Турист Поттер: Очарование Парижа (джен)

* * *

Если вы добрались аж до седьмой главы, а тем более — перед этим прочли первую часть, и вам все нравится, не стесняйтесь уделить несколько секунд, чтобы прожать "Нравится", или оставить отзыв)

Вечерние сумерки Пляс Каше начали приобретать глубокий индиговый оттенок, и магические фонари, венчанные коваными фигурами химер, вспыхивали один за другим, разливая по брусчатке мягкий лимонный свет. Гарри и Элоиза свернули с широкого бульвара на Рю дез Алхимист — узкую, извилистую улочку, где дома стояли так близко друг к другу, что их крутые черепичные крыши почти соприкасались, оставляя лишь тонкую полоску темнеющего неба. Здесь, в камерной тишине переулка, присутствие Элоизы ощущалось еще острее; аромат миндаля и магии, казалось, вибрировал в прохладном воздухе, отскакивая от старых камней.

Они как раз проходили мимо лавки «Зеркала Истины», когда из-за угла навстречу им вышла компания молодых волшебников — человек пять, судя по всему, недавних выпускников Шармбатона, судя по их щегольским коротким мантиям и громкому, беззаботному смеху.

Гарри наблюдал за этим почти в замедленной съемке. Стоило компании оказаться в радиусе десяти футов от Элоизы, как смех мгновенно оборвался. Шарм ударил по ним, как невидимая физическая волна. Центральный в группе парень, что-то оживленно доказывавший друзьям, просто забыл, как переставлять ноги. Он продолжал двигаться по инерции, пока с глухим металлическим звоном не врезался плечом в чугунный фонарный столб. Его товарищ, несший в руках обернутый в пергамент сверток с магическими ингредиентами, разжал пальцы; пакет шлепнулся на камни, и из него со стуком раскатились сушеные коренья мандрагоры и флаконы с мерцающей пыльцой. Третий юноша просто замер посреди дороги, его рука застыла в жесте, которым он поправлял воротник, а взгляд стал пустым и восторженным, словно он увидел видение рая.

Элоиза даже не замедлила шаг. Она лишь слегка приподняла подбородок, глядя строго перед собой.

— Опять, — негромко бросила она, и в ее голосе прозвучала не гордость, а усталая обреченность.

— Это всегда происходит вот так? — спросил Гарри, когда они миновали застывшую группу, оставив их собирать рассыпавшиеся зелья в полном оцепенении.

— Почти всегда, — Элоиза вздохнула, поправив выбившуюся серебристую прядь. — В людных местах это превращается в какой-то нелепый балет разбитой посуды и спотыкающихся людей. Я давно научилась не оборачиваться и не смотреть им в глаза. Если я посмотрю — станет только хуже.

Гарри посмотрел на ее профиль в свете фонарей. Она казалась безупречной, как статуя из белого мрамора, но в складке ее губ он впервые заметил горечь.

— Это... должно быть, очень утомительно? — осторожно спросил он.

Элоиза остановилась у кованой ограды небольшого заброшенного садика. Она повернулась к нему, и ее взгляд впервые за весь день стал по-настоящему серьезным, лишенным привычной игривости.

— Иногда это просто невыносимо, Генри, — тихо произнесла она. — Люди видят шарм, а не меня. Они влюбляются в маскировку, в генетическую шутку природы, в сияние, которое я даже не выбирала. Для них я — трофей, галлюцинация, прекрасный сон. Но никто из них не хочет знать, что я чувствую, о чем думаю или какой кофе предпочитаю по утрам. Они любят магию, а не человека.

Наступила долгая пауза. Слышно было только, как где-то в глубине квартала бьют часы на башне Министерства. Элоиза внимательно вглядывалась в его лицо, словно искала там какой-то тайный знак.

— Поэтому... — она сделала небольшую паузу, — мне так странно и приятно встретить кого-то вроде тебя. Того, кто может... не реагировать. Или, по крайней мере, контролировать свою реакцию настолько, чтобы за ней оставалось место для обычного разговора.

Гарри почувствовал, как в груди разливается странное тепло. Он не хотел лгать ей.

— Я реагирую, Элоиза, — честно ответил он, встречая ее взгляд. — Трудно не реагировать, когда рядом с тобой солнце. Но... я просто знаю, что это не настоящее. Это как смотреть на очень красивую картину: ты восхищаешься ею, но не ждешь, что она заменит тебе реальность. И, если честно... мне интересна ты. Твой смех над моими ужасными комплиментами, то, как ты защищаешь местных кожевников, то, как ты потешно сердишься на Флёр. Это куда важнее любого шарма.

