Одиножды один (гет)

Раньше сверху ехал Бог, снизу прыгал мелкий бес,

А теперь мы все равны, все мы анонимы.

Через дырку в небесах въехал белый Мерседес,

Всем раздал по три рубля и проехал мимо.

(с) БГ

За приключения, которые может легко перенести молодое тело, приходится расплачиваться по утрам: Степан проснулся довольно рано, еще сквозь сон чувствуя, как много мышц у него болит. Болели, конечно же, руки, на которые вчера пришлась основная нагрузка, болели лопатки, икры, даже щиколотки ныли от долгой ходьбы по песку и по краю воды. Степан с неудовольствием встал с постели, словно он вернулся в свой настоящий возраст, и отправился разминать болящие мышцы, прямо рядом с умывальниками на опушке леса и приступил.

Рано поднимался в «Совенке» не только Степан: поварихи уже чем-то гремели вдалеке, несколько малышей пробежали мимо Степана к речке, а потом Степан увидел Славю, глянув на нее с необычного ракурса, из упора лежа. Ничего дополнительно завлекательного этот ракурс Степану не открыл, потому что Славя вышла на утреннюю пробежку не в короткой пионерской юбочке, а в спортивном костюмчике, и даже брюки у костюмчика были целомудренно длинные и свободные, Степан с бóльшим удовольствием полюбовался бы на ножки Слави в коротеньких шортиках. Поэтому Степан перевел взгляд выше, на маечку и пышную грудь, а сам пока легко перевернулся на бок, упираясь теперь в землю одной левой рукой и боком ступни.

— Привет, — наконец сказала Славя, и Степан, вернувшись в упор лежа, вскочил на ноги одним прыжком — теперь он был на голову Слави выше, и такой вид ему был привычнее.

— Побежали? — предложил Степан, он уже достаточно девушку посмущал своим голым торсом, а Славя особо и не засмущалась, такое спокойствие Степану понравилось.

— Давай, — согласилась Славя и побежала вперед по тропинкам, показывать дорогу, а Степан особо наступать на пятки ей не стал, он ей слегка сочувствовал — небось, бегать с такой грудью и без спортивного лифчика даже больно может быть.

— У нас сегодня двоеборье или нет? — спросил Степан, когда они пробегали мимо лодочной станции и пляжа. — Поплывем?

— Да ладно тебе, — Славя остановилась и чуть смутилась. — У меня и купальника нет… то есть, конечно, есть, но дома… в домике…

Смущать Славю Степан совсем не хотел — такой девушке нужно цветы полевые дарить, встречать с ней закаты за околицей, гусарство и скабрезности в компании Слави смотрелись бы так, словно ты сам себя ими оскорбил, не умея оценить чистую и величавую красоту. Так что шуточки свои про то, что ей без купальника только лучше было бы, Степан пропустил, просто кивнул Славе, и они побежали дальше, размеренным темпом, от которого не заходится сердце, а только кровь живее бежит по жилам. Такой темп господину Кротову всегда нравился, он напрягать себя не любил, но зато и пробежать, и проплыть мог очень много, вработавшись в ритм.

Вспомнилось Степану, как в студенческие годы его Катя единственный раз пошла с ним и его друзьями в поход, они по тихим довольно, чуть порожистым речкам сплавлялись на самодельном катамаране, собранном из срубленных на месте березок и привезенных с собой «шкур», больших надувных баллонов; плыли и по мелким длинным озерам, соединяющим речки. Сначала Катя сидела впереди, сзади на катамараны-четверки сажали мужчин, чтобы они, если что, в пороге катамаран выправляли. Но потом оказалось, что так на озерах катамаран с Кротовыми идет одним углом вперед, уж очень слаженно и неутомимо Степан и Катя гребут, вторая сторона против них не вытягивала — и Катю тогда пересадили назад, так Степан и Катя и плыли оставшиеся дни, сидя верхом на своих рюкзаках и счастливо переглядываясь. А в порогах маленькая крепенькая Катя не терялась, сначала визжала, как в порог входили, но чем бурливее и неподатливее становилась вода, тем сосредоточеннее и спокойнее делалась Катя. И с тех пор всегда Степан знал, что в крайнем случае у него есть тот, кто может его заменить и поддержать, практически его второе я. Господи, помоги теперь Кате, когда пропал в прошлом Степан — за себя Степан не просил, он выдюжит, только Кате, Господи, помоги!

