Раскол (гет)

За окном опять бушевала гроза. Сырость подземелий сменилась холодными сквозняками коридоров, пока Джинни возвращалась в башню из кабинета профессора Могрейн. После двух изнурительных часов она все же получила допуск для посещения прорицаний.

Общая гостиная окутала ее привычным теплом, и она хотела было подойти ближе к камину, но нерешительно замерла в проходе. Однокурсники почти перестали на нее глазеть, и поначалу Джинни это даже обрадовало. Но теперь, глядя на них сквозь незримое стекло, которое их разделяло, она особенно остро ощущала себя лишней.

Тереза и Патти играли в плюй-камни с первокурсниками, то и дело заливаясь хохотом. Амала разрисовывала хной руки Сабрины, пока Миранда зачитывала им вслух статью из “Ведьминого досуга”. Роб рассказывал что-то Джо и Даррену, активно жестикулируя, Абель сидел чуть поодаль от них с книгой — его темная кожа казалась почти черной в полумраке. Остальные парни их курса корпели над картами к астрономии и изредка тихо переговаривались.

Для них всех Джинни представляла не больше интереса, чем Плакса Миртл — она была таким же призраком, чье существование являлось не более чем досадной случайностью. Ей не было места в этом времени и среди этих людей.

В носу защипало, и Джинни бросилась вверх по лестнице к спальням. Непрошенные слезы текли из глаз против ее воли, как бы она ни пыталась их сдержать. Ей было больно. Ей было плохо. Ей было до безумия одиноко в этом чужом для нее замке.

* * *

В классе прорицаний было так же темно, как и в прошлый понедельник. Парты тесным полукругом окольцовывали преподавательский стол и висящую за ним карту звездного неба. Из источников света здесь были только огарки свечей на партах и стеллажах и слабое мерцание движущихся по карте астрономических тел.

Джинни заняла последнюю парту, надеясь, что полумрак класса скроет ее от остальных. Она вяло кивнула Нинлиль и Уолдеру Спэнглу — второму слизеринскому старосте, который пару раз обращался к ней за подсказками на зельеварении. Как и все ученики их факультета, они были до подозрительного приветливы с ней, но заводить близкое знакомство не спешили. Они сели за одну из ближайших парт, и Джинни вновь осталась наедине с пожирающей ее пустотой.

— Guten Morgen, — бросила Ингрид, заставив Джинни вздрогнуть: она не заметила, как та подошла к ее парте. — Вижу, тестирование ты все-таки прошла.

Ингрид бесцеремонно уселась рядом с ней и достала из сумки колоду карт и учебник.

— Вообще-то, стоило для начала уточнить, свободно ли со мной, — прошипела Джинни.

— С тобой свободно, — хмыкнула Ингрид.

— Это все еще не значит, что я хочу с тобой сидеть!

Склонившись чуть ниже, Ингрид тихо ответила:

— И зря. Это ведь совершенно закономерно для окружающих, что две немки начнут общаться на почве общей культуры. Ты так не думаешь, Джиневра?

В отличие от Тома, который действительно умел притворяться нормальным и говорить так, будто и сам верил в свою ложь, Ингрид даже не пыталась маскировать иронию. Если все происходящее было театром абсурда, она наслаждалась зрелищем в первых рядах.

— Джинни. Меня зовут Джинни, — процедила Джинни сквозь зубы.

Ингрид весело прищурилась. Она понимала, что действует Джинни на нервы, и ей это определенно нравилось.

Звон колокола принес небывалое облегчение. В класс вошла профессор Могрейн, и вынужденную беседу можно было закончить под самым удобным предлогом.

— Доброе утро, — поприветствовала класс профессор. — На прошлом уроке мы разобрали историю происхождения карт таро — мисс Краус, это будет на экзамене, поэтому попросите у кого-нибудь конспект, — а теперь мы перейдем к практике.

Могрейн подошла к своему столу и взяла с него стопку черных карт. Она перетасовала колоду отточенными изящными движениями, после чего ловко вытянула одну карту двумя пальцами и показала ее классу.

— Колесница, — резюмировала она. — Все значения карт приведены в вашем учебнике на четырнадцатой странице. Кто может сказать, что меня ждет?

Почти весь класс, включая Джинни, зашуршал страницами. Но руку вскинула Амала, которая даже не притронулась к своему учебнику.

— Мы не можем сказать, что вас ждет, профессор, — слегка взволнованно сказала она, — потому что мы не знаем постановку вопроса.

— Совершенно верно, мисс Ганди, — кивнула Могрейн, — один балл Гриффиндору. Самое важное в практике гадания на картах — постановка вопроса. Значения карт вы легко можете прочитать в своем учебнике, но без понимания, что, как и зачем вы спрашиваете, ваша колода останется нема как кельпи.

Она отложила свою колоду в сторону, села за стол и медленно окинула класс внимательным взглядом.

— Все вы знаете, с какими вопросами волшебники приходят к прорицателям. Зачастую их волнуют только деньги, любовь, здоровье и собственные амбиции. Не ошибусь, если скажу, что вы и сами в свое время выбрали мой предмет лишь для того, чтобы узнать именно об этом.

Джинни склонила голову. Она выбрала прорицания, чтобы найти хоть какое-то объяснение своим снам, в которых ее неумолимо преследовал образ Тома.

— Для столь примитивных материй не нужно даже толики дара, которую я требую от своих учеников, — скучающе продолжила Могрейн, — достаточно просто заучить значения карт. И вот ведьма, которая вопрошает вас о своих любовных неудачах, узнает, что ее красота увяла, а чрево больше не способно выносить ребенка. Она страшится признаться себе в этом и строит иллюзии, и все, что ждет ее в дальнейшем — еще большая пучина самообмана. Перевернутая Императрица, Луна и семерка Кубков. Первые же слова, которые смотрят на вас из учебника. Я же хочу, чтобы вы научились смотреть глубже явных причин, которые лежат на поверхности.

