за пределами дома Джека. Значит, на доме заклятие отмены: ни один магический предмет, вынесенный оттуда, не сохраняет свойства снаружи. Как Джек до сих пор не притащил домой никаких собутыльников или… женщин… — непонятно. Там колдографии были бы видны всем. Но, может, Люси и об этом позаботилась. Чтобы не водил никого, балда.

Я спустился снова и направился к выходу. Ранние сумерки уже подступали, но до темноты было еще минут пятьдесят. Хозяйка окликнула меня:

— Решили прогуляться, мистер Смит?

— Да, посмотрю на вашу церковь.

— Хорошая церковь. Но вы там осторожнее, рядом-то кладбище…

Вот именно, миссис Транч, вот именно.

Могила Люси нашлась моментально — остаточной магией разило от нее футов на триста.

Вскорости обнаружился и дом. Точно. Кроме заклятия отмены дом обволакивало заклятие отворота: маглам очень не хотелось в гости к Джеку. Настолько, что они и мысли такой не допускали. Она была умницей, эта Люси. Она все предусмотрела. Кроме годовой подписки на «Ежедневный пророк».

Уже когда я вернулся к себе, до меня дошел еще один факт, о котором раньше не было времени подумать. Я же теперь этот… герой и каралев. Минерва добилась чего хотела. Меня оправдали и вручили свой дебильный орден. Посмертно. Такие молодцы. И черт с ними. И с их орденом. Пусть в дымоход себе его засунут.

Следующим утром я постучал в дверь. И, когда заспанный, страдающий Джек выполз на крыльцо и спросил, какого дьявола мне надо в такую рань, я очень внимательно посмотрел ему в глаза и сказал:

— Меня зовут Тобиас Смит. И никак иначе. Я фармацевт, и мне нужна работа. Давайте приведем в порядок вашу аптеку.