Последний Монолит (джен)

— Здравствуй, Настюша, — Сидоров приподнялся в кресле, уперев локти в колени. — Ничего, что я позвонил на полигон?

— Немного неудобно, но ничего. Как твои дела? Я слышала по новостям, «Монолит-5» куда-то на север перебросили. Ты сейчас там?

— Да… В Ивделе, с ним, — Сидоров бросил взгляд в окно. — Я жив-здоров. Правда, колени иногда ломит, но это возрастное.

— Ты бы к врачу обратился, может быть, артроз? Я слышала, у старых операторов такое бывает из-за…

— Всё нормально, сказал же. Я в порядке. Хожу без трости.

— Ладно, извини.

— У тебя у самой как дела, родная?

— Да как… — замялась Настя неуверенно. — Много всего произошло, пока мы… пока ты не звонил. Даже не знаю, с чего начать.

Сидоров прикусил губу, чувствуя, будто готов провалиться сквозь кресло и все девять этажей вниз до самой земли: то ли из-за стыда, то ли из-за предчувствия, что ему предстоит услышать что-то, что ему совсем не понравится.

— Ну, начни с чего-то важного? — предложил он неуверенно.

— Вадим неделю назад мне сделал предложение.

— Вадим, это который…

— Игнатьев, с физико-технического.

Сидоров припомнил этого щуплого неуверенного очкарика Вадима прежде всего по его неуверенному рукопожатию. Лет пять-шесть назад он хвостом ходил за Настей, постоянно обсуждал с ней какие-то инженерные вопросы, спорил с ней чуть ли не до хрипоты, а перед её отцом ощутимо сдавал и неуверенно мямлил. Из-за разницы в характерах большой симпатии между ними не возникло, но у Сидорова было слишком много дел, чтобы следить за ухажёрами его дочери, да и сама Настя строго всех от этого ограничивала.

А вот теперь хлюпик, видимо, набрался смелости.

— И ты…

— Я сказала «да».

— Неужели кого получше не…

— Пап, не начинай.

Сидоров поспешно замолк, прикусив язык.

— Ну и… когда у вас свадьба?

— Пока не решили: у меня учения… у него сессия и поступление на аспирантуру.

«Господи, он ещё и в профессора пойдёт… Совсем денег в семью приносить не будет, — машинально подумал Сидоров, потерев пальцами переносицу. — А детей как заводить? Неужели всё на ней? О чём она только думает?» Его начинало распирать изнутри скрипучее раздражение: опять молодёжь совсем не думает головой о своём будущем, живёт как бог на душу положит.

— Ещё я сдала пилотирование на «отлично», так что мне выделили своего «Пионера». Их всего пять серийников, их бюджетникам хотели раздать, но один достался мне. Вот сегодня «разнашивали» с ребятами часа три. Старшина заел, пока все мишени не разнесли.

— Три часа… — Сидоров припомнил свои первые тяжёлые тренировки на «Монолите». — Ты это… аккуратнее, гипертермию не заработай. Сколько у вас можно сидеть без выхода?

— В каком смысле?

— Ну… по перегреву. По перегрузкам.

Настя помолчала какое-то время.

— Пап… там, вроде как, компенсация. Ограничение только по вниманию пилота, пока не устанет. А кабина вообще не греется, если обогрев не включён для холодных условий.

«Ну игрушки, в самом деле игрушки», — мысленно вздохнул Сидоров. Ему казалось, что если кабина механта даже не нагревается — ни о какой мощи конструкции и речи быть не может, всё на пластиковых шарнирах и пластилине. И вновь пришлось прикусить язык, потому что он знал: если даст себе волю и начнёт ссориться с дочерью, разговор кончится очень быстро.

— Молодец ты, Настюша, — сказал он со вздохом, потирая лоб рукой. — Молодец… Мамка бы тобой гордилась. Кстати, мы тут с бригадой в устройстве «Монолита» копаемся, и с одним местным инженером зашёл разговор про контрольные узлы синхронизации…

— Та-ак.