Вслед за Славей Степан тем временем добежал через лес до столовой, где Славя помахала ему рукой и убежала к себе, переодеваться, а Степан застегнул на рубашке всего пару пуговиц и вошел в столовую, где практически сразу же заприметил Ульянку, сидевшую в одиночестве.

— Что скучаешь, распугала пионеров своими розыгрышами? — сказал Степан, садясь со своим подносом напротив Ульянки, он себе к завтраку взял двойную порцию кефира и три булки и настроен был позавтракать неспешно.

— Ты куда вчера сразу пропал? — спросила Ульянка, болтая босой ногой, она сандалии сразу скинула и половину завтрака съела, а с оставшейся на тарелке кашей теперь возилась.

— Я купаться ходил, — честно ответил Степан, он почти никогда не врал, а вот недоговаривал частенько. — Лунный загар самый полезный.

— Ага! — с хитрой улыбкой ответила Ульянка. — Алиса тоже вчера куда-то до поздней ночи исчезла, я ее так и не дождалась, уснула. Интересная получается история…

— Ульяночка, мы же с тобой договаривались, что ты не будешь про это болтать, — как-то слишком ласково сказал Степан.

— А ты за это пойдешь со мной после завтрака играть в футбол, — бесстрашно ответила Ульянка. — А потом я еще что-нибудь для тебя придумаю.

— Предлагаю для начала другой спорт, — сказал Степан, доев кашу. — Кто быстрее выпьет стакан кефира.

— Да ну, детское какое-то пари.

— Забоялась?

Ульянка тут же схватила свой стакан и залпом попыталась заглотить почти весь кефир, а Степан, загодя вынув ногу из сандалии, пощекотал ей большим пальцем босую стопу. Ульянка прыснула, подавилась, закашлялась, непроглоченный кефир потек у нее по подбородку и даже пошел носом.

— Участница соревнования дисквалифицируется за попытку плюнуть кефиром в своего оппонента, — чуть ехидно прокомментировал Степан.

Ульянка все никак не могла прокашляться, и в ее синих, почти детских глазах стояли не только слезы от кашля, но и ребячья обида, так что текущие по ее подбородку струйки кефира даже не навели Степана ни на какие похабные мысли, не говоря уж о шуточку такую пошутить.

— Не пытайся меня шантажировать, маленький чертенок, — предупредил Степан. — За розыгрыш извини, исполню тебе за него второе желание, но все-таки последнее.

Вероятно, за такой немного жестокий розыгрыш кому другому Ульянка могла и выплеснуть в лицо остатки кефира из своего стакана, и тарелку с недоеденной кашей надеть на голову, но Степана она уже немного побаивалась, да и понимала она, что слишком расшалилась в лагере: в школе-то она бы не попыталась десятиклассника окатить водой или, еще хуже, компотом — девочка ты или не девочка, а за такое и выхватить можно. В детском мире, похожем на мир животных, соблюдается негласная субординация, и мелкие животные не беспокоят крупных.

— Тебе слово не скажи, — пожаловалась Ульянка, утеревшись полой рубашки.

— Почему, скажи, но не в столовой же, — пожал плечами Степан и продолжил рубать. — Можешь даже подшутить над нами с Алисой по-дружески, если с глазу на глаз.

Все, что можно было понять как приглашение или разрешение, Ульянка так и понимала — стоило им выйти из столовой, как она засыпала Степана вопросами.

— Стив, а зачем тебе было вчера у Алисы выигрывать?

— Поспорили с ней.

— На что, на то, что она с тобой ночью купаться пойдет?

— Ну уж это ты у нее спроси. Может, расскажет.

— Ого, какие у вас уже секретики! — подколола Степана Ульянка, немного на него косясь: выясняла границы допустимого, а то мало ли. Но сейчас Степан был спокойный как слон, они шли вдвоем через лесок к футбольному полю, и подколки про Алису ему были пофигу, если по лагерю слухи не пойдут и объясняться с Ольгой не придется. «Жил ведь как человек, — с тоской подумал господин Кротов, — а здесь два дня не прошло, а уже начал в бабах путаться».