На этих словах Джинни невольно посмотрела на Ингрид и встретила от нее столь же заинтересованный взгляд.

Она отдаленно напоминала Луну — а возможно, Джинни просто хотелось, чтобы она напоминала Луну. Но даже круглые брови не делали ее лицо удивленным, скорее наоборот. Равнодушные серые глаза и тонкие поджатые губы заставляли думать, что Ингрид видит людей насквозь.

Они продолжали бросать друг на друга молчаливые взгляды весь урок. Джинни пыталась понять, для чего Ингрид прицепилась к ней, но у нее не получалось придумать ни одной стройной версии.

“Мне любопытно”.

Эти слова вертелись в голове Джинни уже несколько дней. Она упрямо отказывалась верить, что все могло быть настолько просто.

— А теперь перейдем к короткой практике, — сказала Могрейн, закончив объяснять теорию слоев восприятия. — До раскладов вам еще далеко, так что пока мы будем работать с одной картой на вопрос. Запишите самое главное, что вы знаете о прошлом и настоящем, а также предполагаете о будущем своего соседа. Затем ответьте на эти вопросы с помощью карт. После этого попросите соседа ответить на них самостоятельно. Все результаты запишите в таблицу. Приступайте!

— Что ж, — усмехнулась Ингрид, склонившись над своим свитком, — пожалуй, лучше всего для описания твоего прошлого подойдет фраза… “оказалась в затруднительном положении”?

С губ Джинни сорвался смешок. Это было на удивление точно.

Ее собственные познания о соседке были скудными. Она смогла нацарапать в своей таблице лишь сухое “родилась в Германии, учится в Хогвартсе, готовится сдавать СОВ”.

— Пожалуй, я начну, — заявила Ингрид, уже тасовавшая свою колоду. — Перевернутый паж Кубков. Ты наивно о чем-то мечтала, но мечта разбилась вдребезги.

От ее слов по шее пробежали мурашки.

— Перевернутый Император, — Ингрид показала ей следующую карту. — Ты не контролируешь свою жизнь. И наконец… Перевернутая пятерка кубков. Одиночество и тоска подходят к концу.

Джинни была далеко не так оптимистична, но предыдущие два гадания были подозрительно точными. Кашлянув, она начала тасовать собственную колоду.

— Двойка Мечей, — показала карту Джинни. — Ты не решилась дать отпор и не смогла ничего сделать.

По лицу Ингрид было сложно сказать, попала ли Джинни в цель.

— Перевернутый туз Мечей, — осторожно продолжила Джинни. — У тебя нет никакого плана и идей, как исправить произошедшее. А насчет будущего… Восьмерка Жезлов. События будут развиваться стремительнее, чем ты можешь представить.

— Гхм, — Ингрид внимательно посмотрела на последнюю карту. — Записывай: я совершила глупость, я пытаюсь делать вид, что все нормально, и возможно, мне придется совершить еще большую глупость, чтобы все исправить. И на будущее — Могрейн не принимает столь размытые формулировки.

— А я, по-твоему, должна? — фыркнула Джинни. — Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо еще в этой школе, а я до сих пор не знаю о тебе ничего, кроме твоего имени!

— Ну уж вряд ли больше, чем Реддл, — Ингрид сознательно проигнорировала намек и обмакнула перо в чернильницу. — Так что насчет твоего прошлого, настоящего и будущего?

Отвечать ей не хотелось исключительно из вредности, но Джинни подавила раздраженный вздох. В конце концов, это было просто дурацкое задание… а вот Ингрид еще могла ей пригодиться. Она закусила губу, подбирая слова, которые ложились на обе ее легенды.

— Мне очень помог один волшебник, — начала Джинни, — и теперь я оказалась в безопасности. И я…

“Придумаю, как отделаться от Тома? — с горечью подумала она. — Найду способ вернуться в настоящее? Перестану чувствовать себя пустым местом?”

— Я просто выживу, — в ее голосе не было и толики уверенности. Ингрид поджала губы, но записала ее ответы в свою таблицу.

Вскоре шепот и скрип перьев затих. Все закончили с заданием и выжидающе смотрели на профессора.

— Это задание было сложнее, чем вам могло показаться, — заявила профессор Могрейн. — Вы все знаете друг друга уже четыре года. Сплетни, смутные представления, поверхностное знание привычек — все это влияет на трактовку, которую вы выбираете. Чем ближе вы знаете человека, тем более вероятный исход для него подскажут вам карты. Но вы должны понимать, что вероятный исход для конкретного человека и вероятный исход будущего — это не тождественные понятия. На следующем уроке мы будем разбираться, в чем между ними разница.

К следующему уроку она задала составить такую же таблицу предположений и предсказаний еще для пяти человек. Джинни не смогла сдержать усталый стон.

“Обращусь к Нинлиль, Элайзе и Уолдеру, — вяло утешила она себя, — а там, может, и кого-нибудь еще из их факультета удастся опросить…”

Ингрид поднялась из-за парты и выжидающе скрестила руки на груди. Джинни вскинула брови.

— Разве у тебя нет других друзей? — она попыталась скопировать ее интонацию, но вышло куда более издевательски, чем нужно. Отчего-то Джинни почувствовала себя очень жалко.

— Есть, — спокойно ответила Ингрид, — и я как раз собираюсь познакомить тебя с ними. Должна же ты как-то выполнить задание по прорицаниям?

К теплицам Джинни шла со смешанными чувствами. Ее непопулярность среди собственного факультета уже стала достоянием общественности — это почти не удивляло. Внезапная забота со стороны Ингрид совершенно не выглядела актом благородства, уж тем более после ее обещания взять плату за молчание. Но все же идя рядом с ней Джинни ощущала хоть какую-то причастность к реальности.

“Я ведь совершенно ее не помню, — думала Джинни, изредка поглядывая на свою спутницу, — и не помню ни одного рассказа тетушки Мюриэль про ее знакомых с немецкими корнями. Уж она-то такие вещи не могла оставить незамеченными, когда брюзжала на кого-то… Может, Ингрид не дожила до моего настоящего?”