— В общем, он всё болтает, что нам нужен какой-то «Оникс». Но я знать про такой не знаю. А ты же у нас разбираешься…

— Так ты только ради этого звонил?

— Нет, Насть, ты чего. Просто… к слову пришлось, раз об устройстве заговорили. Ну нет так нет…

Настя тяжело вздохнула в трубку.

— «Оникс» сейчас больше к космической сфере. Насколько я знаю, в механтов его не ставят… хотя вроде в НАСА пару «Титанов» уже в космос запускали, но неудачно. Тем не менее, когда я просматривала реестр доступных модулей для «Пионеров», я вроде в списках видела даже несколько моделей: «Оникс-Р5», «Оникс-U», ещё какой-то… Тебе точно он нужен?

— Ну да, да… — Сидоров сжал пальцами подлокотник кресла. — «Оникс» точно. Всё нигде его добыть не можем, чтобы хоть глянуть. В Ивделе, сама понимаешь, механтов не делают больше, и новых моделей не завозят.

— Но зачем он «Монолиту-5»?

— Насть, ну мне почём знать, кто этих инженеров разберёт? Я просто… поинтересоваться. Ты в этом больше меня разбираешься.

Они давно не виделись, но Сидоров знал куда давить: уже через пару секунд Настя разразилась небольшой лекцией:

— В общем, это что-то вроде компьютера, который координирует импульсы с фазами рабочего тела, мониторит аварийные параметры и регулирует стабильную подачу и объём энергии. Во время работы он снимает показания с контуров в реальном времени и пересчитывает синхру до того, как расхождение станет критическим. Чтоб ты понимал, его ставят в ядерные буксиры и автономные платформы. Они точно там «Монолит-5» чинят, а не шаттл?

Сидоров осознавал, что собирается поступить нечестно, почти что подло. Но убеждал себя: а что ещё остаётся, когда единственный выход буквально плывёт ему в руки?

— Там… неполадка обнаружилась в одном из ключевых узлов. Вроде, как я понял, как раз импульсы поступают неравномерно, из-за чего на выходе узел перегревается. Вот и потребовался «Оникс». Я думаю, что если не найдут, как исправить, то… оставят его здесь, да разберут на запчасти.

— Господи… — выдохнула Настя на том конце провода после недолгого молчания. — А с… с тобой что?

Сидоров горько усмехнулся.

— А кому я нужен без «Монолита».

— Но… Не могут же они просто так от него избавиться? Твой «Монолит» это ведь целая эпоха…

— Да им, Настюш, какая разница? Им же только деньги важны.

Между ними двумя могли возникать какие угодно недопонимания, ссоры и разные поколенческие разногласия, но что Настя никогда не отрицала и не обесценивала — это важность для отца механта, на которого он буквально положил всю жизнь и почти всё самое дорогое. Настя знала, что Сидоров любил их с мамой… но с возрастом поняла ещё и то, что для каждого оператора механт — это ещё одна «семья», ещё один дом, терять который невероятно больно. Никто не знал, что служило тому причиной, но каждый, кто хоть раз собственными усилиями, рычагами кнопками и тумблерами сдвигал с места неповоротливую громаду размером с девятиэтажный дом и управлял ей — каждый чувствовал с ней сильное, почти эфемерное родство.

— Ты сможешь… поспрашивать там? — неуверенно спросил Сидоров. — Если будут нужны деньги, то…

— Пап, — оборвала его Настя. — Не нужно. Я попробую… поискать. «Оникс», верно? Это точно?

— Да. Точно.

— Хорошо. Если что, я позвоню завтра после восьми вечера и сообщу тебе, что нашла. Так что будь на телефоне.

— Ладно… — выдохнул Сидоров слегка хрипло, сжимая и разжимая кулаки. — Спасибо, медвежонок.

Настя явно смутилась, хоть и ни слова не сказала — но он явственно это почувствовал через её молчание.

— У меня время кончается, пап. Когда увидимся?

Не «увидимся ли» — а именно «когда».

— Ну, тут с делами разберусь… Там, может, ближе к декабрю.

— К нам на свадьбу-то заглянешь?

