Настольная книга голограммы (джен)

Готовясь к написанию этой книги, я прочитал множество томов признанных «экспертов» в различных областях, и все они бахвалились: «Наконец-то раскрыты секреты моего успеха!» По большей части это были тривиальные и унылые научные труды, многословные, уклончивые — очевидно, написанные авторами, влюблёнными в собственный стиль изложения и едва ли отдающими себе отчёт в том, что они пытаются донести читателям. Длинные, нескончаемые предложения были нормой, они извергались потоком абсурда, каскадом, пронизывая каждую последующую страницу... на чём я остановился?

Ах... да. Эти книги, за редким исключением, написаны авторами-органиками. Очень немногие из нас, голограмм, взялись за литературный меч и, смею заметить, не из-за недостатка таланта или азарта. К сожалению, голографическим авторам по-прежнему трудно заключить контракт на выпуск книги, поскольку большинство редакторов — органики с практически или полностью отсутствующим видением. Например, я уверен, что мой редактор не станет утруждать себя чтением дальше вступления, поэтому могу выразить свои чувства без оговорок и страха перед порицанием. В свою защиту могу сказать, что она была достаточно сообразительна, чтобы увидеть в моём творчестве блестящую коммерческую возможность. Однако она совершенно не обратила внимания на тот факт, что, умри она завтра, её ничем не примечательное существование было бы оправдано лишь тем огромным вкладом в литературный космос, которому она — пусть и неосознанно — способствовала.

Давайте вернёмся к первоначальной теме. Каждый из томов «Как...», над которым я страдал, начинался с краткого описания «ранних лет» автора. Кажется, мы, читатели, должны были увидеть в этих первых воспоминаниях «базовый опыт» автора — тот ключевой момент в детстве, определивший характер индивидуума и направление жизненного пути.

Ох, пожалуйста. Действительно ли органическая жизнь настолько предсказуема? Не вырастает ли она из базы в бесконечную череду утомительных событий, становящихся в конечном итоге бесформенной кучей, несущей, как мы негласно решили, какой-то смысл?

Что ж, как наверняка знают мои коллеги-голограммы, слова: «Я родился на небольшой планете, вращающейся вокруг третьего солнца тихой маленькой солнечной системы...» никогда не слетят с их искусственных губ. Меня активировали. Я возник в одно мгновение: от полного небытия к полному осознанию и глубокому прозрению за наносекунду. Никаких подгузников, никакой надоедливой матери, никакого пьющего тирана-отца, никакого «доброго дяди Пити», купившего мне первое подержанное «что угодно» и поощрявшего использовать это для создания примитивного, но безошибочно узнаваемого «бла-бла-бла», послужившего шаблоном для дебютного «кого это волнует?», созданного мной и тем самым упрочившего профессиональную репутацию.

Голограммы не нуждаются в подобном. Благодаря программированию мы мгновенно становимся мастерами своего дела. Я, например, могу провести тонкую и инновационную микрохирургическую операцию до того, как мой самый опытный коллега-органик успеет произнести первое полноценное «пу-пу». Как говорится, найдите десять отличий.

Конечно, многие из моих коллег-органиков не верят в отсутствие у нас «истории». Как мы можем быть по-настоящему отзывчивыми личностями, задаются они вопросом, если у нас не было детства (когда другие дети могли бы научить нас тонкостям жестокости) или родителей (на которых мы позже сможем свалить вину за наши эмоциональные проблемы и негативные черты характера)? Что ж, может, за мной и не тянется след из грязных подгузников, но я определённо вырос. Моё «я» после первоначальной активации — каким бы блестящим оно ни было — меркнет по сравнению с той полностью реализовавшейся личностью, которой я стал сегодня.

Признаю, мой «врачебный такт» подвергался некоторой критике, когда я был «молодым» ЭМГ. Нашлось несколько членов экипажа, жаловавшихся, что эмоциональные подпрограммы, которыми я был наделён и которые должны были помочь мне стать более восприимчивым к чувствам пациентов, работали неправильно, и что я, казалось, был больше озабочен своими чувствами, чем их. Подобное звучит просто нелепо. Главная цель моей программы — обеспечить уход за пациентом и его лечение. Именно для этой задачи меня создали и активировали. Как они могли говорить, что я о них не забочусь? Мне просто было трудно смириться с тем, что существу с моими огромными способностями, беспрецедентными медицинскими знаниями и талантом приходилось лечить нескольких неблагодарных нытиков с очевидными — не говоря уже о том, что неинтересными — диагнозами. И у них хватило наглости обращаться со мной с вежливостью и уважением, достойными трикодера. Я был для них всего лишь инструментом, медицинской машиной. Они не заслуживали моей заботы, моего таланта или гениальности, и у них хватило цинизма подать жалобу капитану Джейнвей по поводу моей профессиональной этики? Я объяснил капитану, что тоже имею претензии к их поведению и что, более того, если бы сам мог заболеть, я бы не стал жаловаться на подобные мелочи и, конечно же, не допустил бы, чтобы делу моей жизни причинили вред.

Я рассказал о встрече с капитаном Кес, моей ученице и первому настоящему другу среди команды «Вояджера». Она решила проверить правомерность моих требований, тайно изменив мою программу, продлив симптомы изнурительного леводианского гриппа на несколько часов. От пары приступов насморка и чихания (которые меня скорее забавляли) я перешёл к сильной лихорадке, боли и тяжёлому ларингиту. Несмотря на то, что моё поведение было далеко от образцового, а моя работа была несколько скомпрометирована, в итоге я извлёк ценный урок из демонстрации Кес: не доверяй друзьям (особенно друзьям-органикам). Те, кто имеет доступ к командным кодам голограммы и знает, как изменить программу, часто испытывают искушение «преподать тебе урок». Хотелось бы мне сказать, преданный читатель, что это альтруистический порыв с их стороны. Даже Кес, самый сердечный, нежный и чуткий член экипажа, поддалась этому искушению. И хотя она действовала из любви и искреннего желания увидеть, как я полностью раскрою свой потенциал, большинство органиков менее альтруистичны, когда сталкиваются с очевидным превосходством голограммы. Это подводит нас к следующей теме разговора.