Неудача капитана Блада (джен)

Лейтенанту Уэйду на службе сопутствовала удача. Корабли эскадры Порт-Рояла, как помнит читатель, получили приказ усилить патрулирование побережья. Быстроходный 12-ти пушечный «Фалькон» под командованием новоиспеченного капитана теперь то и дело рыскал по акватории Ямайки в поисках контрабандистов и французских разведчиков. Несмотря на бытовавшие на флоте грубые нравы, лорд Актеон поставил себя с командой весьма тепло, можно было даже чистосердечно утверждать, что он относился к подчиненным с отеческой любовью. Он знал устройство судна наизусть, побывал за годы своей службы и мичманом, и вахтенным, и канониром, никогда не бранил робких и новичков. До сих пор наперегонки лазил на мачту к топу и с удовольствием иногда болтал с каким-нибудь матросом прямо на марсе. Уважение к нему только росло.

Благодаря своему неугомонному и искреннему нутру Уэйд-младший очень скоро и на суше приобрел множество знакомств среди офицеров и местных плантаторов. Пылкое сердце искало полноты и обнаружило ее в лице некоей шестнадцатилетней Мэри Эндрюс, дочери торговца утварью. Джулиан всячески отговаривал брата от столь стремительного выбора, но Актеон твердил, что не может медлить и хочет немедленно жениться.

Все редкие теперь часы на берегу он проводил у кованного окошка во внутренний двор дамы своего сердца. Колониальная архитектура Порт-Рояла, частично доставшаяся в наследство от пребывания на острове испанцев, наделяла подобные рехи* особой романтической аурой и позволяла общаться влюбленным на допустимой в обществе дистанции. Девушка, как и положено дочери негоцианта, была весьма сообразительна и искусно играла чувствами неопытного юноши.

Изредка он забегал поделиться переживаниями к брату.

— Сегодня мы обсуждали с ней южный ветер, — Актеон ёрзал, пытаясь усидеть на жестком стуле в кабинете Джулиана. — Как ты думаешь, что это значит? Что она имела в виду, спрашивая, несет ли зюйдвинд шторм? Она хочет, чтобы я был настойчивей?

— Полагаю, ее слова не значили ничего.

— Ты специально дразнишь меня, Джулиан? — младший подпрыгнул от возмущения. — Эта девушка — лучшее, что случалось со мной в жизни! Что мне флот и что мне теперь карьера, когда я нашёл настоящую любовь!

— Тут уж я теряюсь, братец, когда ты заявляешь, что юбка для тебя важнее моря, — старший развел руками. — Сдается мне, мисс Эндрюс набивает себе цену. Я бы скорее посоветовал тебе посетить какую-нибудь местную распутницу, чтобы сбросить пар. Хочешь, могу тебя свести с подобной принцессой?

— Если ты позволишь себе в таких выражениях отзываться о женщинах, я не поленюсь достать из ножен саблю!

— Полно, полно, Актеон. Не принимай мои слова близко к сердцу. Твоя пылкость как раз и свидетельствует, что голова горяча. А это плохой знак. Женщины прекрасны и коварны одновременно, уж поверь. Мой совет — не торопись с признанием, остынь. Я не прошу тебя отменять чувства, — брат смотрел на пламенеющие щеки лейтенанта, — я прошу лишь испытать твое влечение к юной Мэри временем.

Актеон бросился в объятия к старшему.

— Прости, Джулиан! Прости, ради Бога! Я не знаю, что со мной! Мне хорошо и плохо одновременно. Наверно ты прав, не очень подходящее состояние для офицера…

Лорд Уэйд-старший крепко сжал юношу обеими руками, потом отстранил от себя, внимательно вгляделся ему в глаза и стал заботливо отряхивать пыльцу гибискуса с сюртука брата, которой тот нахватался с кустов под окнами ненаглядной.

— А знаешь, что? У меня есть кое-какие дела в Виллемстаде. Не выпросить ли мне у господина губернатора самую быстроходную бригантину для дипломатической миссии? А? Капитан? Доставите меня на Кюрасао?

Спустя несколько дней «Фалькон» уже лавировал против пассата в направлении голландской колонии. Актеону не терпелось впервые посетить главный торговый и разведывательный оплот Вест-Индской компании. Под одеждой он прижимал в кармане письмо в пару строк от прекрасной девы, и сердце его наполнялось смесью любовного томления и жажды приключений в новых землях.

Упрямый бейдевинд затянул путь до Кюрасао почти на две недели. Прибыв в порт, капитан Уэйд, досадуя на медленность хода, заметил, что корпус под водой оброс слоем ракушек. И поскольку миссия Джулиана обязывала к ожиданию ответа, команда корабля, разместив судно в соседней мелководной бухте занялась очисткой днища от моллюсков и водорослей. Матросы ночевали прямо на берегу, братьев Уэйдов по просьбе губернатора острова в своем доме гостеприимно принял отставной офицер голландского флота минхер ван Хорн.