Элоиза смотрела на него долго, не мигая. В этот момент магия вокруг нее, казалось, притихла, свернувшись у ее ног послушным зверем. Она не улыбнулась своей обычной кокетливой улыбкой; ее лицо было спокойным и открытым.

— Спасибо, Генри, — прошептала она. — Это... большая редкость. Услышать такое и поверить в это.

В этот короткий миг между ними возникла связь, гораздо более глубокая, чем простой флирт. Гарри чувствовал, что они стоят на одной почве. Она была заложницей своей красоты, так же как он — заложником своей славы. Оба они привыкли к тому, что люди видят в них символ, легенду или существо, но не личность. Он был «Героем», она была «Вейлой». И оба они отчаянно хотели, чтобы кто-то просто разглядел их настоящих под этим ослепительным слоем чужих ожиданий.

— Мсье Вояжёр, — она снова улыбнулась, но теперь эта улыбка была мягкой и только для него одного, — кажется, Флёр была права. Ты действительно необычный человек.

Она снова взяла его под локоть, но на этот раз ее жест был более доверчивым, лишенным светской легкости. Они продолжили свой путь по засыпающей Пляс Каше, и Гарри понял, что этот день в Париже стал для него чем-то гораздо большим, чем просто экскурсией. Он нашел человека, который понимал его тишину так же хорошо, как и его слова.

Вечерний воздух стал прохладнее, принося с собой запахи жареных каштанов и старого камня. Гарри и Элоиза покинули извилистые улочки Пляс Каше через другой выход — неприметную арку, скрытую иллюзией обветшалой кирпичной кладки, и оказались в Латинском квартале. Здесь магический мир бесшовно вплетался в магловскую архитектуру, и присутствие истории ощущалось в каждом выступе фасадов. Элоиза шла уверенно, ее каблуки выбивали четкую дробь по мостовой, а серебристые волосы мягко мерцали в свете уличных фонарей, притягивая взгляды редких прохожих-маглов, которые тут же оборачивались, пытаясь осознать, не пригрезилось ли им это мимолетное видение.

Они вышли на широкую площадь, в центре которой возвышалось монументальное здание с массивным куполом и величественной колоннадой. В сумерках Пантеон выглядел сурово и торжественно, его тени казались густыми и почти осязаемыми.

— Впечатляет, не правда ли? — Элоиза кивнула в сторону величественного купола. — Маглы приходят сюда, чтобы почтить своих великих людей. Это их мавзолей, их памятник памяти. Но для нас это место имеет совсем другой смысл.

Гарри остановился, рассматривая коринфские колонны.

— Красивое здание. Очень... монументальное.

— И очень практичное, — Элоиза лукаво улыбнулась. — Видишь Пантеон? Прямо под ним, глубоко в земле, находится наше Министерство магии.

Гарри удивленно вскинул брови, переводя взгляд с купола на мостовую под ногами.

— Под зданием? В подвалах?

— Магически расширенные и укрепленные ярусы, — пояснила она, и на ее лице промелькнула тень иронии. — Снаружи — святилище магловской истории, а внутри — бесконечные коридоры, заваленные пергаментами, и наша знаменитая французская бюрократия. Она, поверь мне, куда долговечнее любого камня.

— Ты там работаешь? — спросил Гарри, пытаясь представить Элоизу среди пыльных папок и строгих министерских костюмов.

— К счастью, я редко засиживаюсь в кабинетах, — она слегка поморщилась, словно вспомнив о стопке неразобранных отчетов. — Мой дом — Отдел контроля магических существ. Если быть точнее, я занимаюсь городскими существами. Теми, кто решил, что Париж — идеальное место для жизни, и кто постоянно норовит нарушить Статут о секретности или просто чей-то покой.

Гарри искренне заинтересовался. После лет, проведенных в сражениях с темными магами, мирная магия естествознания казалась ему чем-то невероятно уютным.

— И какими именно существами? В таком большом городе их, должно быть, много?

— Больше, чем ты можешь вообразить, — Элоиза начала загибать пальцы. — Домовые эльфы, которые служат в старых магических семьях и иногда путают свои обязанности. Боггарты, обожающие заброшенные особняки в квартале Маре — они там просто процветают. Но чаще всего хлопот доставляют те, кто забредает из Пляс Каше в магловскую часть города. Например, нюхлеры. Париж полон магии, Гарри, если только знать, на какой уровень реальности смотреть.

