Натуральный блондин (гет)

Страсти, кипевшие на факультете Гриффиндор, были достойны пера Шекспира.

Главное в жизни настоящего гриффиндорца что? Правильно, квиддич! И вот тут, за неимением песца, Живоглот подкрался незаметно. Хотя виден был издалека.

Кэти Белл очень неудачно попала под проклятие (а нечего хватать руками всякие ожерелья, когда впереди ответственный матч!) и теперь в команде не хватало охотника.

Капитан Гарри Поттер был в таком отчаянии, что даже попытался посоветоваться на эту тему с лучшей подругой. Забыв, что она шестой год стабильно путает охотников с загонщиками.

Новым охотником в итоге стал Дин Томас, но Гарри Поттеру пришлось смириться с недовольством факультета таким решением. Видите ли, он набирает игроков среди своих однокурсников, а должен был объявить честный конкурс.

Симус Финниган тоже был в претендентах, а потому обиделся, общался с Дином сквозь зубы, сблизился с Лонгботтомом на почве посещения спортзала и начал встречаться с Парвати Патил.

Девушка Дина Томаса, Джинни Уизли, стала виснуть на своем парне в два раза больше обычного. А они, на взгляд Гермионы, и так друг от друга не отлипали, она уже сколько раз заставала их за поцелуями в коридоре и на лестницах. И выглядели эти двое... ну, не очень скромно. Нет, она не завидует!

Обнаружив, что застукала их опять Гермиона, Джинни почему-то расстраивалась. Непонятно.

А тут еще профессор Слизнорт попросил ее передать Гарри, что он приглашен на рождественскую вечеринку Клуба Слизней, и его визит настолько важен, что день мероприятия Поттер должен выбрать сам, остальные, мол, подстроятся.

Тоже мне, еще один принц нашелся, фыркнула про себя Гермиона. Но Гарри все озвучила прямо во время урока гербологии. И даже сдержалась, когда Рон начал выделываться, так его заело.

— «Клуб Слизней», — повторил Рон, скривив губы в издевательской улыбке, совсем как Малфой (нет, у слизеринца все же лучше выходило). — Про­сто плакать хочется! Ну, надеюсь, вы приятно про­ведете время. Ты там попробуй закадрить Маклаггена, может, тогда Слизнорт объявит вас королем и королевой Слизней...*

Как же ее все это достало! Малфой угомонился, так теперь друзья начинают!

— Вообще-то нам разрешают приходить со спутниками, и я хотела позвать тебя, — ответила Гермиона, выдирая из сопротивляющегося пня бешеный огурец. Может, если Рон сходит хоть на одну вечеринку к Слизнорту, он перестанет скандалить по этому поводу? — Но если тебе так хочется, чтобы я закадрила Маклагена...

Тут Гермиона отвлеклась на это растительное чудовище, которое не хотело отдавать свои плоды. И не уточнила, что они с Роном пойдут туда как друзья. Но ведь это же само собой подразумевается, верно? Как может быть иначе?

Через пару дней что-то произошло, и Рон обиделся на Гермиону всерьез. Да что опять не так? Ведь дружили столько лет, а теперь он ведет себя хуже соплохвоста. Серьезно, ее Малфой на первом курсе обижал меньше! Даже на переходный возраст такое безобразие удавалось списывать с большим трудом. От него вся команда рыдает уже! Это на Рона так перспектива матча со Слизерином влияет или ретроградный Меркурий, как утверждает Лаванда?

Рыжий кот мстил рыжему гриффиндорцу за свою хозяйку как мог (а Мог был легендарным книзлом), но это не помогало.

И вообще, это Гермиона должна обижаться на друга, который совсем не выполняет обязанности старосты! А значок, между прочим, носит! Но ни на дежурства не ходит, ни за порядком на факультете не следит.

Зато Гермиона уже задолбалась! После объявления Слизнортом даты рождественской вечеринки оживились все девушки факультета. И каждая из них хотела пойти туда под ручку с самим Гарри Поттером.