— А Алиска в купальнике тебе понравилась? — спросила Ульянка, раз уж Степан такой спокойный.

— Интересуешься, не захотелось ли посмотреть без купальника?

Но смутить Ульянку таким вопросом и свернуть разговор Степану не удалось.

— И что, захотелось?

— Слушай, ты пионерка или пионер? — даже немного удивленно сказал Степан, он таких разговоров с девушками всегда избегал и даже забыл, что их можно с ними вести — то есть знал, конечно, что можно, но кончится это понятно чем, а господин Кротов был не ходок, даже когда он еще студентом был и они с Катей только встречались. Но не клеит же его сейчас Ульянка, в ее-то возрасте. — А то, кореш, может, на фиг футбол этот? Может, пойдем по пиву да про баб?

— А ты что, только с пацанами дружить можешь? — с вызовом спросила Ульянка и даже остановилась.

— На этот вопрос, сфинкс, я не буду отвечать, — с усмешкой ответил Степан. — Это вопрос с поросячьим подтекстом.

Степан, конечно, имел в виду, что этим вопросом Ульянка его хорошо приперла — вот ответит он теперь правду, а потом она будет его постоянно поддевать, что не по-дружески он с Алисой купался или что еще. Но Ульянка об этом не думала, а гнула свое, ее всегда задевало, когда ребята говорили ей: «Ну ты же девчонка!» — словно девчонка не может быть партизаном, или оруженосцем, или верным другом.

— А то иди, — обиженно махнула рукой в сторону Ульянка. — Вдруг над тобой смеяться будут, что ты с девчонкой ходишь.

Но Степан в ответ только рассмеялся и потрепал Ульянку по голове, немного ее к себе прижав.

— Как говорил один английский король, пусть будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает, — весело сказал Степан. — Могу тебя даже на закорках покатать, по-братски.

— Не, ты мне лучше расскажи, как ты всех в карты обжулил, — предложила Ульянка. — Ты же обещал, золотая рыбка.

— Я не жульничал, я просто внимательно играл. У вас же колода вся растрепанная, у некоторых карт углы загнуты…

— У бубнового короля вообще оторван! — радостно сообщила Ульянка.

— Правильно, а у пикового валета загнут, и у дамы червей загнут, но по-другому. У трефового туза в середине длинной стороны царапина…

— Так вот ты как у меня его вытянул!

— Так, и еще ты парные карты перекладывала, чтобы рядом не лежали — будто в морской бой играем. Хотя на бубновом тузе и так у вас метка, пятно в середине.

— И что, ты все карты так запомнил? — чуть недоверчиво спросила Ульянка, но Степану показалось, что она уже на самом краешке восхищенного удивления стоит. «Вот так в меня девчонки и влюблялись по молодости, когда я еще не думал, что это они из-за денег», — напомнил себе Степан, уж что он будет с Ульянкиной влюбленностью делать, если не дай Бог, Степан даже представить себе не мог.

— Дело несложное, — пожал плечами Степан. — Я же чуть не двадцать минут с колодой в руках стоял. В карты хорошо играть и такие вещи подмечать многие могут, если хотят, даже те, кому в пятом классе трояк по математике натянуть не могли. Как говорится, хитрость — это небольшой ум, собранный в одной точке. Ты это запомни, кстати, а то сядешь с пацанами в буру играть и на деньги попадешь.

— Волнуешься за меня?

— Конечно, — как о само собой разумеющемся ответил Степан, он за любого ребенка волновался бы, которому суждено вступать во взрослую жизнь в 1990ые. Ну или, точнее, не за любого, детей в целом Степан вслед за женой не очень любил, от них один шум и беспорядок. Но тем, кого выделял из толпы, тем всегда сочувствовал. — И еще: не говори никому, что он в карты жульничал, особенно если другие могут услышать — конечно, если не можешь неопровержимо это доказать. Кто серьезно в карты играет, за такое может и в морду дать. Репутация шулера никому не нужна, а если не ударил — то признал.

