Гарри Поттер и кошмары будущего прошлого (гет)

Остаток мая для Гарри прошёл куда приятнее, чем в прошлой версии событий. Не быть изгоем, которого вся школа презирает за потерянные сто пятьдесят баллов, — огромное облегчение. Лучшие галеоны, что я когда-либо тратил, — размышлял он, шагая на трансфигурацию с чистой совестью и лёгкостью в душе.

Близнецы всё-таки достали Дурнофонарики для Гарри — но только после того, как вы-уизлили из него всю историю до последнего слова. И, разумеется, остались впечатлены.

— Значит, уточним… — начал один.

— Тебе понадобились Дурнофонарики… — продолжил второй.

— Чтобы подарить Пивзу, ни много ни мало… — снова первый.

— И кто знает, как он это добро использует… — второй цокнул языком.

— С истинной правдой говоришь, братец мой… — поддакнул первый.

— Чтобы расплатиться с ним за разгром Башни прорицаний… — второй покачал головой.

— Все чашки Трелони вдребезги, как миленькие… — подытожил первый.

— Чтобы вы могли тайком вытащить из школы дракона… — второй поднял бровь.

— Которого Хагрид незаконно вырастил… — первый вздохнул.

— Из яйца, выигранного в карточной игре. — Второй развёл руками.

Гарри задумчиво кивнул:

— В целом — да, так и было.

Гред и Фордж переглянулись, синхронно шагнули вперед и уставились на Гарри.

— Никаких следов краски…

— Даже корни чёрные…

Они наклонились ещё ближе.

— Ни одной веснушки…

— Косметические чары?

— На одну тренировку в Квиддич не хватит.

— А то! — оживился один. — Мне сама Анджелина говорила!

Близнецы вновь обменялись взглядом и согласно кивнули.

— Итак, Харрикиндс, — торжественно спросил один, — какого цвета были волосы у твоей мамы?

— Э-э… рыжевато-каштановые, — осторожно ответил Гарри, не понимая, куда всё клонится.

— Ну, значит, это не она «сбилась с пути»… — заметил первый.

— Не с таким-то чёрным-чёрным волосом у наследничка… — подхватил второй.

— И не наша мама… — вздохнул первый.

— Она в то время была занята ыкл-Ронниксом. — Второй ткнул пальцем в сторону.

Гарри холодно спросил:

— Может, объясните, о чём вы вообще? Пока можете ходить.

— Мы тут пытаемся понять… — сказал один.

— Потому что иначе никак не выходит… — сказал второй.

— Каким образом среди Уизли… — продолжил первый.

— Оказался мальчишка с чёрными волосами?! — закончил второй, широко разведя руки.

Гарри посмотрел то на одного, то на другого — и расхохотался.

Когда дело с Хагридом уладилось, Гермиона воодушевлённо вернулась к своей исследовательской работе. Она не делилась подробностями — вероятно, поняв, что Гарри не зря хранит свои догадки при себе.

Но, разумеется, спокойствие продлилось недолго.

Гарри едва успел проскользнуть в Запретную секцию и водрузить «Чародейства в особенности тёмные» на место, когда позади раздался голос:

— Снова здесь, Гарри?

Под плащом-невидимкой Гарри вздрогнул. Он медленно повернулся — и увидел профессора Дамблдора, который вёл длинным пальцем по пыльным корешкам книг.

— Запретные знания обладают особым притяжением, — произнёс директор мягко. — Но у Запретной секции есть причина. Многие книги здесь опасны, Гарри: и для тебя… и для твоих друзей.

Он знает, чтоб ему пусто было! — кипел внутри Гарри, отчаянно стараясь сохранить спокойное лицо. Он ещё и сказал «друзей»… Значит, Снегг мог узнать название какой-то книги из воспоминаний Гермионы. То есть он продолжает её щупать, мерзавец. Гарри усилил в себе гнев — им было легче управлять, и он очень пригодился бы сейчас.