Гермиона отбирала и уничтожала флаконы с любовными зельями, закупленные в "Волшебных вредилках", но несносные девчонки заказывали еще. И близнецы маскировали эту дрянь как средство от кашля. А еще духи с приворотами, это вообще должно быть запрещено Женевской конвенцией! От тяжелых цветочных ароматов, витавших в гостиной Гриффиндора, у Гермионы жутко болела голова. И невозможно было поговорить с Гарри, потому что рядом тут же присаживалась облившаяся духами Ромильда Вейн.

Главное, Гермиона не могла понять, в чем дело. Она попыталась выяснить у Гарри, какая муха укусила Рона, но так никакого ответа и не получила. Гарри мекал, бекал, краснел и бормотал какую-то чепуху.

Тогда Гермиона обратилась к Джинни, ну когда рыжая охотница оторвалась от поцелуев со своим парнем. Должна же она знать, что такое с ее братом происходит.

Ага, как же. Джинни сама дулась на Рона и несла еще большую чушь, чем Гарри. Что Рон просто завидует, а она имеет право, вот и Гарри с Чжоу, а ты же меня понимаешь, Гермиона, ты с Крамом тоже целовалась, почему я не могу...

Бррр. Гермиона потрясла головой, но монолог Джинни там все равно не укладывался. Во-первых, она не понимала, при чем тут вообще Виктор и их короткий роман на четвертом курсе. Даже если и целовалась, это никого не касается, а Рона особенно. А во-вторых, Гермиона не могла припомнить, когда это она делилась с Джинни подробностями своей личной жизни. Уизли ей о своих парнях рассказывала часто и охотно, и даже не замечала, что Гермиона ее не слушает. И вообще не очень отвечает на попытки рыжей девушки стать ее лучшей подругой. А зачем? У них даже общих интересов никаких, у Джинни квиддич, парни и Гарри, а у Гермионы — книги, учеба и... И не Гарри. То есть, и он тоже, но как друг. Вот.

Рон устраивал одну истерику за другой и даже стал поговаривать, что уйдет из команды. Гарри пытался его разубедить, что вовсе он не мешок драконьего навоза, он отличный вратарь, это Малфой все врет, но остальная команда, судя по лицам, втайне надеялась, что Уизли свое обещание выполнит.

Наконец Рона взялась утешать и поддерживать Лаванда Браун и в общежитии Гриффиндора стало немного потише.

За этими трагедиями, переходящими в комедии и обратно, пристально следили слизеринцы. Каждый день за завтраком они оценивали расклад сил, а Нотт и Забини принимали ставки.

— Кажется, Браун дожмет Короля-Уизела, — констатировал Забини, глядя на гриффиндорский стол. — Смотрите, она сейчас из трусов выпрыгнет. А рыжий уже поплыл.

— Зато Уизлетта старается зря, Поттер рожи корчит, но больше ничего не делает, — ответил Нотт. Джинни Уизли в это время изображала с Дином Томасом сиамских близнецов.

— Безнадежно, — цедила сквозь зубы Паркинсон.— Может, Уизлетте стоило найти для Поттера другого соперника? Блейз, тебе рыжая вроде нравилась, не хочешь поучаствовать?

— Я? Подбирать объедки после черномазого, да еще и грязнокровки? Очень надо, — отозвался Забини, шурша пергаментами с котировками. — Кто ставил, что Поттер к Слизнорту пойдет с Патил? Два к одному.

— Да ладно, все мы знаем, что Поттер неровно дышит к Малфою, — начал Нотт и пригнулся, уворачиваясь от Жалящего заклинания Драко. — Хотяяяя... Смотрите, каким страстным взглядом он сверлит нашего декана. Бедного избранного очкарика даже перекосило. Мерлин, а ведь сегодня еще и ЗОТИ.