— Я никому не говорила, что ты нечестно играл, — смущенно сказала Ульянка. — Ты, наверно, все правильно сделал, просто серьезно слишком…

— Ладно, забей, — сказал Степан и еще раз потрепал Ульянку по голове, они уже до самой кромки футбольного поля дошли.

Ульянка куда-то убежала и через пару минут вернулась с мячом, а потом начала созывать ребят, те еще только подходили на поле после завтрака.

— Кто с нами? — крикнула Ульянка, когда ребята собрались вокруг них со Степаном. — Гриш, иди сюда!

— Я в поле играть не буду, я на воротах постою, — лениво сказал Степан, он так все детство делал. — Только чур не обижаться, если кто со мной один на один выйдет.

Ульянке, вероятно, хотелось побегать со Степаном вместе, но практически все ребята были согласны, что пусть Большой стоит на воротах, а то нечестно.

На самом деле нечестно было ставить Степана на ворота: у него была хорошая реакция, высокий рост и длинные руки, он тащил многие мячи, которые никто на поле просто не достал бы, а еще лучше он играл на выходе, где ему опять же помогал его размер: несколько раз с ним столкнувшись или наткнувшись на его ногу, которой он выбивал в сторону прокинутый вбок мяч, пионеры начали Степана побаиваться, с ним играть было как со взрослым дядькой.

Так что ворота Степана были в сохранности, ему почти за час и забили-то раза три, а вот его команда в атаке преуспевала, во многом благодаря тому, что опыт убегания от жертв ее розыгрышей научил Ульянку многому, что пригождалось на поле. Она резко стартовала с места, хорошо уходила в стороны и меняла направление, да и с мячом работала не как деревянная, он от нее хотя бы не отскакивал. Степан даже подумал про себя, не прилепили ли ей еще кликуху Марадона, каковая в его детстве резервировалась для мелких, но шустрых и хорошо играющих в футбол пареньков.

Наконец команде соперника надоело проигрывать, и во время второй перетасовки состава почти все согласились, что Ульянка и Большой не должны в одной команде играть. Ульянка возмущалась, Степану было все равно, а надо бы было ему ее поддержать, потому что не прошло и двух минут игры в новых составах, как Ульянка обвела очередного пионера и выскочила со Степаном один на один. Степан был к этому готов и уже хорошо сократил Ульянке угол удара, так что она резко рванула вправо и врезалась в успевшего ей наперерез Степана, отлетев от него как от стенки — и Степан от души пробил мячом в бегущего на добивание пионера, уложив его на газон минутки на две, чтобы игру точно остановили и Ульянку не беспокоили.

— Ты нормально? — спросил Степан, опустившись рядом с Ульянкой на колено.

Ульянка, полетев с ног, ободрала себе локоть и измазала в траве и земле весь правый бок и теперь смотрела на Степана надувшись.

— Ты чего толкаешься? — обиженно спросила Ульянка, сев на траве.

— Я не толкаюсь, просто я успел сгруппироваться перед столкновением, а ты нет, — пояснил Степан. — Идем, руку тебе промою.

— Ну ты еще в медпункт меня потащи, — фыркнула Ульянка, но встала и пошла со Степаном к кромке поля, а потом и дальше, к домику со спортивным инвентарем, около которого Степан приметил умывальник. — Зеленкой измажь, чтобы все видели, что я твоя невинная жертва.

— Я всех предупреждал, что нефига один на один выбегать, — напомнил Степан. — И когда все остальные так летали, тебе только весело было.

Ульянка хотела на это что-то возразить, но вместо этого взвизгнула, когда Степан плеснул ей на испачканную руку холодной водой — Степан только подмигнул ей и аккуратно ее руку вымыл, стараясь не задеть царапины и поливая на них водой. На удивление Степана, Ульянка стояла смирно и больше ни на что не жаловалась — а на самом деле она думала в этот момент о том, что теперь все на поле будут думать, что Большой — ее брат, и что она ответит, если спросят, и как ей всегда хотелось, чтобы у нее был старший брат. У Ульянки был только смешной братишка, который и в школу-то только что пошел, сколько еще пройдет, пока он вырастет таким же сильным и уверенным в себе, как Степан, да и вырастет ли.

— Ладно, беги, а я наигрался уже, — сказал Степан.