После знакомства с Чарис Блэк Джинни то и дело пыталась вспомнить, слышала ли она о ком-то из своих нынешних однокурсников в будущем. Джо через десять лет предстояло войти в легендарный состав “Холихедских Гарпий”, но уже под фамилией Хортон — Джинни видела ее фото в “Квиддиче сквозь века”. Игнотиус Тафт, хаффлпаффец с ее курса, должен был стать министром магии. Нинлиль ожидала карьера в Мунго: однажды Джинни встречала похожую на нее пожилую целительницу в шейле.

Наконец они пришли к нужной теплице. Почти все ученики уже стояли там, ежась от холодного ветра. Двое парней из Равенкло оживились, завидев Ингрид.

— Привела вам нашу знаменитую новенькую, — сказала им Ингрид, когда они поравнялись. — Называйте ее Джинни, она не любит свое полное имя. Джинни, это Ливиус Лавгуд и Уилл Маккейн.

Джинни во все глаза уставилась на светловолосого парня.

— Можно просто Ливи, — добродушно улыбнулся он, и Джинни сдавленно кивнула. — Мы с Уиллом — верные рыцари Ингрид. Хотя она, возможно, уже успела о нас рассказать?

— Нет, — выпалила Джинни, все еще пытаясь взять себя в руки.

— Тем лучше, — заметил Ливи, — Инге совершенно не умеет правильно представлять людей… О, теплицу открыли!

Ученики стремительно столпились у входа: всем хотелось поскорее попасть в тепло. Джинни толкалась в толпе вместе со своими новыми знакомыми, пытаясь вспомнить все, что она слышала от Луны о ее двоюродном дедушке Ливиусе.

“Кажется, он пару раз гостил у них с отцом летом, — лихорадочно думала Джинни, — мог ли он тогда увидеть где-нибудь в Оттери-Сент-Кэчпоул меня?”

Больше всего на свете она боялась встретить кого-то, кого она действительно знала. Ведь если бы эти люди в ее настоящем узнали в ней свою однокурсницу из далекого прошлого…

Джинни понятия не имела, что именно могло произойти в таком случае, но подозревала, что ничего хорошего.

— Доброе утро! — радостно приветствовал всех чудаковатый пожилой волшебник с кучей разноцветных заплаток на рабочей мантии. — Капуста уже заждалась вас. Она впадает в ангедонию, когда ей нечего жевать…

Схватив Джинни за рукав, Ингрид потащила ее к одному из ящиков. Они вчетвером обступили его и осторожно сняли колпаки с растений.

— Сегодня мы будем делать для нее соломенные чучела, — голос профессора так и сочился энтузиазмом. — Кто может сказать, почему именно соломенные?

Вверх привычно взлетела рука Амалы.

— Солома достаточно плотная, чтобы они могли жевать ее долго, но недостаточно твердая, чтобы они могли точить об нее зубы, профессор Бири, — отчеканила она.

— Совершенно верно, мисс Ганди! Итак, толщина идеального чучела — полтора дюйма. Меньше китайская кусачая капуста уничтожит слишком быстро, а больше — заставит ее слишком широко открывать рот, это вызовет повреждения. Кстати, кто-нибудь знает, какую солому ни в коем случае нельзя использовать?

— Поверить не могу, что Бири до сих пор не придумал, чем мы будем страдать в этом году, — пробормотал Уилл.

— Видимо, пожар в Большом зале несколько укротил его фантазию, — хмыкнула Ингрид, от нечего делать дразнящая кусачую капусту веткой.

Джинни непонимающе посмотрела на своих напарников.

— В прошлом году Бири попытался устроить рождественскую театральную постановку, — услужливо объяснил Ливи, — закончилось все… плачевно.

— Он каждый год придумывает что-нибудь эдакое, — Ингрид наконец-то отдала ветку капусте, и та яростно пыталась ее растерзать, — на нашем первом курсе он затеял игру в живые шахматы, после которой половина участников неделю отлеживалась в медицинском крыле.

— Это были еще цветочки, — Уилл оперся на деревянный ящик и устало вздохнул. — На третьем курсе он устроил скачки на фестралах, которых видела от силы пара участников!

Их рассказы не вязались с привычным для Джинни Хогвартсом. Никаких окаменевших студентов, никаких беглых преступников, никаких Пожирателей под оборотным зельем, никакой Амбридж… Рождественские постановки и подарки на уроках зельеварения — вот в каких условиях учился здесь Том. В моменты слабости, когда Джинни казалось, что тьма внутри нее побеждает то, что она считала правильным, она оправдывала себя обстоятельствами. И порой у нее даже получалось оправдать его.

Но теперь, когда Джинни увидела истинное лицо Тома и Хогвартс его времени, у нее не осталось никаких оправданий.

Болтовню пришлось прекратить, когда Бири подошел к их ящику с пучком сена. Вязать чучела для кусачей капусты предстояло вручную — по словам профессора, растения были чувствительны к магии, и от ее избытка у них сохли кончики листьев.

— Verdammt! — Ингрид сунула уколотый палец в рот. — Чем эту капусту не устраивают обычные деревяшки?

Уилл усмехнулся и забрал у нее едва начатое чучело. Рядом с ним лежало уже два готовых: он справлялся с ними не в пример ловчее остальных.

— Можешь просто не спеша делить этот сноп на равные пучки, — предложил он Ингрид, — пользы от этого будет больше, чем от твоих попыток одолеть солому.

Он принялся за очередное чучело, и Джинни невольно залюбовалась на его работу. Загорелые руки Уилла были грубыми и мозолистыми, как у игрока в квиддич, но тонкая работа с соломой давалась ему удивительно легко.

— Кстати, Джинни, ты ведь обучалась на дому? — спросил вдруг Ливи, не отрываясь от перетягивания своего чучела.

Джинни метнула вопросительный взгляд в сторону Ингрид, и та едва заметно покачала головой.