Драко посмотрел на красно-золотой факультет. Уизлиха целовалась с негром. Браун кормила Короля-Уизела пирожками. Незнакомые ему пятикурсницы заигрывали с Поттером, который, не видя подмигиваний и улыбок, злобно смотрел то на Уизлиху, то на Снейпа, то на него самого.

Среди всех этих любовных драм одна только Грейнджер сидела и безмятежно читала, не замечая абсолютно ни-че-го.

* * *

Австралия, Мерлин не знает, где.

— Эх, сейчас бы сюда мой мотоцикл! — тоскливо вздохнул собака-Блэк, глядя на пустую трассу, уходящую за горизонт. — Знаешь, Долохов, как это было круто? Шик, блеск, сияющие детальки и я в кожаной куртке. Все девчонки мои были!

— Ну, если медведи в цирке на велосипеде катаются, почему бы и тебя за руль не посадить, — задумчиво сказал кот-Долохов. — Лапы у тебя большие, как раз до педалей дотянешься. Ты ПДД еще не забыл?

— Кого? — выпучил глаза собака-Блэк.

— Правила дорожного движения. Как-то ты ведь ездил.

— Да вот еще, — воскликнул пес. — Я на нем летал! Зачаровал — и вперед. А правила для слабаков и маглов. Я же волшебник!

— Был, — уточнил кот-Долохов.

Черный пес грустно вздохнул и ничего не ответил.

* * *

— Гермиона! Надо поговорить! — Джинни решительно плюхнулась на соседний стул.

— Угу, — отозвалась Гермиона. Она уже какой день делала уроки в библиотеке, потому что в гостиной находиться было невозможно. А тут хотя бы тишина и духами не пахнет.

Вот и сейчас она была очень занята, дописывая эссе по зельеварению. Вчера надо было сделать, но они с Малфоем решили, что пора обновить страшные надписи, а то все слишком спокойные. И авроров давно в Хогвартсе не было.

А Джинни ее отвлекает.

— Неужели ты не видишь, что происходит?

Все Гермиона видит. И оно ей не нравится. И нет, она сейчас не про квиддич и Рона, провались они оптом к Мордреду в задницу.

Гермиону беспокоило, что Дамблдор обещал учить Гарри справиться с Волдемортом. А вместо этого занимается какой-то ерундой, рассказывает, каким Лысый Хрен был в одиннадцать лет. Мол, люди не меняются. Ах, он был нелюдимым, злым, жестоким, и друзей у него не было, и вообще бяка. И дальше что? Лысому уже, простите, семьдесят! Неизвестно, то время, когда он был без тела, учитывается как возраст или нет, но все равно ему уже даже не семнадцать.

Люди не меняются? Да ладно. Они с Малфоем на первых курсах терпеть друг друга не могли. Такой он противный был! И сейчас, конечно, не медовый пряник, но ведь нашли они как-то общий язык. И слизеринец изменился за эти шесть лет. Обзываться перестал, драться научился (надо бы выяснить, где, да Малфой каждый раз мастерски уходит от ответа), даже свои взгляды на Волдеморта пересмотрел, пусть и под влиянием обстоятельств.

А Лысый не человек был, что ли? Он в одиннадцать лет законсервировался?

— Ты что, вообще ни о чем не думаешь? — всплеснула руками Джинни.

Неправда, она думает. Гермиона втайне считала, что она одна думает больше, чем весь факультет Гриффиндор, вместе взятый. Иногда ей даже казалось, что ее непослушные кудри — это вырвавшиеся на свободу мозговые извилины. Они просто не поместились в голове.

Она думает. О том, как защитить свою семью от волшебников (с обеих сторон!), о том, как помочь Гарри, о том, как выполнить дурацкую клятву и сохранить свою жизнь и магию... И еще про одного заносчивого блондина она тоже думает. Чаще, чем ей хотелось бы это признать.

— Я говорю про Лаванду!