Пока лорд Джулиан совершал визиты, лорд Актеон активно восхищался чужими порядками. Исследуя дом ван Хорна и его окрестности, капитан Уэйд был поражен страстью голландцев к чистоте. Уже на второй день немой укор служанки на коленях и со скребком перед его грязными уличными сапогами заставил юношу краснеть и чувствовать себя виноватым. Хозяйки тут были маниакально помешаны на мытых половицах и сияющих котлах, а порог дома начищался до блеска. Комнаты и лестницы домов, где братьям удалось побывать, были увешаны картинами. Вспоминая лишь пару фамильных портретов в родных пенатах, Актеон наблюдал здесь на стенах целые галереи всевозможной живописи. Но главным удивлением для него стала супруга хозяина госпожа ван Хорн, приветливая, но строгая дама лет сорока пяти, с достоинством держащая дом. Она распоряжалась не только слугами и обедом. Женщина спокойно обсуждала денежные дела мужа, выходила из дома без провожатых, ее часто можно было застать курящей трубку. Актеон был покорен ее мягкостью обращения и принципиальностью одновременно. Джулиан довольно усмехался про себя, следя за тем, как младший, словно зачарованный, почти преследует госпожу ван Хорн из комнаты в комнату.

Команда закончила кренгование, «Фалькон» стал на якорь в порту. Заканчивались последние приготовления к отплытию, когда в залив Святой Анны зашел еще один английский корабль — военный фрегат «Глазго» с 20 пушками на борту.

Узкая и глубокая естественная внутренняя лагуна Виллемстада, которую голландцы прозвали Схоттегат, делала это место идеальным для стоянки и базы. Форт Амстердам, построенный в 1635 году на восточном берегу в самом горлышке пролива, надежно защищал вход от врагов. Тут же у врат гавани начинался торговый район.

Наблюдая с палубы за погрузочными работами, краем глаза Актеон отметил, как фрегат отсалютовал форту, получил ответные дружественные залпы, а затем капитан на шлюпке отчалил к пристани, отправляясь, вероятно, за разрешением к коменданту порта союзников.

Спустя короткое время привычный шум портового гула прорезал крик вахтенного офицера:

— Дым! Дым по правому борту! Пожар на «Глазго»!

Все бросились к борту: в спокойствии глади лагуны над фрегатом, становясь всё уверенней, поднимались клубы черного дыма. Сердце Актеона замерло. Близость пожара на паруснике, набитом порохом, страшнее боевого грохота орудий.

— Руби канат! Отвести «Фалькон» на ветер! Шлюпки на воду! Расчет Ллойда, со мной! — скомандовал Уэйд и первым спустился в лодку.

Добравшись до горящего судна, люди «Фалькона» застали земляков, в хаосе метавшихся по палубе. Задымление шло из трюма, где хранились запасы продовольствия. Счет был на минуты. Перекрикивая панику, Актеон приказал:

— Весь порох за борт! Очистить крюйт-камеру!

Зацепив верным глазом растерявшихся офицеров, скомандовал спускать шлюпки на воду и послать часть людей на пушечную палубу. Необходимо было развернуть заряженные пушки жерлами вверх, чтобы, когда их разорвет от жара, ущерб был бы минимальным. Четкость и компетентность команд, а также слаженность матросов «Фалькона» заразительно подействовали на паникёров. И хотя фрегат выгорел и пошел ко дну, вовремя подоспевшая помощь и неимоверные усилия команды позволили избежать серьезных последствий для людей и порта. Весь экипаж «Глазго» был спасен.

Потратив время на новый якорь и приняв на борт пассажирами команду фрегата, «Фалькон» наконец заскользил по ветру к родным берегам. И в ужасной тесноте за каких-то четыре дня добрался до Порт-Рояла.

Доложив губернатору Бладу обстоятельства путешествия, от нервного напряжения капитан Уэйд слёг на несколько дней. Выздоравливая в доме Джулиана, Актеон с удивлением поймал себя на мысли, что скучает вовсе не по юной деве за кованной решеткой. В своих грезах он всё чаще возвращался к образу госпожи ван Хорн. Это дало ему повод понять о себе, что он весьма и весьма влюбчив. Проведя несколько дней в постели, младший Уэйд теперь беспокоился о том, как вести себя с Мэри.

Но история с мисс Эндрюс закончилась еще быстрее, и совсем не так, как он ожидал.

Выйдя после болезни в первое же патрулирование, «Фалькон» задержал контрабандистов, одним из которых оказался старший брат девушки. В стычке ему серьезно поцарапали плечо саблей. Рыдающая Мэри прокляла лейтенанта, а сам Актеон вздохнул с облегчением, избежав необходимости сложных объяснений.

Контрабандисты на допросе, однако, подтвердили, что не раз замечали вдали рядом с островом силуэты чужих кораблей.

* reja, реха — это традиционное кованое окно в испанской и колониальной латиноамериканской архитектуре, ставшее центром важного романтического ритуала.