— А вы что ожидали, что я буду делать вот с этим? — холодно спросил Гарри, откинув капюшон плаща и слегка приподняв край ткани. — Охотиться на миссис Норрис?

Лишь тот, кто проводил долгие часы, беседуя с оживлённым портретом директора, заметил бы короткую вспышку удивления. Дамблдор лишь добродушно улыбнулся.

— Любопытное предположение.

— Ничего удивительного, — отрезал Гарри. — В записке сказано, что плащ принадлежал моему отцу. Учитывая, когда он погиб, значит, его передал кто-то, кто учился в Хогвартсе одновременно с ним. Профессор Макгонагалл была его заведующей факультетом, но вы же знаете, какая она — правил не нарушит и за мир. Хагрид его друг, но, при всём уважении, он секреты хранить не умеет. — Гарри едва не выругался на себя: не выгляди слишком осведомлённым! — Профессор Снегг учился с отцом в одном году, но уж он бы точно плащ себе оставил.

Дамблдор кивнул.

— Логичный вывод. Но признаюсь, я не ожидал, что ты станешь использовать фамильную реликвию подобным образом. Здесь много опасных книг, Гарри, и они закрыты для студентов не просто так.

— Забавно, — тихо бросил Гарри. — Я всегда думал, что знание само по себе не зло. Важно то, как его применяют. — Он сделал паузу. — Он всё ещё это делает, знаете? Снегг.

— Профессор Снегг, Гарри, — машинально поправил директор. — И он уверяет меня, что его действия никому не вредят.

Гарри покачал головой.

— Он стал гораздо незаметнее в том, что бы он ни делал, но я всё равно чувствую… что-то. Если вы просто объясните мне, что это, мы всем сэкономим уйму времени.

Голубые глаза директора всё ещё сверкали, но брови едва заметно опустились.

— Гарри, мне жаль, но я не могу позволить тебе диктовать условия. Ты должен принять, что профессор Снегг пользуется моим полным доверием, и что ничего против твоего блага не предпринимается. А сейчас, пожалуй, тебе стоит вернуться в свою башню, пока мистер Филч не застукал тебя.

Гарри уставился директору в глаза, буквально приглашая его проверить его окклюменцию. Но старик на провокацию не поддался — и в глубине души Гарри было этому даже слегка рад. Наружу он лишь равнодушно пожал плечами.

— Может, в Бобатоне зимой не так холодно, — бросил он напоследок, натянул капюшон и растворился между стеллажами.

Гарри стиснул зубы почти всю дорогу до гостиной Гриффиндора. Он снял плащ-невидимку перед портретом Толстой Леди, так, чтобы она его не увидела. Когда он вошёл, из друзей в комнате оставалась только Гермиона. Она сидела на одном из диванов, с раскрытой сумкой рядом и учебником по трансфигурации на коленях.

Увидев Гарри, она выжидающе подняла глаза.

— Ты нашёл её? — спросила она шёпотом.

Гарри покачал головой.

— Там был Дамблдор. Ждал меня. Он всё знает, Гермиона. И он знает, что ты была к этому причастна.

Гермиона побледнела и сглотнула.

— Но, Гарри, я же никому об этом не говорила!

Гарри прищурился.

— Ты уверена, Гермиона?

Она кивнула — глаза широкие, нижняя губа дрожит.

Гарри фыркнул, смягчая тон:

— Не волнуйся, я тебе верю. Я просто пытаюсь понять, откуда они узнали. Ты нигде ничего не записывала?

— Нет, только те списки, что я тебе делала, — сказала она с беспокойством.

— Я их сжёг после чтения.

Гермиона застыла, глядя в пустоту, не шевелясь. Гарри затаил дыхание.

— Как ты думаешь… — начала она, и голос её дрогнул. — А вдруг эти головные боли… вдруг он действительно пытался читать твои мысли? Я читала о таком — правда, обычно это делают инопланетяне в фантастике, хотя профессор Снегг и сам на инопланетянина в чём-то похож… Может, он делает это со мной, только я ничего не чувствую… Ох, нет…

Гарри почти пришлось прикусить язык, чтобы не улыбнуться торжествующе. Она сама всё поняла — по крупицам, по тем намёкам, которые им невольно раздали Снегг и Дамблдор. Но Гермиона совсем не выглядела победительницей. Она выглядела так, словно готова расплакаться.