— Нет, про использование лаванды в лечебных зельях я уже написала, по плану остались только мелисса, мята и зверобой, — автоматически отозвалась Гермиона, выныривая из своих мыслей.

Джинни Уизли смотрела на нее как на слабоумную.

— Если ты не примешь меры, его же уведут!

— Кого? — не поняла Гермиона.

— Рона! — воскликнула Джинни.

— Куда уведут? — Рон вроде не говорил о переходе в другую школу, он с Хогвартсом не расстанется ни за что, здесь же квиддич. И Гарри.

Мадам Пинс уже строго смотрела на них, готовая выгнать вон из библиотеки за лишний звук.

— Если ты так и будешь сидеть, ничего не делая, то упустишь свое счастье! — пригрозила ей Джинни и убежала.

А какое оно, счастье Гермионы Грейнджер?

*Тысяча лет тому назад*

— Высшая цель для настоящего ученого может быть только одна — счастье человеческое.

— Ну ты загнула, Ровена. Счастье для всех? Даром? И чтобы никто не ушел обиженным? Да такого не бывает. И счастье для всех разное.

— Точно, Хельга. Для воина счастье — победа. Для земледельца — не знаю, урожай, наверное, ты осенью довольная. Для целителя — вылечить кого-нибудь.

— Или отравить, Гриф, если ты меня имеешь в виду. А вообще счастье — не результат, а процесс.

— Философы, тоже мне. Маги, одно слово. У простецов как-то само получается. Для девушки счастье — удачное замужество...

— ... а для парня — счастливая холостяцкая жизнь.

— Ты циник, Салазар.

— Я читала рассуждения одного мудреца, но это было давно и я не помню имени. Он писал, что был счастлив только раз в жизни: когда услышал пение юной девушки, разузнавшей у него дорогу.

— Как-то это очень мудрено, Ровена. Даже для магов.

*Тысяча лет тому вреред*

— Ожерелье я получил, — отчитался Драко и протянул Грейнджер плоский футляр.

— Красивое, — улыбнулась девушка, рассматривая драгоценность. — Ты думаешь, Скитер на это клюнет?

— Изумруды и платина, — ответил он. — Вцепится так, что не оторвешь. На встречу Рита уже согласилась.

Мама не поскупилась, хотя он и предупредил ее в письме, что ожерелье послужит для подкупа и не вернется в семью.

— Теперь осталось назначить время. И выбрать место, — рассуждала Грейнджер. — В прошлый раз мы с Гарри встречались с ней в "Трех метлах" во время похода в Хогсмид, но...

— Вот именно, — Драко понял ее сходу. — Это не наш случай. Ко мне Поттер прилип, как соломина к подошве. И в Хогсмиде он с меня глаз не спустит. А если увидит, как мы с тобой разговариваем со Скитер... Представляешь, какой будет скандал? Да Лысый с Бородатым помрут от разрыва сердца. Хорошо бы одновременно.

Грейнджер смеялась, хотя веселого в их ситуации было маловато.

— Я предлагаю договориться о встрече во время матча. Поттер точно будет занят на поле, а мы выберемся из замка и нас никто не заметит.

— Тогда лучше не в Хогсмид, а в Визжащую хижину, Скитер может к ней трансгрессировать, а мы пройдем по подземному ходу от Дракучей ивы, — внесла предложение Грейнджер и вдруг спохватилась: — Ничего не выйдет. Следующий матч Гриффиндор играет со Слизерином!

— И что? — квиддич в списке приоритетов Драко уже давно сдвинулся куда-то в конец десятки. Или еще дальше.

— Ты же ловец!

— Подумаешь, — пожал плечами Драко. — Скажу, что я заболел и пусть выводят запасного. Харпер сыграет, да еще и приплатит за такой шанс.

Пропущенный матч стоил того восторга, с которым на него смотрела Грейнджер, отчетливо понял Драко.

Это стоило всего. Даже пойманного снитча.

Да и что такое снитч? Просто мячик с крыльями.