Война (джен)

На этот раз Снейп проявил благоразумие и осторожность. Близилось Рождество, и он не хотел провести все праздники, отклеивая себя от стены или, упаси Мерлин, распевая на всю школу рождественские гимны. Поэтому полученное от Уизли письмо он тщательно осмотрел со всех сторон, проверил его на всевозможные чары и только после этого, надев на всякий случай защитные перчатки, решился открыть. Впоследствии он понял, что это было большой ошибкой. Куда мудрее было бы дождаться конца Рождества и распечатать письмо уже в тишине и уединении, когда Хогвартс будет практически пуст. Второй ошибкой было то, что он не догадался: заклинание активируется простым прочтением письма.

Но, как говорится, любопытство сгубило кошку, и Снейп, не сумевший сдержать своего любопытства, тоже не стал исключением.

«Тому, кто любит портить жизнь другим, стоит опасаться, что это может превратиться в пагубную привычку, от которой крайне сложно будет избавиться».

Снейп перечитал послание дважды, но так и не понял, что оно означает. Однако довольно быстро первые догадки не заставили себя ждать. Первым звоночком стали испорченные ингредиенты: разбираясь в шкафу в классе зельеварения, он неожиданно обнаружил протухшую желчь броненосца и выпавшую в осадок драконью кровь. Вторым звоночком стало испорченное зелье. Впервые за Мерлин знает сколько лет он сварил бодроперцовое зелье, которое внезапно прокисло через пять минут. Решив, что всему виной несвежие ингредиенты и его невнимательность, Снейп сварил зелье второй раз — и получил такой же результат. Когда же спустя тридцать минут, проведённых в учительской, любимые духи профессора Вектор стали вонять чесноком, Снейп наконец понял, что это набат.

Дальше всё стало раскручиваться словно по спирали. Трелони, прокравшаяся мимо Снейпа с ворованным хересом (когда тот отчитывал перед дверями Большого зала какого-то ученика), во всеуслышание потом утверждала, что Снейп её намеренно проклял. Херес, по её словам, неожиданно стал синим и выкрасил ей не только губы и язык, но и так непристойно разрисовал ей всё тело, что она сделалась похожа на якудзу.

Филиус, целое утро наколдовывавший сосульки в Большом зале, неожиданно столкнулся с тем, что все они превратились в стекающий мёд, а многочисленные пуговицы на сюртуке Снейпа сделались радостно жужжащими пчёлами, и домовикам потом потребовалось два часа, чтобы вновь отдраить Большой зал к празднику.

К обеду всё неожиданно затихло, и Северус уже было решил, что, пока он носился туда-сюда по Хогвартсу, проклятье Уизли порядком поистрепалось и у него ни на что больше не осталось сил. Но Северус ошибся.

Сначала в Хогвартсе замерзла канализация. А затем, ровно в шесть вечера, за праздничным ужином так сильно запахло носками, что Минерве МакГонагалл пришлось наложить на всех чары заклеенного носа, чтобы дети хоть как-то смогли поесть. Лишившись ароматных запахов, ученики на какое-то время приуныли, однако когда тыквенный сок на столах неожиданно задымился и, гогоча, стал извергать дьявольские проклятия, выплёвывая в воздух клубы дыма и пепла, настроение у всех студентов снова стремительно рвануло вверх.

— Ты похож на огнедышащего дракона, — со странным удовольствием в голосе сказала МакГонагалл, когда вечером, кипя от ярости, Снейп зашёл в кабинет к директору, чтобы объясниться. — И не смей приближаться к моему скотчу: я им слишком для этого дорожу. Кстати, сам ты теперь пахнешь клубникой в шоколаде и мятным ликёром, — Минерва с наслаждением втянула носом воздух и, прикрыв глаза от удовольствия, вздохнула: — Очень пикантно и возбуждающе.