— Не знаю, дочка. Не знаю.

Они надолго замолчали, не зная, как продолжить. Наконец, Настя вздохнула.

— Тогда… до завтра.

— До завтра, Настюша.

Сидоров положил трубку, глядя на собственное отражение в стекле окна, за котором медленно зажигались огоньки в вечернем Ивделе. Отражение казалось ему гораздо более недружелюбным, чем обычно. «Что же ты натворил? — спрашивало оно. — Этой груды металла вот-вот не станет, а ты всё равно приносишь ей всё новые и новые жертвы.»

«Никаких жертв не будет, — ответил Сидоров сам себе, поднимаясь с кресла и разминая затёкшую поясницу. — Ну посмотрит она там, ничего не найдёт… и всё, плакал наш РММ.»

Тогда можно будет сказать себе: я сделал всё что мог.

* * *

По пути к «Ивдельмашу» на следующий день Сидоров заскочил в крохотный местный магазинчик с безликим названием «Гастроном»; дородная коренастая продавщица с надутым подбородком продала ему бутылку коньяка неизвестной марки, да пакет пряников. Возле выхода кутались в тонкие куртки двое пропитых насквозь мужиков, один из которых попросил у Сидорова пять копеек. Тот покачал головой и поспешно удалился.

Заснеженный Ивдель не мог похвастаться большим количеством иллюминации, как большие города — фонари с двух сторон освещали лишь главную улицу, а на всех смежных горели через один только по одной стороне. И тем не менее, люди встречались: полувековые мужики, несущие домой пакеты с продуктами, или выходящие с завода работяги, группы детишек, что-то постоянно кричащие друг другу, какие-то парочки, изо всех сил греющие друг о друга руки и пуховики.

— Извините, уважаемый, — спросил Сидорова на остановке худой мужчина в тонких очках, — вы не знаете, пятьдесят седьмой автобус давно ли ушёл?

Сидоров качнул головой.

— Не местный, на автобусах не езжу.

— Ммм… ах, — почти горестно выдал мужчина, мгновенно потеряв интерес к Сидорову, и устремив взгляд куда-то в темноту дороги, где должен был появиться долгожданный автобус.

Он почти собрался продолжить путь, уже даже обогнул мужика, когда тот выдал в морозный воздух, в сущности ни к кому не обращаясь:

— Из-за этого механта весь транспорт коту под хвост…

Сидоров обернулся, остановившись.

— А механт-то тут при чём?

Человек снова посмотрел на него, опять вспомнив, что несколько секунд назад Сидоров существовал.

— Когда его пригнали, — с неудовольствием принялся объяснять он, — на остановке «Ивдельмаш» автобусы перестали останавливаться. Маршрут временно поменяли. Теперь они крюк делают, ходят как б… бог на душу положит. И непонятно, сколько это ещё продолжится. Одни от этих громадин проблемы.

— Ну-ка поуважительнее, товарищ, — Сидоров насупился, подступив к мужику. — Это тебе не «громадина». Раз пригнали его сюда — значит, так надо. Потерпите.

— А кому «надо»-то? — изумился мужичок, переминаясь от холода и дыша на руки. — Нас здесь никто не спрашивал, нужен он нам тут или нет. Пригнали — и всё, живите как хотите. А он, может, и не нужен…

— Ты, свинья неблагодарная, рот-то прикрой! — Сидоров сильно разозлился, подступив почти вплотную. — Да «Монолит» для таких как ты, дороги прокладывал! Завалы расчищал! Дома строил! В Афгане мы кровь проливали за таких, как ты!

— Дед, успокойся…

— И чтобы какой-то хлыщ тут из-за автобусов на него бочку гнал, когда это честь страны! — Мы страну на них строили, понимаешь? Защищали вас!..

— Да отстань ты! — мужик испуганно оттолкнул его, явно пожалев, что вообще заговорил. Это была последняя капля, после которой у Сидорова пелена застелила глаза.

— Ах ты!..