При слове «нюхлеры» Гарри невольно улыбнулся. Память подбросила картинку из старого учебника Ньюта Скамандера: небольшое существо, похожее на помесь крота и утконоса, с невероятно мягкой черной шерстью и вечно рыскающим носом.

Гарри вспомнил их описание. Эти создания были одержимы всем, что блестит. Они обладали безразмерным карманом на животе, куда могли запихнуть целое состояние в виде золотых монет или драгоценностей. Очаровательные, но абсолютно неуправляемые, когда дело доходило до блестящей пуговицы или антикварного кольца.

— Нюхлеры — моя специализация, кстати, — продолжила Элоиза, заметив его понимающий взгляд. — Забавные создания, если наблюдать за ними со стороны. Но когда тебе приходится вытаскивать одного такого из витрины ювелирного магазина на Вандомской площади, они кажутся крайне проблемными.

— Проблемными? — Гарри хмыкнул. — Мой друг говорит, что они могут перекопать целый сад ради одной потерянной монеты.

— Перекопать сад — это мелочи, — Элоиза вздохнула, поправляя сумку. — Они воруют всё. Абсолютно всё, что хоть немного отражает свет. Кольца, серьги, фамильные броши, даже серебряные ложки. Каждый месяц в Министерство поступает десяток жалоб: то у какой-нибудь графини нюхлер стащил обручальное кольцо прямо с туалетного столика, то в антикварной лавке пропала коллекция золотых монет. Моя работа — найти воришку, вернуть имущество и убедиться, что маглы не решили, будто у них завелись очень предприимчивые привидения.

Она говорила о своей работе с теплотой, которая выдавала в ней настоящего профессионала. За ее ослепительной внешностью и вейловским шармом скрывался человек, который не боялся испачкать руки в земле или провести часы в засаде, выслеживая крошечного пушистого вора.

— Ты действительно любишь их, да? — заметил Гарри.

— Они не злые, Генри. Они просто... искренние в своих желаниях. В этом есть определенное очарование, хотя министерские отчеты со мной не согласны.

Этот разговор о маленьких золотых воришках оставил у Гарри приятное послевкусие. Он еще не знал, что информация о повадках этих существ скоро окажется для него жизненно важной, но сейчас он просто наслаждался тем, как Элоиза увлеченно рассказывала о своей «охоте» за блестящими трофеями. Она открывалась ему с новой стороны — не только как проводник по городу или кузина Флёр, но как человек, имеющий свое призвание и свою, пусть и суетливую, но важную миссию в этом огромном городе.

* * *

Они вернулись на Пляс Каше, небо над которым окончательно налилось густым чернильным цветом, в котором медленно проплывали зачарованные созвездия — некоторые из них были призваны указывать путь, другие просто мерцали ради красоты. Вечерний прохладный ветерок заигрывал с огнями уличных фонарей, когда Элоиза уверенно свернула в сторону от шумного Бульвара де Сорсье.

— Я знаю одно место, — произнесла она, и в свете магических огней ее глаза казались серебристыми. — Оно не для тех, кто хочет хвастаться своим состоянием, а для тех, кто действительно любит жизнь.

Ресторан «Ла Птит Мезон» полностью оправдывал свое название. Спрятанный в тупике, заросшем жимолостью, он казался крошечным островком тепла. На подоконниках теснились глиняные горшки с ароматными травами, а входная дверь была выкрашена в цвет спелой вишни.

Внутри Гарри окутала атмосфера абсолютного, почти домашнего уюта. Потолочные балки из темного дуба были увешаны пучками сушеных трав и связками чеснока, а над каждым столиком парили зачарованные свечи. Их пламя было не желтым, а нежно-розовым, и они не гасли от сквозняков, распространяя тонкий аромат лаванды.

Хозяйка заведения, полная ведьма с добрым лицом, завидев Элоизу, тут же всплеснула руками.

— Мадемуазель Элоиза! Снова вы освещаете мой скромный дом! — она быстро перевела взгляд на Гарри, и в ее глазах промелькнуло одобрительное любопытство. — И вы не одна. Прошу, самый тихий столик у окна — ваш.

Гарри, всё еще не до конца доверяющий своему умению расшифровывать французские меню, благодарно кивнул, когда Элоиза предложила сделать заказ за двоих.