— Что случилось? — тихо спросил Гарри.

— Но, Гарри… выходит, я тебя предала! — воскликнула она. — Он прочитал это у меня в голове! Это единственное объяснение, которое подходит. Он… он был у меня в голове! — Она передёрнулась. — Вот мерзавец!

— Гермиона, — Гарри сказал твёрдо, — в этом нет ни капли твоей вины. Совсем. Никак. — Он на мгновение замолчал. — Полагаю, у нас появилось новое задание на лето… Но постарайся пока не зацикливаться на этом, ладно?

Гермиона молча кивнула. Потом вдруг подалась вперёд и крепко обняла Гарри за шею. И так же резко вскочила на ноги и почти бегом кинулась к лестнице в девчачье спальню.

Гарри остался сидеть, слегка ошеломлённый. Он не думал, что это что-то значит — Гермиона всегда была ласковой, по крайней мере с ним. Да ещё и пережила сейчас сильнейший шок. Но это всё равно был первый настоящий объятие в этой временной линии — если не считать тех, что ему давали родители, когда он был младенцем.

С такой неожиданно тёплой мыслью Гарри поднялся к спальне и к своему письму Джинни. Заснул он очень поздно и едва успел вскочить на утреннюю пробежку.

Однако после этого разговора Гарри понял одно: внимание нужно срочно увести от Гермионы — хотя бы до летних каникул.

С тех пор каждый раз, входя в подземелье на уроки зельеварения, он намеренно ослаблял свои щиты. Вместо гладкой металлической поверхности он представлял изломанное, ржавое полотно, изъеденное трещинами. Теперь слабые попытки Снегга проникнуть в его сознание не отбивались сразу — и тот усилил свои атаки. Гарри же наполнял себя злостью — яростью на человека, который годами делал всё, чтобы превратить его жизнь в ад. Так Снегг получал в ответ лишь спутанные обрывки образов и болезненный эмоциональный удар.

И, разумеется, Снегг проглотил приманку: от начала до конца урока он непрерывно ковырялся в израненных «дырах» щитов Гарри. Гарри было даже легче, когда он чувствовал эти мерзкие попытки проникновения — по крайней мере, он знал, что Гермиону оставили в покое. Но едва заметная пульсация шрама — совсем другое дело. Это могло быть только нарастающим нетерпением Волдеморта.

А раз основу для «открытия» Гермионой Легилименции он заложил, Гарри мог переключиться на последнее, что оставалось в этом году: экзамены, которые так волновали друзей. Сам же он думал о Другом — о предстоящей встрече с Квирреллом.

Лично против молодого профессора Гарри ничего не имел. Он был всего лишь очередной жертвой Волдеморта. Но Гарри также знал, что судьба Квиррелла уже решена. Как только он перестал сопротивляться одержимости, как только зло просочилось в его тело и душу, удалить его означало убить человека мгновенно. На самом деле он умер в тот день, когда Тёмный Лорд завладел им. Волдеморт только носил его с тех пор, как старый поношенный плащ.

Гермиона составила им расписание занятий, и Гарри был доволен тем, что никто не дразнил её за это — даже Рон. Вьющаяся ведьмочка стала увереннее: то ли из-за друзей, то ли из-за занятий боевыми искусствами. В любом случае, она была уже не такой панической отличницей и не пыталась держать всех в ежовых рукавицах.