— Да, — осторожно ответила Джинни. — У меня была английская гувернантка, которая учила меня почти всем предметам. Зельеварением со мной занималась мать, а чарами — отец.

Вплетать немного правды в свою ложь было просто необходимо, чтобы не запутаться в ней. На ее слова Уилл еле заметно хмыкнул себе под нос.

— В Англии практически не нанимают гувернанток. У нас за детьми гораздо чаще присматривают домовые эльфы, — пожал плечами Ливи. — Хотя в нашей семье не держат эльфов. Папа считает, что изначальная цель их существования заключалась не в служении волшебникам.

— У меня была подруга, которая боролась за освобождение эльфов.

Это вырвалось почти непроизвольно, и Джинни испуганно замолчала. Даже если Ингрид не рассказывала о ней правду своим друзьям — в чем она совершенно не была уверена, — наличие хоть какой-либо подруги плохо вязалось с обеими ее легендами. Судя по тому, как заинтересованно посмотрела на нее вдруг Ингрид, она это тоже заметила.

— Это довольно смело, — Ливи кивнул как ни в чем не бывало и потянулся за новым пучком соломы. — В свое время папу поднимали на смех за его исследования природы эльфов. Не знаю, как в Германии, но здесь волшебники не любят менять старые устои.

Он говорил об этом так спокойно, что Джинни стало совестно. Всю свою жизнь она стыдилась чудачеств отца, и ей было сложно сохранять спокойствие, когда он при ней рассказывал своим недоумевающим знакомым о новой коллекции магловских отверток. Она бы ни за что не призналась в школе, что на заднем дворе ее дома стоит сарай, забитый магловским барахлом.

По стеклянной крыше забарабанил мелкий дождь, и профессор Бири решил отпустить учеников чуть раньше.

— Ступайте-ступайте, — махал он руками, — мандрагоры созреют только через неделю, так что у мадам Блейни еще нет бодроперцового зелья, чтобы лечить ваши сопли!

В Большом зале Джинни пришлось разойтись со своими новыми знакомыми. Это был последний в расписании урок с Равенкло, и за столом собственного факультета она вновь почувствовала себя одиноко.

После уроков Джинни заглянула в библиотеку за книгой для эссе по чарам, а затем неохотно поплелась в башню Гриффиндора. Делать уроки в библиотеке она не могла — там слишком часто ошивался Том. С пятницы они ни разу не заговорили, и Джинни хотелось оттянуть неизбежную следующую встречу. Так что она планировала занять неприметный угол в гостиной и старательно делать вид, что окружающих не существует.

Увы, ее планам не суждено было воплотиться. Едва она шагнула в башню Гриффиндора, к ней со всех ног кинулся Биллингс.

— Мисс Краус! — театрально воскликнул он, упав к ее ногам. — Я ваш верный поклонник и покорный слуга! Когда вы с Вильд приведете в нашу страну Гриндевальда, замолвите ему словечко за меня!

Гостиная взорвалась хохотом, а Джинни замерла, чувствуя, как краснеет до самых корней волос. Биллингс часто выставлял себя шутом на потеху остальным — к этому она уже привыкла. Но сейчас все глазели не на него, а на нее, наслаждаясь ее реакцией. А Джинни уже давно была близка к точке кипения и без идиотских шуточек.

— Отвяжись от меня уже, помешанный! — рявкнула она. — Я прикончу тебя раньше, чем это сделает Гриндевальд!

Биллингс притворно захныкал, вызвав новую волну хохота. Сцепив зубы, Джинни обвела гостиную взглядом и нашла Терезу, которая равнодушно наблюдала за этой сценой из кресла. Джинни зло сузила глаза.

— Что, больше не хочешь меня защищать, Эйнсворт? — спросила она.

— Ты сама выбрала себе друзей, Краус, — холодно отозвалась Тереза. — Что же тебя теперь удивляет?

— Даже не знаю, — ядовито протянула Джинни. — Может, твое сраное лицемерие?

Щека Терезы нервно дернулась.

— Минус пять баллов с Гриффиндора, — процедила она, заставив Джинни фыркнуть.

— Вы со Стейнрайтом друг друга определенно стоите.

С этими словами Джинни развернулась и пошла прочь из башни.

В коридоре ее эмоции слегка остыли, но ощущение несправедливости доводило практически до дрожи. Она провела с Ингрид два урока. Всего два чертовых урока. Этого было достаточно, чтобы однокурсники окончательно от нее отвернулись.

“А чего я ожидала? — раздосадованно подумала Джинни. — Им даже не нужно серьезных причин меня ненавидеть. Достаточно того, что я существую, ношу на пальце кольцо с символом Гриндевальда и не собираюсь каяться перед ними за преступления, которых не совершала!”

Перевесив тяжелую сумку на другое плечо, Джинни медленно побрела к лестницам.

— Эй, Джинни! Привет!

“Только тебя мне еще не хватало”, — с раздражением подумала Джинни, но когда она обернулась, на ее лице уже растянулась вежливая улыбка.

— Привет, — ответила она Кристоферу, который перегнулся через лестничный пролет.

— Что-то ты так обо мне и не спросила, — с притворной обидой протянул он, — я уже начинаю переживать, что я не так хорош собой, как утверждает моя матушка…

Джинни с трудом сдержалась, чтобы не фыркнуть. Фоули определенно был из тех парней, которые прекрасно осознавали свою привлекательность, и это был самый худший вид парней на свете.

— М-м… Я все еще привыкаю к новой школе, так что у меня почти нет свободного времени, — деликатно выкрутилась Джинни. — Программа сильно отличается от той, по которой я училась раньше.

— Брось, нужно хоть иногда отвлекаться от учебы, чтобы не сойти с ума, — небрежно бросил Кристофер. Его лицо исчезло, и сверху послышались торопливые шаги. — Идем, я покажу тебе такое место, что у тебя дух захватит!

Шумно вдохнув сквозь зубы, Джинни повернулась к спустившемуся парню и виновато улыбнулась.