* * *

…Крики Клёнова и Разницкого глухо раздавались уже в коридоре завода. Сквозь шум цехов и крики ночной смены на них никто не обращал внимания, но Сидоров, прижимающий к глазу бутылку коньяка, всё равно поспешно захлопнул за собой дверь, оказавшись перед лестницей, ведущий в подвал. В проходе внизу горел свет и плясали тени — и эхо голосов гулко доносилось по коридору вверх, долетая до Сидорова.

— Я тебе СОТЫЙ РАЗ спрашиваю, ты по кой хер здесь дугу-то ослабил?! Ты хочешь, чтобы демпферы при импульсе расхерачило?! Ты знаешь, сколько эти амортизаторы стоят?!

— Не расхерачит их, это ж не твоё старьё сраное!!! Я не буду их затягивать, у меня винты только под эти разъёмы, да и держатся она нормально…

— Ты двадцатки с шайбой что ли, осёл, найти не можешь?! У тебя вон сколько хлама накидано, ну сделай по-человечески!

— Я, вмять, работаю в условиях дефицита, что есть под рукой, то и использую, дурья твоя башка!!!

— В голове у тебя «дефицит», дятел, ты мне все амортизаторы расхреначишь, она ни хрена не взлетит…

— А-ну замолкли оба! — гаркнул недовольный Сидоров, оказавшись на пороге мастерской.

Разницкий с Клёновым, стоящие по разные стороны подвешенного РММ, воззрились на него с удивлением. Наверное, вид у него был не лучший: Сидоров был в помятом пальто, с синяком под глазом, к которому прижимал холодную бутылку. Ещё и колени после спуска болели так, что лицо машинально морщилось.

— Ты что, Юра? — удивился Клёнов. — Подрался?

— Ага… Подрался, — мрачно крякнул Сидоров, ковыляя до ближайшего стула, чтобы перевести дух. Сел на него, бутылку коньяка поставил на чертежи. Перевёл взгляд на двух инженеров. Мельком оглядел Разницкого — тот был в чистой рабочей робе, но всё ещё со следами многолетнего запоя на лице.

— Вы что тут устроили? — спросил он резко.

Клёнов с Разницким переглянулись.

— Я тебя предупреждал, — начал Клёнов недовольно, с претензией. — Ему ничего не нравится!

— Конечно, не нравится! — подтвердил Разницкий язвительно. — Вы не РММ собираете, а чёрт-те-что! Ваш, вмять, студенческий эксперимент при всём желании не взлетит! Это хрень с маслом!

Клёнов сердито воззрился на него, приготовившись к тираде, но Сидоров заговорил первым:

— Ну-ка успокоились оба. Вопли на верхних этажах слышно. А если начальство завода узнает, что мы тут производим, хана всему нашему предприятию. Так что, если хотим, чтобы РММ взлетел, захлопните хлебальники и работайте сообща. Компромисс ищите.

— Какой компромисс, Сидоров? — изумился Разницкий, понизив голос. — Тут всё, что вы наворотили, надо переделывать.

Сидоров посмотрел на него в упор.

— Наша задача — чтобы РММ довёз «Монолит-5» до стратосферы и выше, не упав при этом. В верхних слоях произойдёт аварийный сброс энергии. Это не такая сложная задача для почти готового к полёту модуля, который изначально проектировался под механтов.

— Только вот даже с теми запчастями в наличии он не взлетал, а вы напичкали его хрен пойми чем. Почему вы эту хрень вместо «Томска» поставили?

— Да потому что твой «Томск» обосраный всё и срывал, — вздохнул Клёнов утомлённо. — Лоев же первым делом его заменил на ПП-4, который лучше держит режим при импульсной нагрузке.

— Много Лоев понимал!.. — упрямился Разницкий почти что оскорблённо. — У него там и корпус был другой, и материалы легче, и разгон происходил от ракетного топлива, а не от реактора «Монолита», это вообще другие расчёты, от РММ одно название!..