Гарри чувствовал себя странно, сидя с друзьями на солнце у озера после экзамена по Истории магии. Сегодня ночью он должен был встретиться лицом к лицу с Волдемортом, когда тот попытается завладеть философским камнем. Гарри был уверен в себе… почти. Но случиться могло всё, что угодно. Всё могло пойти не так. Это мог быть его последний день с друзьями — и из-за этого он чувствовал себя немного отстранённым от происходящего. Он был рад, что сумел подгадать так, чтобы сегодня не отправлять письмо Джинни: слишком велик риск, что он выдал бы что-то лишнее. Он и так боялся того момента, когда придётся всё рассказать друзьям — о том, как он ими манипулировал, о своих тайнах. Но ещё страшнее было не иметь ни с кем поговорить по-настоящему. Он лишь надеялся, что друзья захотят говорить с ним после того, как узнают правду.

— Ты в порядке, Гарри? — голос Невилла вывел его из задумчивости.

Гарри поднял глаза на обеспокоенное лицо друга. Он потер шрам.

— Последнее время побаливает. Наверное, от стресса.

Рон и Гермиона тут же перестали разговаривать и уставились на него.

— Всё нормально, — огрызнулся Гарри. — Просто устал, и мне кажется, что вокруг творится что-то… странное.

— В Хогвартсе, приятель? Да ну не может быть! — ухмыльнулся Рон.

Гарри усмехнулся, и они снова улеглись на тёплую траву, обсуждая планы на лето.

— Бабушка говорила, что собирается починить теплицу этим летом, — сообщил Невилл, а потом помрачнел. — Если, конечно, мои отметки по травологии будут достаточно высокими.

— Невилл, да ты практически учил нас всех травологии в этом году! — напомнила Гермиона.

— Она права, приятель, — согласился Рон. — У нас дома, кажется, ничего особенного в этом году не будет. Хотя Билл, может быть, заглянет. А ты, Гермиона?

— Обычно мои родители возят меня на континент, — ответила она. — Всего на пару недель. Но я думаю, что остальное время проведу с пользой. — Она бросила взгляд на Гарри.

Гарри знал, чем она займётся. Он уже отправил в «Флориш и Блоттс» письмо и пополнил её счёт на несколько десятков галлеонов.

— А ты, Гарри? — спросил Невилл.

Гарри пожал плечами.

— Всё по-старому. Готовка, уборка и работа в саду у Дурслей.

Рон нахмурился.

— Я поговорю с мамой. Ты должен иметь возможность приехать к нам хоть на пару недель. Вы все.

— Рон, ты уверен, что это не будет наглостью? — уточнила Гермиона.

— Нет, если я заранее попрошу, — отмахнулся Рон. — У Билла и Чарли друзья всё время зависали в «Норе», когда они учились. Ли Джордан половину прошлого лета у нас провёл. Это нормально. — Говорил он вроде Гермионе, но смотрел всё время на Гарри.

— Ладно, попробую попросить разрешения, — вздохнул Гарри. — Сову мне пришлите, как будете знать. Надеюсь, в этот раз Доби не будет перехватывать мою почту…

Когда они поднялись и отправились на ужин, Гарри почувствовал странный прилив сил. Он собирался встретиться с безумцем, убившим его родителей и мечтающим убить и его самого… но при этом внутри было удивительное спокойствие.

У него было несколько преимуществ, включая главное — элемент внезапности. Увы, с крестражами всё ещё целыми победить окончательно было невозможно. Максимум — заставить Волдеморта покинуть тело Квиррелла. Пока что спасти камень — это всё, чего он мог добиться.

И сейчас у Гарри было куда больше, что он мог потерять, чем у его врага.

После ужина Гарри с трудом мог бы вспомнить, что именно ел. Зато он отлично помнил, как смотрел на своих друзей и думал, увидит ли их когда-нибудь снова. Он отогнал мрачные мысли, пока они возвращались в Гриффиндорскую башню, Рон и Невилл возбуждённо обсуждая предстоящий матч против Когтеврана.

Сославшись на головную боль и потирая шрам, Гарри ушёл спать пораньше. Спрятавшись под балдахином, он завернулся в мантию-невидимку и вновь выскользнул через портретную дыру. Он торопился как мог, лавируя между последними учениками, возвращавшимися в свои комнаты. Гарри предпочёл бы встретиться с Квирреллом до того, как придётся проходить все испытания, и перехватить его как можно раньше.