— Извини, не могу. Я уже договорилась о встрече, и сейчас спешу туда.

— С кем это ты встречаешься? — подозрительно спросил Кристофер, ничуть не скрывая собственнические нотки в своей интонации.

— С Томом Реддлом. Возможно, ты знаешь его, он учится в Слизерине на шестом курсе.

Эффект превзошел все ожидания: лицо Кристофера перекосилось от замешательства. Впрочем, он быстро взял себя в руки и изобразил на лице почти искреннее беспокойство.

— Будь с ним осторожна, — серьезно сказал он. — Реддл, может, и красив, но холоден, как камень. Он может вскружить голову, но это обернется разбитым сердцем.

Пришлось прикусить себе щеку, чтобы не рассмеяться. За неполные две недели в Хогвартсе Джинни успела услышать о любовных похождениях Фоули больше, чем обо всех других учениках вместе взятых. Она до сих пор не послала его к горным троллям лишь по той причине, что среди этих слухов были и рассказы о его привычке преследовать тех, кто отвечал ему резким отказом.

— Спасибо за заботу, — улыбнулась Джинни, — но мне уже пора.

Она побежала по лестнице, молясь, чтобы Фоули за ней не увязался. Но как она и рассчитывала, он не горел желанием бороться за сердце дамы с Томом.

Внутренний двор замка, к облегчению Джинни, пустовал. Обычно здесь резвились после уроков ученики младших курсов, но холодная мелкая морось загнала всех в замок. Джинни пошла вдоль поросших мхом статуй ведьм к своему любимому уголку, и замерла в ступоре, когда увидела, что он занят.

— Тебя окончательно выгнали из твоей башни за пособничество Гриндевальду? — спросила Ингрид, оторвавшись от книги.

Она сидела на обломке колонны под густыми зарослями плюща — на том же самом месте, где Джинни делала первые записи в черном дневнике в начале учебы. Первым порывом было развернуться и молча уйти, но в голосе Ингрид не было и тени издевки. Немного поколебавшись, Джинни села на колонну рядом с ней.

— Как ты с этим справляешься? — спросила она.

— Паршиво, — Ингрид закрыла книгу и уставилась на носки своих туфель. — Не знаю, что было в голове у Реддла, когда он придумывал для тебя эту легенду.

К сожалению, Джинни это прекрасно знала. Если на ее первом курсе ему потребовалось лишь расширить пропасть, которая и без того существовала между ней и окружающими, то на этот раз он создал ее с нуля и сделал практически непреодолимой.

— Ты назвала его слизеринским бастардом, — напомнила Джинни. — Почему?

— Потому что он слизеринец, очевидно, — хмыкнула Ингрид, — и, как считает весь его факультет, бастард какого-то чистокровного мага, решившего поразвлечься с маглой.

Джинни подставила ладонь под крупные капли, стекающие с листьев.

— Он… спас меня. Я у него в долгу. Но я практически ничего о нем не знаю.

— Никто о нем ничего не знает. Реддл одиночка, и я бы не сказала, что он ищет дружбы окружающих. Я даже удивилась, когда увидела его в твоей компании перед пиром.

Что-то определенно не сходилось в голове. Когда Джинни переписывалась с Томом через дневник, когда смотрела его воспоминания, она представляла его совершенно другим — таким же крутым, как ее старшие братья, а может, даже чуточку круче. Но у ее братьев было полно друзей, которые частенько гостили у них летом, а Том все лето прожил в заброшенном магловском доме.

— Но он староста, — заметила Джинни, — разве это не значит, что у него есть какой-то авторитет?

— Кто из нас двоих англичанка — ты или я? Его чистокровные однокурсники стиснут зубы и будут подчиняться даже грязнокровке, если на его груди будет значок. А Реддл свой получил за заслуги перед учителями, а не перед учениками. Но свои определенно питают к нему некоторое уважение — возможно, они до сих пор верят, что его папаша объявится и признает незаконнорожденного наследника.

— Я не разделяю твои взгляды касательно маглорожденных, так что попрошу тебя не употреблять при мне это слово, — процедила Джинни.

Ингрид усмехнулась.

— Ты даже не знаешь, какие у меня взгляды. Иногда слово — это просто слово. Один из моих лучших друзей маглорожденный, если ты не заметила.

Уточнять, о ком она говорит, не было необходимости.

— Но если ты все же хочешь обсудить это, то в субботу пройдет первое собрание дискуссионного клуба, — Ингрид поднялась с колонны и отряхнула мантию. — Его устраивает наша декан. Уж не знаю, кто ее надоумил на такое в текущей обстановке, но тема первого заседания — превосходство чистоты крови. Команды уже собраны, мы с Ливи и Уиллом пойдем как зрители. Ты с нами?

Звучало это предложение не слишком увлекательно, но все же Джинни кивнула. Внутри заворошилось странное предчувствие, и теперь она была просто обязана убедиться, что не сходит с ума.

* * *

За неделю весь факультет Джинни успел вернуться к привычному холодному молчанию. Единственным человеком, который продолжал с ней здороваться, оставалась Афина — ее мало заботило мнение толпы. Но Афина училась на шестом курсе, и даже в общей гостиной она появлялась лишь поздними вечерами после тренировок. Время в компании Ингрид, Ливи и Уилла стало единственной отдушиной в одинокой школьной рутине.

Расправившись со своим ужином так быстро, как только было возможно, Джинни вышла в коридор и прислонилась к стене напротив дверей в Большой зал. Вскоре ее новые друзья вышли, и она с облегчением шагнула к ним.

— Где пройдет встреча клуба? — спросила Джинни, когда они двинулись к лестницам.

— В Рыцарском зале на шестом этаже, — Ливи воодушевленно вскинул голову. — Я мечтал там побывать с тех пор, как Уилл о нем рассказал.

— А ты о нем откуда узнал? — с интересом уточнила Джинни: она ни разу не слышала об этом зале за все четыре года в Хогвартсе.