— Нам нужно что-то согревающее и истинно парижское, — решила она, обращаясь к хозяйке.

Вскоре на столе появились две глубокие миски лукового супа с толстым слоем расплавленного сыра и хрустящими гренками. Следом подали утку конфи — нежнейшее мясо в собственном соку, дополненное карамелизированным картофелем. На десерт Элоиза выбрала шоколадный фондан, из центра которого при первом же прикосновении ложечки вытекал горячий темный шоколад.

— И немного красного вина, — добавила она, когда официант принес бутылку. — Только полбокала, Генри. Для вкуса, а не для храбрости.

Когда первая волна голода улеглась, а вино приятно согрело изнутри, разговор сам собой стал более интимным. Элоиза отодвинула тарелку и внимательно посмотрела на Гарри.

— Флёр много писала о твоих подвигах, Гарри. Но письма — это сухие факты. Я хочу услышать от тебя: почему ты здесь? Почему ты променял свою славу в Англии на одиночное путешествие под чужим именем?

Гарри на мгновение задумался, глядя на танцующее пламя розовой свечи.

— Знаешь, — начал он, подбирая слова, — я... я долгое время не знал, кто я на самом деле. Была война, была работа, были постоянные ожидания окружающих. Все знали «Гарри Поттера», но никто не знал просто Гарри. Я хотел найти себя в месте, где меня никто не ждет. Где я могу быть кем угодно... или никем. Звучит банально, да?

— Нет, — серьезно ответила Элоиза, — это звучит очень честно. Большинство людей проводят всю жизнь, притворяясь кем-то другим, даже не пытаясь найти правду.

Она сделала глоток вина и заговорила о себе. Гарри слушал, завороженный ее искренностью. Элоиза рассказала о своем детстве в старинном поместье на юге Франции, где вейловское наследие было одновременно и благословением, и тяжелым бременем. Ее мать была вейлой, а отец — сильным волшебником, но их брак не выдержал столкновения двух разных миров. Они развелись, когда Элоизе было пять, и она росла, разрываясь между магической утонченностью матери и приземленностью отца.

— Поэтому я и выбрала работу с существами, — призналась она. — Нюхлеры, боггарты, эльфы... они не реагируют на мой шарм так, как люди. С ними мне не нужно строить стены. С ними я могу быть просто Элоизой, которая умеет ставить ловушки и разбирается в повадках воришек.

Элоиза коснулась ладонью своей щеки, и в этом жесте было столько хрупкости, что у Гарри перехватило дыхание.

— Ты первый человек за долгое время, Генри, который разговаривает со мной... нормально. Ты не пытаешься меня впечатлить дурацкими историями о своей силе, ты не теряешь дар речи и не смотришь на меня как на витрину в ювелирном магазине.

Гарри усмехнулся, глядя в свой бокал.

— Если честно, я терял дар речи. Когда ты вошла в кафе сегодня днем, я на мгновение забыл даже свое вымышленное имя. Просто... я научился справляться с этим эффектом. Жизнь научила меня отличать то, что навязано магией, от того, что идет от сердца.

Элоиза улыбнулась — на этот раз не как кузина Флёр, а как женщина, которая нашла родственную душу.

— Мне нравится твоя честность. В этом городе она ценится дороже, чем золото из банка Фламеля.

В полумраке ресторана, когда Элоиза наклонилась вперед, чтобы поправить салфетку, Гарри заметил изящное украшение на ее шее. Это было тонкое серебряное ожерелье, на котором висел единственный крупный камень — сапфир такого глубокого синего цвета, что он казался частичкой ночного неба.

— Красивое ожерелье, — не удержался он от комплимента.

Элоиза непроизвольно коснулась камня кончиками пальцев. Камень на мгновение тускло блеснул, словно отозвавшись на ее прикосновение.

— Спасибо. Это... семейная реликвия. Оно принадлежало моей прабабушке. Она говорила, что этот камень видит то, что скрыто от обычных глаз.

Она не стала развивать тему, и в ее голосе на секунду проскользнула едва заметная тень, которую Гарри не решился потревожить. Он почувствовал, что за этим украшением кроется какая-то большая история, но время для нее еще не пришло.

Этот вечер в «Ла Птит Мезон» стал для них чем-то вроде моста. Между ними больше не было недомолвок или светской игры. Возникшая дружба была основана на честности двух людей, уставших от ярлыков, которые им навязал мир.