Удача держалась до самого третьего этажа, где он столкнулся с Пивзом.

— Кто здесь? — пропищал полтергейст. — Знаю, что кто-то есть! Призраааачик? Чудииище? Или маленькая ученическая бестия?

— Убирайся с дороги, Пивз, — яростно прошептал Гарри. — Мне не до игр. И что бы ни случилось, не вздумай сказать профессору Дамблдору, что я здесь! Кому угодно другому — пожалуйста. Но только не ему!

— Раз попросился так вежливо — так и сделаю! — злорадно пропищал Пивз, его чёрные глазки блеснули. — Пивз понёсся к Дамбли-Дуру! Сию же минуту скажет! Сию же минуту! — и, дико хохоча, умчался по коридору.

Гарри знал, что Дамблдор отбыл по вызову Министерства — именно потому Квиррелл выбрал этот вечер. Значит, Пивза удастся отвлечь… по крайней мере, до конца дела.

Он подошёл к двери комнаты Флаффи как раз в тот момент, когда последние звуки арфы затихли. В проёме, приоткрытом настежь, фигура в чёрной мантии уже тянулась к люку. Гарри метнул жалящий заклятие в заднюю лапу трёхголового пса.

Три пары глаз распахнулись, и чудовище с пронзительным рёвом рванулось вперёд. В тот же миг Флаффи схватил Квиррелла и швырнул о стену. На профессоре открылись кровоточащие рваные укусы.

Но палочку он не выронил, и в следующее мгновение пронзительный голос взвизгнул:

— Stupefy!

Красный луч отбросил Флаффи, и огромный пёс мешком свалился у противоположной стены.

— Expelliarmus! — заклинание Гарри ударило следом. Пойманный врасплох, Квиррелл изумлённо смотрел, как его палочка вырывается из руки и летит к пустому, на первый взгляд, дверному проёму. Гарри вытянул руку и поймал её, позволив мантии сползти с головы.

— Поттер, — прохрипел Квиррелл. — Нет! — взвизгнул резкий голос сзади, из-под тюрбана.

— Том, ты же не думал, что директор просто так возьмёт и уедет? — холодно произнёс Гарри. — Не в ту ночь, когда кто-то… менее достойный доверия… может этим воспользоваться.

— Он… знал? — прошептал Квиррелл. И без того смертельно бледный, он теперь становился цвета молока, а раны текли всё сильнее.

Гарри знал: жить тому осталось недолго. Его слова предназначались Волдеморту.

— С того самого момента, как вы вернулись, Квириниус, — сказал Гарри мягко. — Другое дело — заменить вас было не на кого. За это можешь поблагодарить своего хозяина.

— Он может… может заставить… привести нам камень… — глаза Квиррелла закатились, и снова зазвучал тот визгящий, чужой голос.

Гарри качнулся назад — Волдеморт ударил по его сознанию. Шрам полоснул болью, словно раскалённый нож, но Гарри сумел выстоять и выдушить взгляд противника.

— Тебе… было бы… мудрее… присоединиться ко мне, — хрипел тот же тоненький голос. — Принеси… камень… и я…

— Прости, дружище, — обронил Гарри скучающим тоном. Он сунул свою палочку в карман и отбросил палочку Квиррелла за спину. — Ты сделал выбор, когда убил моих родителей. — Он шагнул ближе. — Посмотрим, как сработает то, что сделала моя мама. — И схватил Квиррелла за запястье.

Гарри рухнул на одно колено, когда шрам взорвался болью, будто голову раскалывали изнутри. Но он молчал. А вот Квиррелл закричал так, что стены задрожали. Гарри метнул в сознание противника Легилименцию — и теперь уже визг Волдеморта смешался с воплем обречённого учителя.

Уши Гарри едва не лопнули от пронзительного визга, когда задняя часть тюрбана Квиррелла разорвалась, и тот обмяк на полу. Боль в шраме оборвалась мгновенно, словно кто-то выдернул раскалённую иглу, и Гарри рухнул на колени.