В ответ он послал раздраженный колючий взгляд.

— Прочитал в “Истории Хогвартса”, конечно. Откуда же еще?

Уже в который раз он отвечал Джинни так, будто она нападала на него, а не задавала простой вопрос. Она чувствовала легкую неприязнь, которую испытывал к ней Уилл, но так и не смогла найти ни одной внятной причины.

— Уилл у нас кладезь полезных знаний, — Ингрид положила руку на плечо друга, старательно игнорируя возникшее напряжение, — еще на первом курсе он ориентировался в замке лучше, чем мы с Ливи вместе взятые.

— В случае со мной это не такое уж и достижение, — рассмеялся Ливи, положив руку на второе плечо Уилла. — Я до сих пор могу заблудиться даже в общей гостиной. Без Уилла я бы тут давно пропал!

Щеки Уилла залил румянец, и он довольно проворчал себе что-то под нос. Джинни же покосилась на Ингрид, которая как ни в чем не бывало шла рядом с ним.

“Один из моих лучших друзей маглорожденный”.

Всю неделю Джинни пыталась уличить ее в пренебрежении в адрес Уилла, но безуспешно. Ингрид будто и вовсе не делала различий между ним и Ливи.

Но все же она называла таких, как он, грязнокровками, и это не укладывалось у Джинни в голове.

Возле двухстворчатой арочной двери, которая на памяти Джинни всегда была закрыта, уже толпились старшекурсники. Больше всего среди них было учеников Равенкло — в конце концов, клуб дебатов организовала именно их декан. Сама Сильвана Бабблинг стояла у двери с небольшим мешком в руке, и от ее вида Джинни в очередной раз ощутила что-то неправильное. Преподавательнице рун было едва за тридцать, но Джинни помнила ее дочь, которой было в два раза больше.

Как только ученики перестали стягиваться к месту встречи, профессор Бабблинг выпрямилась и громко прокашлялась, заставляя всех прекратить галдеж.

— Прежде, чем мы начнем, я хочу объяснить вам правила, которые касаются только зрителей, — начала она. — Во-первых, любое вмешательство в ход дебатов будет караться наказанием вплоть до удаления и пожизненного исключения из клуба. Во-вторых, чтобы вы могли голосовать не боясь осуждения, вы будете соблюдать анонимность.

Бабблинг вынула из мешка серебристую маску. Джинни почувствовала, как ее язык прилипает к пересохшему небу.

— Я попрошу каждого из вас надеть капюшон и маску перед тем, как войти в зал.

С замирающим сердцем Джинни смотрела, как преображаются ученики, подходившие к дубовым дверям. Пожиратели смерти. Она бы ни за что не спутала их облик, который навеки отпечатался в ее памяти после нападения на Чемпионате мира по квиддичу. Из ступора ее вывела Ингрид, подтолкнувшая Джинни к профессору.

Тонкий металл обжег лицо холодом. Шумно вдохнув, Джинни набросила капюшон и шагнула в зал. Здесь еще не существовало никаких Пожирателей смерти. Это были лишь ее глупые ассоциации.

Но все же она земерла, когда увидела Тома сидящим во главе длинного стола. По левую и правую руку от него расположились Нинлиль и незнакомый Джинни семикурсник из Равенкло. Нинлиль ерзала на месте, то и дело поправляя локоны под шейлой, а парень нервно барабанил пальцами по столу. Сам же Том сидел совершенно спокойно, изредка опуская глаза на короткий свиток перед собой.

Лишь заняв место за столом Джинни смогла оторвать взгляд от него и осмотреть Рыцарский зал. Каждый из восьми углов зала подпирали колонны, возле которых как часовые стояли пустые рыцарские доспехи. Стены украшали гобелены и слегка заржавевшие мечи, пол под длинным деревянным столом покрывала ковровая дорожка.

Как только все расселись, Бабблинг закрыла дверь и встала на трибуну, выглядящую несколько инородно для этого зала.

— Итак, первое заседание клуба дебатов объявляю открытым! — торжественно объявила она. — Тема сегодняшних дебатов — “Превосходство чистоты крови”. Команда поддерживающих, представьтесь и назначьте своего глашатая.

Из-за стола поднялась Нинлиль.

— Нинлиль Хвидар, писарь. Эдмунд Харпер, архивариус. Наш глашатай — Том Марволо Реддл.

Из-под нескольких масок раздались короткие сдержанные смешки. Джинни метнула быстрый взгляд на Тома, но его лицо осталось совершенно невозмутимым.

— Команда оппозиции, представьтесь.

— Игнотиус Патрик Тафт, писарь, — представился хаффлпаффец, вставший с места. — Аннабель Кертис, архивариус. Наш глашатай — Тереза Энн Эйнсворт.

— Слово предоставляется команде поддерживающих. Мистер Реддл, время пошло!

Песочные часы, стоявшие посреди стола, плавно взмыли в воздух и перевернулись. Том выпрямился и отодвинул от себя свиток. Он небрежно оглядел серебристые маски, точно они были всего лишь декорациями, и посмотрел прямо в глаза Терезе.

— Общепринятое определение чистокровного волшебника звучит следующим образом: волшебник, в чьей родословной до третьего колена отсутствуют маглы. Но понятие превосходства, в отличие от чистокровности, не поддается столь точному определению. Нужно понимать, что мы не собираемся дискутировать о могуществе и личной силе, поскольку эти величины неизмеримы и зависят от множества независимых факторов.

Джинни поймала себя на том, что слушает его, затаив дыхание. Голос Тома был мелодичен настолько, что почти погружал в транс, заставляя внимать каждому слову. Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от этого наваждения.

— Но что же тогда дает волшебнику его чистая кровь, спросите вы? — Том вновь огляделся вокруг, не глядя ни на кого конкретно, но в то же время обращаясь к каждому. — Она дает ему прочные корни, которые помогают куда легче постигать саму суть волшебства. Обратите внимание на то, как держат палочку чистокровные волшебники — она является естественным продолжением их руки. Изучение новых заклинаний вызывает одинаковые сложности у тех, кто вырос среди маглов, и тех, кто с детства был окружен волшебниками, это совершенно естественно. Оттачивание же их до рефлекса гораздо проще дается тем, кто наблюдал за волшебством с детства.