Когда они покинули теплые, пропахшие ванилью и корицей стены «Ла Птит Мезон», Париж встретил их глубокой, бархатистой прохладой. Пляс Каше преобразилась: дневная суета сменилась мерцающим спокойствием. Магические фонари теперь горели вполсилы, отбрасывая на брусчатку длинные, причудливые тени кованых вывесок, а редкие прохожие скользили мимо, словно тени, кутаясь в дорожные плащи. Воздух стал свежим, с отчетливой ноткой озона и далекого цветочного аромата — вечного спутника французской магии.

Они остановились на углу, где узкий переулок впадал в небольшую площадь с уснувшим фонтаном. Элоиза поправила на плече ремешок сумки и повернулась к Гарри. В мягком лунном свете ее серебристые волосы казались сотканными из инея, а лицо обрело почти неземную безмятежность.

— Мне нужно идти, Генри, — произнесла она, и ее голос в ночной тишине прозвучал мягко, без прежней задорной иронии. — Завтра работа в Министерстве. Нужно разобраться с парой непоседливых нюхлеров, которые, по слухам, оккупировали антикварную лавку в квартале Маре.

Гарри кивнул, чувствуя странную неохоту завершать этот день.

— Спасибо за сегодня, Элоиза. Правда. Это было... гораздо лучше, чем просто блуждать одному и оскорблять владельцев магазинов случайными комплиментами.

Элоиза негромко рассмеялась, и этот звук эхом отозвался от каменных стен домов.

— О, это точно было весело! Знаешь, ты невероятно забавный, когда начинаешь смущаться и пытаешься подобрать правильные слова. Твое лицо становится таким серьезным, будто ты решаешь судьбу мира, а не выбираешь между круассаном и пан-о-шоколя.

Гарри почувствовал, как к щекам снова прилила теплота. Он невольно поправил очки, стараясь не смотреть ей прямо в глаза.

— Рад, что мой культурный шок служит для тебя источником развлечения, — пробормотал он, вызвав у нее новую улыбку.

— Не обижайся, мсье Вояжёр, — она коснулась его предплечья, и это легкое, почти невесомое движение заставило его на мгновение задержать дыхание. — Давай встретимся завтра? Сразу после моей смены, скажем, часа в четыре? Я покажу тебе еще кое-что в Пляс Каше — то, что скрыто за вторым слоем иллюзий.

— С удовольствием, — ответил Гарри, и в его голосе прозвучала искренняя уверенность, которой он сам от себя не ожидал.

Элоиза отступила на шаг назад, в тень высокого каштана. Она грациозно взмахнула рукой на прощание, и на мгновение ее фигура словно подернулась серебристой дымкой.

— До завтра, Генри! Постарайся не купить за ночь еще какой-нибудь «ужасающий» чехол.

Раздался негромкий, сухой хлопок, похожий на звук лопнувшего пузырька воздуха, и место, где только что стояла Элоиза, опустело. Только пара сухих листьев, потревоженных перемещением пространства, медленно опустилась на камни мостовой.

Гарри остался стоять в тишине ночного Парижа. Он глубоко вдохнул ночной воздух, чувствуя, как уходит напряжение, копившееся в нем неделями, и медленно побрел в сторону своего отеля, слушая звук собственных шагов по пустой улице.

«Она... совсем не такая, как я ожидал», — думал он, невольно улыбаясь своим мыслям. — «Я думал, что встречу вторую Флёр — гордую, ослепительную и недосягаемую. А она оказалась... живой. Смешной, умной, по-настоящему увлеченной своим делом».

Он поймал себя на том, что вспоминает не о том, как красиво падал свет на ее лицо, а о том, как она азартно рассказывала про нюхлеров и как искренне смеялась над его неудачами. «Да, она красивая. Пожалуй, даже слишком», — признал он про себя. — «Но это странно... это не кажется главным. С ней я чувствую себя не героем на пьедестале, а просто парнем, который может ошибаться, учиться и быть собой».

Это новое чувство — легкости и открытости — было для Гарри непривычным, но целительным. Он не искал романтики, когда собирал чемодан в Лондоне, он бежал от своей жизни. Но здесь, среди магии Пляс Каше и под защитой вейловского смеха, он начал осознавать, что новые начинания не обязательно должны быть трудными. Иногда они начинаются с простого ужина и обещания встретиться завтра.

