Экскаватор (джен)

Следующие два дня прошли тихо: без ссор, без выяснений, но и без того лёгкого, почти домашнего подтрунивания, которым они успели обзавестись за неделю. Разговоры сжались до самого необходимого: «я выхожу на пробежку», «я пошёл в магазин». Форт теперь готовил себе сам, ел сам, а Максу, который ещё недавно не забывал напомнить про овощи и минимум соли, было уже попросту не до чужого рациона. Форт отвечал коротко, вежливо и совершенно без того любопытства, с которым ещё три дня назад расспрашивал про зевоту и вкус авокадо. Макс поймал себя на том, что скучает по этому любопытству больше, чем готов был признать.

Молчание, как ни странно, освобождало время, а времени у робота, которому не требовалось ни есть, ни спать, было в избытке, и всё оно, до последней минуты, уходило теперь на одно: как можно скорее вернуть всё как было.

Он злился на Форта — за стихи, за вымытую без просьбы посуду, за букет ирисов, за смех Ани в наушнике, за саму мысль, что кто-то посторонний вдруг может оказаться лучшей версией его самого. И вся эта злость, не находя выхода в металлическом, ничего не выражающем лице, находила выход в работе денно и нощно — в буквальном смысле, потому что для тела без потребности во сне день и ночь ничем друг от друга не отличались, — Макс сидел над логами модуля, документацией и форумами, штудируя их с настойчивостью человека, которому нужно было не столько всё исправить, сколько что-то доказать.

Он прокручивал вечер среды снова и снова, и с каждым разом сцена читалась иначе — но неизменно возвращалась к одному и тому же выводу: чем скорее он вернёт себе тело, тем скорее вся эта философия про «сущность» и «набор реакций» перестанет иметь хоть какое-то значение.

Работу он вёл не только из злости, злость просто оказалась хорошим топливом для того, что он и так собирался делать. Вечерами, пока Форт бегал, готовил или молча что-то читал в интернете, всё ещё не разговаривая с ним без крайней необходимости, Макс перелопачивал техническую документацию заново в поисках конкретного алгоритма. И в какой-то момент наткнулся на то, что искал: в логах модуля сохранилась точная последовательность операций той ночи — скачок напряжения, незавершённая синхронизация, повторная попытка соединения с внешним сенсором, установленным у Макса в ухе для калибровки нейронных паттернов. Тем самым, в который был вмонтирован наушник — тот же самый, что они использовали для связи на свиданиях. Если скачок напряжения запустил перенос сознания как побочный эффект синхронизации, логично было предположить, что повторный, контролируемый запуск той же последовательности мог бы её отменить — вернуть каждого туда, где положено.

Оставалось дождаться ночи и тишины, а тишины в доме после ссоры и без того было в избытке.

Он дождался. Дом затих, Форт уснул, и Макс успел привыкнуть к звуку его дыхания, тому самому, которое ещё неделю назад было его собственным, а теперь звучало со стороны, из чужой, спящей груди в соседней комнате. Наушник оставался в ухе Форта, даже на ночь.

Макс не стал никого будить и ничего объяснять, отчасти потому, что боялся, что Форт откажется и это спровоцирует новую ссору, отчасти потому, что считал себя его хозяином и не собирался просить разрешения у Форта как ему вернуть своё же собственное тело.

Он подключился к модулю через собственный корпус — благо корпус был при нём, в буквальном смысле, — вывел на внутренний экран последовательность из логов и, помедлив секунду, запустил её заново по тому же алгоритму, что выполнялся во время грозы: та же попытка синхронизации, тот же сигнал, посланный через наушник в ухо спящего Форта.

Что-то внутри корпуса тихо загудело, чуть громче обычного. Наушник в ухе Форта на секунду мигнул едва заметным синим светом.

И всё.

Никакого рывка, никакой тьмы, никакого толчка. Форт всё так же спал, дыша ровно, в своей, то есть в его Максовой, постели. Макс всё так же стоял посреди комнаты в теле, которое не принадлежало ему, глядя на погасший синий огонёк с горьким разочарованием, какое бывает только тогда, когда всерьёз надеешься, а потом получаешь ровно ничего.

Он посмотрел на часы. Четыре утра. Час волка. Час краха.