— И тем не менее, у него он…

— Клёнов прав, — снова перебил его Сидоров, прервав разгорающуюся перепалку. — Я понимаю, это твоё детище… Но имеем, что имеем. Нужно обходиться тем, что на руках, а не тем, что идеально подойдёт. У нас времени в обрез, прежде чем прибудет инженерная бригада и разберёт «Монолит-5». И тогда никакого салюта. А ты, — он перевёл взгляд на Клёнова, — постарайся к нему прислушаться. Александр стоял у истоков проекта, его слова не пустой звук. Да, перфекционизм… но я затем его и позвал, чтобы мы не подорвали всё к хренам ещё на старте. Договоритесь, чёрт бы вас подрал. Иначе ничего не получится.

Инженеры, не глядя друг на друга, неловко замолчали. Сидоров оглядывал их, но ни Клёнов, ни Разницкий, будто рассорившиеся дети, не хотели первыми начинать разговор.

Значит, снова придётся ему.

— Александр, расскажи, что конкретно сейчас не так с нашей операцией и конкретно угрожает её исполнению.

Разницкий какое-то время мысленно перебирал выражения, прежде чем с явным неудовольствием сказать:

— Если поставите нормальный синхронизирующий узел, то шансы взлететь и не взорваться… есть. Но есть также ряд серьёзных проблем, которые этот… кхм. Виталий в упор не видит.

— Поясни.

— Демпферные дуги нужно накрепко затянуть. Другими болтами, НОРМАЛЬНЫМИ, нужного диаметра, с шайбами и прочим, а не тяп-ляп. Это даже, сука, не так долго. За ваш преобразователь я не ручаюсь, я с такими не работал никогда, не знаю, вывезет ли он.

— Вывезет, — буркнул Клёнов коротко.

— Но главное, что меня беспокоит — это реактор, — продолжил Разницкий. — Я правильно понимаю, что вы намерены в условиях отсутствия нормального топлива запитать РММ от реактора напрямую? Оставив его внутри корпуса?

— Я, кажется, понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Сидоров. — Но учитывая, что основной выброс энергии уйдёт вверх, он не должен нанести серьёзных разрушений…

— Взрыв, даже в верхних слоях стратосферы — это колоссальный, непрогнозируемый выброс радиации и топлива активной зоны, масштабы которого мне даже прикинуть сложно. Реактор нельзя взрывать. Это по-меньшей мере неблагоразумно… а по большей — крайне опасно.

Сидоров посмотрел на Клёнова.

— Ты так же считаешь? И молчал?

— Тебе было всё равно, — Клёнов пожал плечами. — Я и подумал, что ты с плеча рубишь. Но да… очевидно, будет нехорошо. Тем не менее, без реактора мы РММ никак не запитаем, и «Монолит» не взлетит.

— Есть третий вариант, — сказал Разницкий. — Обойтись без “салюта”.

— Как это?

— Мы можем снять все ограничения по тяге и тепловому режиму. «Монолит» слегка обгорит на подъёме из-за тепловых потоков и разреженной плазмы, но… но при правильной настройке контрольного узла он выйдет в открытый космос. И просто улетит очень-очень далеко от Земли. Да, мы всё ещё рискуем повредить какой-нибудь космический корабль или спутник, но формально мы решим потенциальную проблему: никакой радиации, никаких взрывов. И формально, мы даже не уничтожим «Монолит» полностью.

Сидоров после недолгих раздумий покивал.

— Мне нравится эта идея.

— Но это разве не усложнит задачу, которую ты в своё время и в обычном виде не решил? — встрял Клёнов. — Одно дело — минимально подготовить РММ ко взлёту, другое дело отправить его в сраный космос в один конец.

— Ну, частично усложнит, куда деваться, — согласился Разницкий. — Но мы хотя бы никому не навредим.

Клёнов обратил взгляд на молчащего Сидорова, потирающего подбитый глаз.

— Юра, ну скажи ты ему, что это долго.

— Долго, недолго, а Александр в чём-то прав. В реакторе же огромный запас мощности, а значит при корректной настройке он сможет поднять «Монолит» и отвезти его подальше от Земли.

— Главное, чтобы конструкция выдержала, — кивнул Разницкий.

Клёнов горестно вздохнул.

— Да чёрт с вами. Только время потеряем. Но дело ваше.