Аннабель вскинула руку.

— Возражение, — произнесла она, и песок в часах замер.

— Принимается, — кивнул Том.

— Ваш аргумент верен и для полукровок, один из родителей которых является маглорожденным.

— Верное замечание, но есть существенный нюанс: ребенок, в окружении которого нет маглов, не знает, что можно обходиться без волшебства, — песок вновь начал утекать. — Большинство маглорожденных не оставляет магловских привычек, и там, где волшебник берется за палочку, они выполняют работу руками. Они передают эти привычки своим детям, и освоение повседневных бытовых чар занимает у них гораздо больше времени, чем у волшебников, не имеющих магловских привычек. Таким образом, чистокровный волшебник с самого раннего детства имеет куда более полное представление об обращении с магией, и во взрослом возрасте гораздо успешнее доводит изученные заклинания до совершенства.

Джинни нервно закусила губу. Она ожидала, что позиция Тома вызовет в ней отвращение, но она была… справедливой? На занятиях Отряда Дамблдора она не раз замечала, что отрабатывает заклинания быстрее того же Колина. Даже Невилл, который словно боялся собственной магии, допускал гораздо меньше ошибок, чем выросший среди маглов Дин Томас.

— Время вышло, — объявила Бабблинг. — Команда оппозиции, ваше слово. Мисс Эйнсворт, время пошло!

— Как верно заметил мистер Реддл, затруднительно дать определение превосходству, — начала Тереза, когда часы вновь перевернулись. — И все же в своей аргументации он сосредотачивается на отсутствии у чистокровных познаний о магловском образе жизни и использует это как показатель превосходства. Но разве может незнание быть превосходством?

Она оглядела зрителей, копируя Тома, но этот жест вышел у нее и вполовину не таким изящным.

— Маглы лишены многих привычных нам удобств волшебного мира, но они не стоят на месте. Мир маглов стремительно идет вперед, во многом даже опережая волшебников. Еще недавно люди ездили на медлительных повозках с лошадьми, но теперь они передвигаются на автомобилях. Они создали самолеты, чтобы летать по воздуху — и это вам не метлы, которые рассчитаны на одного пассажира! У них нет домовых эльфов, поэтому они создают машины, моющие посуду…

— Возражение, — оборвал ее Харпер, и Тереза недовольно поджала губы.

— Принимается.

— Какое отношение к теме дебатов имеют эти, м-м… достижения маглов?

— К этому я и веду, — гордо вскинула голову Тереза. — Достижения маглов можно использовать и значительно улучшать с помощью волшебства. Возьмем, к примеру, Хогвартс-экспресс. В свое время он вызвал отторжение у чистокровной части волшебного сообщества, поскольку поезда — это изобретения маглов. Но все же мы все приехали в Хогвартс на нем. Маглорожденные волшебники способны дать миру магов то, чего они лишены из-за Статута — связь с новыми технологиями.

— Время вышло, — часы опустились на стол. — У сторон две минуты на обсуждение следующего аргумента.

Бабблинг поочередно скрыла оба конца стола под заглушающие чары. Зрители попытались было начать перешептываться, но замолчали под строгим взглядом профессора.

“Тереза ведь тоже права, — думала Джинни, тихо барабаня пальцами по столу. — Большинство магловских штук бесполезны, и нравятся только чудакам вроде папы, но те машины из министерства, на которых мы ехали на вокзал, когда сбежал Блэк… Они определенно были крутыми. Пожалуй, пока что оппозиция звучит сильнее”.

Не удержавшись, Джинни посмотрела на Тома и вздрогнула, когда их глаза встретились. Нинлиль и Эдмунд сосредоточенно обсуждали что-то, а он лениво откинулся на стуле и с легким интересом разглядывал ее.

“Как он…” — испуганно подумала она, но в тот же миг ее запоздало осенило.

Джинни убрала под стол руку с кольцом, с досадой думая, сколько еще человек из присутствующих успели понять, кто она. Усмешка на губах Тома стала чуть шире, и теперь казалась почти хищной, но как только Бабблинг хлопнула в ладоши, он мгновенно принял собранный вид.

— Переходим ко второму аргументу. Команда поддержки, ваше слово!

* * *

К величайшей досаде Джинни, команда Тома действовала куда умнее, чем их противники: начав с самого слабого аргумента, они перешли к сильным. Том плавно перешел к тому, как сложно чистокровным неумышленно нарушить Статут, а затем подчеркнул полезные связи, благодаря которым большинство волшебников, считавшихся великими, происходили из чистокровных семей. Тереза смогла добавить к своему первому аргументу свежий взгляд на волшебство и волшебные традиции, который привносили маглорожденные, пусть и без удачного примера, а также весьма резонные мысли об опасности инбридинга.

Как оратор Тереза заметно уступала Тому. Ее аргументы были сильнее и звучали убедительнее, но она терялась при возражениях и апеллировала к логике, а не к реальности. И все же по итогу трех раундов ее команда ощущалась в гораздо более выигрышном положении. Аргументы команды Тома, казалось, были направлены лишь на чистокровных — Джинни чувствовала, насколько отзываются в ней приведенные им примеры. И ей было не по себе от того, насколько сильно ей хотелось ему верить.

“Вряд ли он убедил кого-то помимо тех, кто и без того разделял его позицию, — рассуждала Джинни, — но тогда зачем он вообще участвовал в этих дебатах?”

Что-то здесь не сходилось, и Джинни не могла отделаться от странного зловещего предчувствия.