В наступившей тишине он услышал быстрые шаги и голоса. Дрожащими пальцами он стянул мантию-невидимку и поспешно затолкал тончайшую ткань под мантию. Гарри пытался подняться, ещё шатаясь, когда в дверном проёме появилась профессор МакГонагалл и подавила сдавленный вскрик.

— Добрый вечер, профессор, — выдохнул Гарри, пошатываясь к ней. — У меня было очень плохое предчувствие… из-за шрама. Я понял, что что-то происходит. — Он моргнул, пытаясь собраться. — Волдеморт был… в его голове. Но как только он коснулся меня, это… обожгло его.

Он был слишком вымотан, чтобы играть роль, и покорно позволил профессору МакГонагалл увезти себя в больничное крыло. Честно говоря, он и сам удивлялся, что не отключился, как в прошлый раз. Хотя слабость навалилась чудовищная.

Он лежал на кровати, когда пришёл Дамблдор — на редкость мрачный.

— Гарри, — тихо сказал он, — расскажи, почему ты оказался сегодня в коридоре третьего этажа.

— Ну, сэр… у меня весь день болела голова. Но не так, как когда профессор Сн— когда некоторые люди делают… то, что они делают. Это была резкая боль, вот здесь, — он коснулся шрама. — После ужина я попытался уснуть, но вдруг просто… не смог. Мне показалось, что что-то происходит, и я должен туда идти. Я увидел, как профессор Квиррелл пытается проскользнуть мимо огромной собаки, и понял, что он что-то замышляет. Когда пёс проснулся, он укусил его, и они стали драться. Я выбрал момент и выбил у него палочку… но потом он заговорил двумя голосами. Тонкий, высокий голос ужасно усиливал боль в шраме. Они хотели, чтобы я помог им добыть… какой-то камень. Но как только он дотронулся до меня, профессор Квиррелл начал кричать… а потом упал. Я тоже почувствовал себя очень плохо, и тут вошла профессор МакГонагалл. — К концу рассказа Гарри дрожал и с облегчением опустился на подушки.

Дамблдор долго смотрел на него.

— Ты сделал великое дело, Гарри, — серьёзно сказал он. — Судя по всему, профессор Квиррелл помогал Волдеморту. Если бы он добрался до того, что охранялось за дверью, последствия были бы… крайне тяжёлыми.

— Тот второй голос… это был Волдеморт, да?

— Да, Гарри. Он искал способ вернуться к жизни полностью. Не беспокойся: предмет, который он искал, будет уничтожен. Теперь он не получит второго шанса.

— Сэр… он сказал ещё кое-что. Сказал, что убьёт меня, и на этот раз никакое пророчество не помешает. Вы знаете, о чём он говорил? — Гарри с трудом поднялся и посмотрел директору прямо в глаза.

Дамблдор тяжело вздохнул.

— Гарри… сейчас не время обсуждать это.

— Значит, пророчество всё-таки есть. Он… оно… Волдеморт был в ярости. И это пророчество… обо мне, да?

— Когда придёт время, мы обязательно поговорим, — сказал Дамблдор тихо, почти уставшим голосом.

Гарри смотрел на него долго, а затем вновь лёг.

— Я запомню, — сказал он.

— В этом я нисколько не сомневаюсь, Гарри, — ответил директор, и в голосе его мелькнула тёплая, почти грустная улыбка.

Когда он ушёл, мадам Помфри тут же подлетела с палочкой, меряя температуру.

— Я выпью самые мерзкие ваши зелья, честное слово, только бы выйти отсюда к субботе, — простонал Гарри.

Мадам Помфри прищурилась, но уголок её рта чуть дрогнул.

— Посмотрим, мистер Поттер. У вас сильная усталость и лёгкое обезвоживание. День постельного режима — и, возможно, вы будете в порядке.