— Все подумают, что ты из-за меня, — смущенно сказала Ульянка. — Ну пойдем, Стив! Пожалуйста!

— А что будем делать, когда ты снова на ворота выскочишь?

— Ну ты же мне теперь уступишь.

Степан от такой непосредственности даже рассмеялся и на радостях чмокнул Ульянку в нос, раз уж все равно сидел рядом с ней на корточках.

— Ты просто чудо какое-то, кто тебя только такую вырастил, — весело сказал Степан. — Тебе нужно за миллионера замуж выйти, он будет тебя баловать и подарками осыпать, а ты на полном серьезе будешь думать, что Ауди ТТ и Лазурный берег за твои приколюхи и веселые глазки — это вполне заслуженно. У тебя, можно сказать, талант жить — сколько женщин я знал, у которых все в жизни есть, а они мужу мозг выносят и за копейки работают, потому что думают, что всего этого не заслуживают и вообще своего у них только то, что они у жизни зубами выгрызли. Только с бандитами не связывайся, попомни мое слово, а так все у тебя в жизни будет хорошо и даже еще лучше.

— А у тебя и знакомые миллионеры есть? — рассмеялась Ульянка. — Они тебя сватом сюда заслали?

«Есть, — подумал про себя Степан. — Одного даже в зеркале постоянно вижу — вернее, видел, но дело наживное».

— Беги давай, — предложил Степан, вставая. — Если кто скажет, что я из-за тебя расстроился и ушел — скажи, что так и есть. И что кто тебя так же уронит — вернусь и по сопатке дам.

— Да нормально все со мной, — ответила Ульянка и легонько боднула Степана головой куда достала, скорее в живот даже, чем в грудь. Словно хотела обнять и уткнуться, но не решилась.

Стоя на воротах, особо не умаешься, хотя постоянные рывки навстречу нападающим и держат в тонусе. Степан обратно в лагерь не пошел, а прошел лесом мимо пустой бадминтонной площадки и двинулся сначала на север, но потом заслышал слева музыку — судя по звуку, играла гитара, но подключенная к колонкам.

— Пусть нам лешие попляшут, попоют! — весело сказал себе Степан и пошел через лес напрямик, не выбирая дороги, чтобы выяснить, откуда среди леса гитара и колонки.

Лес довольно быстро закончился, и Степан вышел к сцене, перед которой было несколько рядов скамеек. Ни на сцене, ни на скамейках никого не было, кроме Алисы, которая и играла на гитаре, закрыв глаза и, возможно, видя себя рок-звездой на концерте — по крайней мере, грифом она покачивала достаточно живописно. Степан прошел к самой сцене, сел на ближнюю лавку, с которой был отличный вид на ножки Алисы и юбка ее казалась похожей на широкий пояс, и начал слушать. Сам Степан не умел ни играть, ни петь и потому никогда никому не пел серенады, а вот девушки для него пели не однажды, даже если не считать все те разы, когда Катя по его просьбе брала гитару в руки или садилась за пианино. В молодости статный и талантливый Степан, всегда первый ученик, всегда местная знаменитость, был объектом девичьего внимания, которого вовсе не искал, потому что у него уже была Катя — и такая доброжелательная холодность, похоже, делала его в женских глазах только привлекательнее.

Алиса закончила играть, открыла глаза и даже вздрогнула, увидев Степана прямо перед сценой.

— Замечательно играешь, — сказал Степан, принцип «не подмажешь — не поедешь» он соблюдал свято. — Иди сюда, устроим акустический концерт, — Степан махнул рукой, указывая на свою лавку, а потом даже поднялся и подошел к сцене, в семнадцатилетнем теле он был куда пободрей.

— Давай, я тебя поймаю, — пригласил Степан.

Алиса после вчерашнего немного дичилась и захотела спуститься сама: присела, потом уселась на край сцены — и Степан подхватил ее за талию и со сцены снял, он вообще любил, чтобы все происходило, как ему захотелось, а девушкам тем более своевольничать никогда не давал. Алиса обхватила его за шею, чтобы на него не завалиться, и Степан поставил ее на землю — удерживать не стал, так что Алиса от него даже отпрыгнула и прижалась к сцене спиной, словно он загнал ее в угол.