— А теперь мы начинаем голосование, — объявила Бабблинг. — В течение двух минут вы должны решить, чьи аргументы показались вам более убедительными, и отдать свой голос. Если вы на стороне команды поддержки — зажигайте на конце палочки зеленый свет, если на стороне оппозиции — красный. В первом раунде голосования вы можете воздержаться — в таком случае вам нужно зажечь белый свет. В случае, если воздержавшихся будет больше половины, либо же число голосов разделится пополам, команды представят финальный аргумент. Во всех остальных случаях победит команда, набравшая больше голосов. Время пошло!

Несколько палочек загорелось почти мгновенно. Из любопытства Джинни отыскала Ингрид — она единственная из всей школы ходила с палочкой не от Олливандера. Она ничуть не удивилась, увидев на кончике ее палочки зеленый свет. Сидевший по левую руку от нее Уилл зажег красный, Ливи же воздержался. Песок утекал все быстрее, и вскоре почти все сделали свой выбор. Джинни растерянно огляделась вокруг.

Голоса двадцати четырех зрителей поделились ровно на три части — восемь за команду Тома, восемь за команду Терезы, восемь воздержавшихся. Джинни нервно сглотнула, когда осознала, что результат голосования в ее руках.

— Десять секунд! — поторопила ее Бабблинг.

Глубоко вдохнув, Джинни подняла свою палочку. На кончике вспыхнул ярко-красный огонь.

— Команда оппозиции победила, — резюмировала профессор, — мисс Кертис, мистер Тафт — двадцать баллов Хаффлпаффу, мисс Эйнсворт — десять баллов Гриффиндору. Тему следующих дебатов я объявлю через две недели, тогда же можно будет записаться в команды. Всем спасибо, все свободны!

Джинни с облегчением стянула с себя маску и капюшон, когда вышла в коридор. Но не успела она отдать маску профессору, как на ее плече сомкнулась чья-то рука.

— Джинни, найдется минутка? — самым ласковым на свете голосом спросил Том, но его холодный взгляд красноречиво говорил, что он не примет возражений. Джинни ощутила легкое удовлетворение — ее голос за противников задел его куда сильнее, чем она полагала.

— Разумеется, Том, — протянула она, пытаясь спрятать за милой улыбкой нарастающий страх. Перед тем, как уйти за ним, Джинни обернулась и поймала настороженный взгляд Ингрид.

“По крайней мере, он не собирается меня убивать, — вяло пошутила про себя Джинни, — иначе не увел бы на глазах у свидетелей”.

Том вытащил ее на балкон шестого этажа, выходивший на озеро. Небо уже потемнело, и солнце скрылось в чаще Запретного леса, оставив над макушками деревьев лишь алую полоску. В ее свете глаза Тома сверкнули красным, когда он наконец-то повернулся к Джинни со своим настоящим выражением лица.

— Признаться, я разочарован, Джиневра, — холодно отчеканил он. — Неужто тебе нравится ползать на брюхе перед теми, кто втаптывает тебя в грязь?

— Если бы не твоя чертова легенда, никто не втаптывал меня в грязь, — фыркнула Джинни в ответ.

Том шагнул ближе и ласково очертил пальцами ее лицо. Попытавшись отшатнуться, Джинни вжалась спиной в невысокие перила балкона. От мысли, что за ее спиной раскинулась бездна, в которую он легко мог ее столкнуть, сделалось не по себе. Но где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что мурашки по ее шее пробежали не только из-за страха.

— Не ври сама себе, — Том склонился ниже, и его большой палец небрежно скользнул по ее нижней губе, — ты бы стала точно таким же изгоем, даже знай твои безмозглые товарищи по факультету всю правду. Дело не в легенде, а в твоей сути. Ты не умеешь быть удобной и не хочешь притворно склонять голову, даже когда знаешь, что это сулит выгоду. Немудрено, что они тебя ненавидят.

Джинни резко мотнула головой, отстраняясь от его касаний.

— Думаешь, что можешь давать мне советы в этой области, Том? Ты не сумел найти друзей во всем Хогвартсе за пять лет, а мне понадобилось меньше месяца!

Ее слова заставили Тома едко хмыкнуть.

— И кто же твои друзья? Внучка умалишенного волшебника, сбежавшего в Германию от правосудия, сын маглолюбца, выставляющего себя посмешищем на весь волшебный мир, и грязнокровка, который с ними таскается?

— О, ты-то у нас окружаешь себя только правильными людьми, — скривилась Джинни. — Только почему тогда твои Пожиратели смерти такие жалкие?

Лицо Тома резко вытянулось, и Джинни испуганно прикусила язык. Никогда прежде она не упоминала сторонников будущего Волдеморта, и сам он никогда не затрагивал ничего связанного с ними в ее воспоминаниях. Но судя по тому, как резко он выхватил палочку, придумать звучное имя своим последователям он успел задолго до того, как этих последователей обрел.

— Легилименс!

Беспорядки на Чемпионате мира по квиддичу. Горящие палатки, отблески пламени на серебристых масках, висящие в воздухе маглы, Темная метка в небе. Отдел тайн. Сумасшедший хохот Беллатрисы, разбивающиеся стеллажи, метаморфозы головы Пожирателя в сосуде времени, отчаянные крики Люциуса Малфоя. Новости о первых эпизодах мелкого террора в “Пророке”. Хаотичные нападения на маглов, поджоги, грабежи…

Из воспоминаний Том вышел так резко, что у Джинни закружилась голова. По его лицу было предельно понятно, что увиденное ему не понравилось.

— Какое убожество, — выплюнул он, скривившись от отвращения.

А затем Том перевел взгляд на Джинни. Это был самый внимательный и заинтересованный взгляд из всех, которые она когда-либо ощущала на себе.

— Впрочем, я не собираюсь повторять ошибки из твоего будущего, — задумчиво бросил он, — мне хватит и одной верной сторонницы.

Хищно улыбнувшись он развернулся и ушел прочь с балкона, оставив Джинни стоять в полном недоумении.

“Почему он продолжает думать, что я на его стороне, если я раз за разом доказываю обратное?” — только и могла подумать она.

Но как бы она ни билась над этой мыслью, ответа так и не находилось.