Гарри слабо улыбнулся. Она отошла к шкафу с зельями, а он осторожно пошевелился и едва заметно выдохнул — под рубашкой чувствовалась тонкая, гладкая ткань мантии-невидимки. Она была в безопасности.

А потом настал следующий день.

Солнце сияло. Трава искрилась. Трибуны гудели Гриффиндорским красно-золотым и Рейвенкловским сине-серебряным.

И Гарри никогда ещё не был так рад сидеть на своей метле.

Мадам Помфри выпустила его из лазарета только этим утром. Вся гриффиндорская лавка зааплодировала, когда он спустился на быстрый завтрак. Оливер радостно издал вопль, за который на него тут же сверкнули взглядами с преподавательского стола, хотя Гарри показалось, что профессор МакГонагалл выглядит слегка… довольной.

Но стоило ему сесть, как его друзья смолкли. Особенно мрачно выглядел Рон. Гарри запнулся.

— Зачем ты так, Гарри? — быстро спросила Гермиона. Выглядела она не менее сердитой, но по быстрым взглядам в сторону Рона было ясно, что она старается предотвратить взрыв. Даже обычно добродушный Невилл был расстроен.

— Я… слушайте, я… — Гарри замялся, потом глубоко вздохнул. Он так был сосредоточен на предстоящем столкновении, что и не подумал, как они воспримут то, что он пошёл к Квирреллу один. — Понимаете… логически не было и намёка, что что-то происходит. Просто очень плохое предчувствие. Я накинул мантию и решил проверить. А когда увидел его — тогда-то и понял, что уже нет времени бежать за помощью. Простите. Я не хотел никого… задеть.

Хотел — не хотел… Он ведь действительно собирался держать их в стороне. Но он и представить не мог, что им будет так больно. Я таких друзей… не заслуживаю.

Невилл шумно выдохнул.

— Мы знаем, что ты не со зла, Гарри. Но мы волновались. Думали, тебя снова Слизеринцы поймали в коридоре. А всю пятницу мадам Помфри никого к тебе не пускала.

— О… я не знал, — покачал головой Гарри.

— Видишь, Рон? Это был не личный выпад, — мягко добавила Гермиона.

Рон тяжело вздохнул, но уже не сердито.

— Как ты вообще ухитряешься вляпаться во что-нибудь, даже просто сидя на своей кровати? — спросил он с примирением в голосе.

— Талант, — невозмутимо отозвался Гарри.

Рон закатил глаза, Невилл хихикнул, Гермиона просияла — и всё вернулось на свои места.

Гарри даже не возражал, когда Рон с Невиллом проверяли палочки перед матчем, демонстративно отрабатывая «взмах — и тычок» для Wingardium Leviosa, шагая к полю. Он только фыркнул. Они старались быть его страховкой — учитывая слухи, что ходили по школе.

Раздевалка была непривычно тихой. Оливер едва говорил, пока команда натягивала защиту.

— Впервые… у нас команда… действительно близка… — пятый курс глубоко вдохнул, лицо у него пылало.

— Не беспокойся, Олли— — начал было Гарри, но осёкся. Никто никогда не называл их капитана «Олли» безнаказанно — даже близнецы. Гарри метнул взгляд на Вудa, но тот даже не заметил.

— Мы собираемся—

— Разнести их в клочья! —

Команда рявкнула одобрительно, и Гарри с удовольствием подхватил.

Это, кажется, вернуло Оливера к реальности.

— Так, слушайте. Дэвис расхваливался своим приятелям, что они «сшибут Поттера с метлы», так что вы, Уизли, держитесь возле него, как вторая тень. Ясно?

— Маленький Гаррик—

— в надёжных руках!

Оливер кивнул и обратился к Гарри:

— И не вздумай волноваться, я уверен—

— Мне ведь просто поймать снитч, верно? Пустяки, — подмигнул Гарри. Он не собирался слушать нотации… хотя мысль о том, что за его спиной — Фред и Джордж, была почему-то очень утешительной.

И Оливер оказался прав.