«Так, ясно, дружить мы не будем, — мысленно резюмировал все эти маневры Степан. — Мы будем морочить мне голову… а хотя ладно, на что мне жаловаться-то?»

Конечно, Степану было бы проще, если бы Алиса вела себя с ним по-приятельски, но, с другой стороны, смущенная и чуть неловкая Алиса ему нравилась больше, чем вызывающе-грубоватая, да и вообще девушкой Алиса была красивой, и на лицо, и на фигуру, а у Степана в этом мире никого не было — ни жены, ни родителей, ни друзей. Когда-то в юности Степан читал типичную повесть о вернувшемся звездолетчике, за время полета которого на Земле прошла пара веков — повесть выгодно отличалась от других тем, что ее написал Станислав Лем. Теперь Степан находился в том же положении человека из другого мира, чужого для всех — и вспоминал мудрый совет, данный звездолетчику старым врачом: «Друзей у вас быть не может — никто из ровесников по своему опыту не сравнится с вами. Значит, они не могут быть равноценны вам в общении. Не среди стариков же вам жить? Остаются женщины. Только женщины».

— Слышал, что вечером будет дискотека? — спросила Алиса, она все-таки отошла от сцены и встала слева от Степана, и он повернулся к ней.

— Ну нафиг, я не пойду, — отмахнулся Степан, он дискотеки не жаловал даже в школе — шумно, бестолково, если в помещении — так еще и душно. О том, что Алиса, может, его на танец пригласить хочет, Степан даже не подумал, он всегда делал, что хотел.

— А сюда придешь?

— Зачем?

— Я тебе сыграю, раз тебе сейчас понравилось. С самого начала.

— И споешь?

— Ну да…

— А то давай сейчас попоем.

— Вечером.

Степан, конечно, попытался бы Алису уболтать, но тут от столовой прозвучал горн.

— Дежурный у столовки в рельсу бьет, — весело прокомментировал Степан, но стоило ему повернуться на звук, как Алиса вскочила обратно на сцену и стала деловито сматывать провода.

— Придешь вечером? — спросила Алиса уже более уверенно, и Степан только кивнул. — Смотри не наври мне!

— Да бросай ты все и пойдем обедать, — предложил Степан, но Алиса никак не поддавалась, словно они жили в те времена, когда появление из леса вдвоем с юношей могло девушку скомпрометировать.

Навязывать свое общество Степан, конечно же, не стал, ему в целом-то было все равно, придет Алиса обедать или нет, да и за девушками он никогда не бегал, пусть они за ним бегают. Тем более что планы на обед составились быстро — Степан как раз собирался крепить интернациональную дружбу и слушать «радио Мику», дабы Мику не очень ему удивлялась, когда он нагрянет к ней в Москве, чтобы познакомиться с ее отцом. Заодно, может, и валюту ее отцу сбыть удастся, Степан при советской власти прожил не слишком долго, но понимал, что доллары в банке в конце 1980ых не сменяешь, не говоря уж о том, что там грабительский курс.

Но сцена была достаточно далеко от столовой, чтобы к моменту прихода Степана вся столовая оказалась забита голодными пионерами.

— Большой, давай садись с нами, — пригласил Степана какой-то бойкий паренек, вероятно, тот самый Гриша, которого Ульянка зазывала в свою команду.

— Сестренка где моя? — спросил Степан, прикола ради можно было и про Ульянку историю по лагерю запустить. В конце концов, пусть о нем побольше болтают небылиц — когда выплывет что-то настоящее: роман с вожатой или еще что — многие и не поверят уже.

— Ульянка-то? Да вон она, — махнул паренек рукой, и Степан действительно увидел в той стороне одну рыжую косу: похоже, Ульянка сидела со Славей и еще с кем-то, и удержать смогла только место рядом с собой, так что даже повезло, что он пришел один, а не с Алисой.

За столом девушки говорили о намечающихся танцах, и Степан, которого эта тема не волновала, порадовался про себя, что хотя бы завтракал он с Ульянкой наедине, избавив себя от дополнительного раунда таких разговоров.

— Стив, а ты танцевать умеешь? — спросила Ульянка, боднув Степана головой в руку чуть повыше локтя.

— А надо?