В воздухе, казалось, все еще вибрировал призрачный отзвук ее смеха и тонкий, едва уловимый аромат миндаля, который теперь навсегда будет ассоциироваться у него с этим вечером. Поправив на плече лямку сумки, он глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и неспешно направился к выходу из магического квартала.

* * *

Переход из магического мира в магловский всегда ощущался как внезапная смена декораций. Гарри прошел через знакомую арку, скрытую за кирпичной кладкой старого здания, и почувствовал, как магическое давление Пляс Каше мгновенно сменилось привычным гулом большого города.

Парижские улицы в этот поздний час были удивительно тихими. Желтый свет фонарей ложился на мокрую после полива брусчатку длинными, маслянистыми полосами. Гарри шел пешком, сознательно избегая метро; ему хотелось подольше сохранить в себе послевкусие этого дня. Мимо проплывали закрытые кофейни со свернутыми маркизами, спящие книжные лавки и витрины, в которых отражался его собственный силуэт — силуэт молодого человека, который выглядел куда менее напряженным, чем тот парень, что сошел с поезда на Северном вокзале несколько дней назад.

Вернувшись в свой номер, Гарри не стал сразу зажигать верхний свет. Он включил лишь небольшую настольную лампу, которая отбрасывала уютный полукруг света на полированную поверхность стола.

Он провел рукой по бедру и нащупал новый чехол. Сняв его с ремня, он положил аксессуар на тумбочку рядом с кроватью. Кожа валлийского зеленого дракона в полумраке казалась почти черной, но сохраняла свой благородный матовый блеск. Рядом с ним остролистная палочка выглядела не просто инструментом, а частью истории, которую он начал писать здесь, с чистого листа.

Гарри присел на край кровати и достал из кармана куртки зеркало связи. На его гладкой поверхности не было ни одного сообщения. Он на мгновение задумался: стоит ли позвонить Рону и Гермионе? Что он им скажет? «Я нашел магический квартал, где овощи танцуют вальс»? Или: «Я встретил кузину Флёр, и она не пытается превратить меня в восторженного идиота»? Это казалось слишком личным, слишком хрупким, чтобы облекать это в слова прямо сейчас. «В другой раз», — решил он, убирая зеркало обратно.

Ложась в постель, Гарри заложил руки за голову, глядя в темный потолок, по которому медленно ползли блики от редких проезжающих по улице машин.

«Четвертый день в Париже, — подвел он итог в уме. — Я узнал, что мой британский стиль ношения палочки — это "преступление против вкуса". Я ел "Кок-о-вин магик" под аккомпанемент прыгающего горошка».

Он невольно улыбнулся, вспоминая лицо официанта Пьера и то, как сам он смеялся — открыто и беззаботно. «И я познакомился с Элоизой Делакур».

Это имя теперь звучало в его мыслях не как предупреждение о вейловском шарме, а как приглашение к чему-то новому. Она оказалась удивительно настоящей. За ослепительным фасадом магии скрывалась девушка, которая любила возиться с нюхлерами и уставала от чужих ожиданий так же сильно, как и он сам. «Это был хороший день. Наверное, самый лучший за последние полгода».

Перед тем как окончательно провалиться в сон, его воображение снова нарисовало образ Элоизы в полумраке ресторанчика «Ла Птит Мезон». Он вспомнил, как она коснулась своего ожерелья — изящного серебряного плетения с глубоким синим камнем. Ее движение было не просто жестом кокетства; в нем чувствовалось нечто защитное, почти сакральное. Она прикасалась к нему так, словно искала в нем опору или вспоминала о чем-то очень важном. Семейная реликвия, принадлежавшая ее прабабушке...

«Интересно, какая история скрывается за этим камнем?» — лениво подумал Гарри, чувствуя, как веки тяжелеют. — «Он выглядел так, будто в нем живет собственное море...»

Сон сморил его быстро, без обычных кошмаров и видений прошлого. В эту ночь ему снились серебристые блики на воде и узкие улочки, пахнущие миндалем и старыми тайнами.

Генри Эванс закрыл глаза, улыбаясь. Париж становился домом — по крайней мере, на время. А завтра... завтра его ждала Элоиза. И, возможно, новые приключения.

* * *

Больше глав и интересных историй — на https://boosty.to/stonegriffin/. Дело добровольное (как пирожок купить), но держит в тонусе. Графика выкладки глав здесь это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, работа будет выложена полностью : )