Едва Мадам Трюк подула в свисток, как рейвенкловские биты резко взмыли вбок — прямо на Гарри, даже не оглянувшись на Бладжеры. Но Гарри был предупреждён: он откинулся назад и резко потянул ручку вверх. Его метла ушла почти в отвес, и рейвенкловские битеры пронеслись внизу, едва не столкнувшись друг с другом.

Они, должно быть, просто хотят меня запугать, подумал он. Если бы они действительно врезались в меня, их бы наказали за нарушение.

Зато битеры оказались совершенно не на позиции, и Алисия мгновенно подхватила Квоффл и передала его Анжелине. Дреды развевались у неё за спиной, и у гриффиндорской гончей был почти свободный проход к кольцам Когтеврана — гол она забила без труда.

Гарри вскинул кулак вверх, крича так же громко, как и друзья на трибунах. Он ведь не играл в этот матч в первый раз, и теперь всё было новым, ярким, живым.

Ищейка Когтеврана, долговязый семикурсник по имени Кайл Фробишер, вскоре стал держаться к Гарри настолько близко, насколько только мог без свистка судьи. Фред и Джордж неизменно отгоняли его, давая Гарри хоть немного спокойного времени, чтобы прочесать поле с высоты в поисках снитча.

В один из таких моментов, не заметив ни единого золотого отблеска, Гарри решил устроить небольшую встряску сам. Когда Кайл пригнулся, уходя от Бладжера, и приблизился, когтевранские гонцы как раз начинали новую атаку на ворота, защищённые Оливером. И тут Гарри внезапно завалился на бок и нырнул в крутое пике. Фробишер даже не стал искать снитч — он просто рванул за Гарри.

Правильно вычислив траекторию, Кайл ушёл на внутренний радиус виража и стал догонять меньшего по росту соперника. Фред и Джордж были вынуждены отвернуть: если бы они послали Бладжер в сторону Фробишера, легко могли бы задеть и Гарри.

Гарри продолжал закрученное пике, будто следуя за воображаемым снитчем. Когда он попытался сделать вираж ещё круче, центробежная сила грозила сорвать его с метлы. А Фробишеру приходилось куда хуже: он был крупнее и к тому же пытался пройти внутри Гарри.

И вдруг, футов тридцать над землёй, Гарри резко дёрнул метлу в противоположную сторону и взмыл вверх красивой дугой. Фробишер только успел повернуть голову, чтобы посмотреть, куда делся Поттер, — и врезался в одного из собственных гонцов. Оба закрутились и рухнули вниз, а Роджер Дейвис, бледный как мел, отчаянно взмахнул рукой, требуя тайм-аут.

Гарри прыснул со смеху, услышав от одного из близнецов громкое «Чёрт возьми!».

Через пару минут когтевранцы снова поднялись в воздух под вежливые аплодисменты обеих сторон. Фробишер теперь держал левую руку прижатой к боку и больше не пытался так яростно теснить Гарри.

Пострадавший гончий замедлил и всю когтевранскую атаку, и в итоге Гриффиндор вёл уже на восемьдесят очков, когда снитч впервые показался.

По иронии судьбы, золотой шарик возник чуть ближе к Фробишеру, и они с Гарри заметили его почти одновременно.

Гарри получил хороший рывок скорости благодаря пикированию, но он и Фробишер всё равно летели бок о бок, напрягая каждый мускул. Снитч же — уже активированный — нёсся вдоль всего поля, сегодня выбирая непривычно прямую линию.

Оба тянулись вперёд, их пальцы были всего в нескольких дюймах от золотого шарика, когда тот вдруг резко ушёл вверх и назад.

Гарри действовал, не раздумывая. Он зацепил пятками древко своей верной «Нимбус-2000» и оттолкнулся вверх, назад, в страхующей дуге. Метла продолжила путь вперёд — вместе с ошеломлённым Фробишером, — а Гарри изогнулся, выгнул спину и сомкнул пальцы на снитче.

И тут его резко дёрнуло в сторону — так знакомо, так ужасно знакомо.