— Вообще-то нет! — рассмеялась Ульянка, и Степан повернул к ней голову и состроил ей забавную рожицу. А про себя Степан подумал, что, может, и жаль, что у него не было детей — поюморить Степан любил, только с течением времени они с Катей становились все спокойнее и тише, уж и не вспомнишь, когда они в последний раз смеялись так, чтоб бока болели, или хотя бы чтобы улыбка минут десять не сходила с лица. А с Ульянкой получалось так, что что ни скажи, все равно весело.

— Так ты на танцы не пойдешь? — спросила Славя, особенно не расстроившись, ее Степан с Ульянкой тоже развеселили своим видом.

— Нафиг-нафиг, — заявил Степан. — У меня на вечер плотный график. А все, что не по графику — нафиг-нафиг!

— Паа-няят-но! — с подначкой протянула Ульянка, но больше ничего не сказала, нашла правильный способ Степана дразнить.

— Степан, а ты не мог бы мне сегодня помочь? — спросила Лена, Степан даже удивился, ее услышав — он, считай, и не заметил, что она с ними четвертой за столом сидит.

— Ну ладно, — согласился Степан, делать ему все равно после обеда было нечего. — Что делать-то?

— Медсестра попросила лекарства новые разобрать…

— Много там?

— Не знаю…

— Ульян! — окликнул Степан, Ульянка уже нашла себе занятие и гоняла пенку по стакану с киселем, забавно на нее пыхтя.

— Чего?

— Лекарства разбирать.

Разбирать лекарства Степан был не против, работка непыльная, а вот раскладывать их по ящикам ему было уже лениво, поэтому не помешало бы взять с собой такой электровеник, как Ульянка. Да и веселее так было бы, пусть даже и небезопаснее для медпункта — в отличие от Ульянки, Лена наводила на Степана уныние. На вид-то она была милая и даже симпатичная, вот только говорила всегда так, что конец фразы повисал в воздухе и создавал какую-то непонятную неловкость.

— Давай, Ульян, внеси в жизнь свежую струю! — предложил Степан, тем самым намекая, что скучно в медпункте не будет.

— Пффф! — фыркнула в ответ Ульянка и чуть не сдула на Степана часть киселя. — Мне еще Алиску кормить. Не видел ее?

— Видел, видел, — согласился Степан. — Она как Кавказская пленница: от супа харчо отказалась, две порции шашлыка выбросила в пропасть.

— А ты ее похитил, да? — с азартом спросила Ульянка, она понимала, что сейчас ходит по краю опасной темы, ей Степан уже два раза запрещал про Алису при других говорить, но ведь по краю — всегда интереснее! Тем более что Степан сам виноват, он первый начал про Алису рассказывать.

— А то! — согласился Степан и глянул на Ульянку построже, для порядка. — Сейчас буду с тебя выкуп кефиром брать. Давай, свинячь на кухню, принеси парочку. Или если молоко будет, еще лучше.

— Есть, сэр! — с готовностью откликнулась Ульянка, она поняла, что дешево отделалась, а значит, шуточки на эту тему еще будут!

Ульянка еще не успела прибежать обратно, как Лена встала и даже дернула Степана за руку.

— Пойдем! — к удивлению Степана, потребовала Лена.

— Да погоди ты.

Степан обернулся, заметил, что Ульянка уже бежит к нему с треугольными пакетами молока и с булками, а потом заметил и еще кое-кого: Алиса все-таки решила не напрягать Ульянку и дошла до столовой.

— Вот кого я ждал всю свою сознательную жизнь! — провозгласил Степан, ему понравилось Алису смущать, ну и в общем-то нечего ей отрываться от коллектива, штрафной удар.

— Булочку ждал? — весело предположила подбежавшая Ульянка, она к Алисе стояла спиной и еще ее приход не заметила.

И вот тут Алиса погнула Степану уже начавший было складываться шаблон: приняла его игру и бросилась ему на шею, а Степан даже от удивления не заметил, как Алиса глянула на Лену, и на то, как Лена на них смотрит, тоже внимания не обратил — впрочем, в женские взаимоотношения Степан никогда в своей жизни и не пытался вникать и жил себе спокойно.

— Я… спасибо тебе… — сбивчиво прошептала Алиса Степану в ухо то, что не сумела сказать прошлым вечером, но вся ее решимость кончилась, когда она оказалась у Степана в объятиях.

— Да что ты, Алечка, — ласково ответил Степан. — Я в любое время дня и ночи.

Выходка Алисы не помешала Лене утащить Степана за собой в медпункт, а Степану не помешала тем более: он даже не заметил, что Алиса на него сердито посмотрела, когда он повернулся к Лене, чтобы уйти с ней — будет еще Степан Кротов обращать внимание на всякую фигню. Но стоило им спуститься с крыльца столовой, как Степан начал потихонечку жалеть, что согласился.

— А зачем ты со мной пошел? — спросила Лена Степана таким тоном, словно идти не надо было, и Степана это настолько сбило с толку, что он даже не ввернул в ответ что-нибудь провокационное типа «Зеленые глазки — пропуск в мужское сердце».

— Ты попросила помочь — я согласился, — просто ответил Степан.

— Ну а все-таки?

— Это философский вопрос какой-то? — вернулся в свое обычное состояние Степан. — «Зачем мы туда идем?», «Куда все катится?», «Почем нынче гречка?»

«Черт, где Ульянка, когда она нужна?» — с досадой подумал Степан, когда Лена даже не улыбнулась. Будь рядом Ульянка, она бы уже и посмеялась, и пошутила в ответ, и пихнула Степана, играя.

— Слушай, много там разбирать? — спросил Степан.

— Не знаю… А ты торопишься?

— Да нет, просто хочу представлять себе фронт работ. Можно и подмогу кликнуть.

Пока что Степан и Лена чинно шли через площадь, не став срезать через задворки столовой, и у Степана был еще шанс поймать одного из мелких пацанят, с которыми он только что играл в футбол, и отправить в столовую за Ульянкой.

— Думаю, не очень много…

«Ну лады, — вздохнул про себя Степан. — Лишь бы медсестрой не оказалась какая-нибудь ворчливая грымза».

— А почему ты всем говоришь, что ты Алису чуть не с детства знаешь? — спросила Лена, когда они в молчании почти дошли до медпункта.

— А почему ты считаешь, что это не так?

— Потому что мы с Алисой в одном городе живем! — неожиданно рассердилась Лена.

— И че теперь? — нахально ответил Степан, он был москвич, и до него этот аргумент дошел с опозданием. — Учились в одном классе, в детсаду на соседних горшках сидели?

— Она на год старше. Но я тебя никогда рядом с ней не видела!

— Я маскировался и носил накладную бороду, — предположил Степан и открыл дверь медпункта.

Вот медсестра с пятым размером груди, тонкой талией и томным голосом Степана не разочаровала, она даже молодая была по меркам настоящего Степана Кротова, лет тридцать.

— Привет, пионер, — как-то провокационно сказала медсестра, которую в плохие времена в других странах давно бы упекли за домогательства. — Ты какой-то незнакомый пионер.

— Привет, медсестра, — ответил Степан, он за словом в карман не лез. — Я здоровый пионер. Я лекарства разбирать пришел.

— Ну заходите, — пригласила медсестра, увидев, что со Степаном пришла и Лена. — Садись, пионер, на кушеточку. Я тебе сейчас коробки выдам. Кстати, зовут меня Виолетта, но ты можешь называть меня Виолой.

— Слушаюсь, сестра Виола, — весело сказал Степан. — Я тогда, с вашего позволения, буду брат Стефан.

— Ишь какой ты языкатый пионер! — покачала головой медсестра и еще раз на Степана посмотрела. — Ты, наверно, в зубоврачебном кресле от сверла языком отбиться можешь.

Как поживший мужик, похабный подтекст в последней фразе Степан прочувствовал полностью — что с Виолой надо делать языком, он знал, просто не имел особого желания.

— Сверло — это мелко, — нагло ответил Степан, он перед женщинами пасовать не привык. — Я ударник и стахановец, мастер работы отбойным молотком.

— Это неплохо, — согласилась Виола и коробки все-таки принесла. — Это даже очень хорошо.

«Остерегайтесь подходить к медпункту в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно», — сделал себе пометочку Степан и принялся разбирать лекарства.