Эффект наблюдателя | The Observer Effect (джен)

Амортенция, шестьдесят четыре стандартных дозы. «Грёзы полуночи», сто двадцать восемь доз. Веритасерум — ещё шестьдесят. Оборотное — столько же. И на закуску — взрывное зелье, для коего универсальной дозировки по понятным причинам не существовало; десять флаконов по две унции в каждом. Драко со смешанным чувством обозрел разделённый на множество маленьких секций деревянный ящик, вздохнул про себя, а вслух молвил, тщась выглядеть опытным криминальным дельцом:

— Вот как-то так. Теперь смотри, Грейнджер. Фокус, — и он постучал волшебной палочкой по горлышку ближайшего фиала.

Из кончика древка вырвался сноп разноцветных искорок, склянки в ячейках ящика, вздрогнув, издали дружный короткий звон. Грейнджер разинула рот — и поступила в точности, как и всегда; иными словами, сунулась ближе, хотя кто угодно другой счёл бы за благо скорее уж отшатнуться от действия неизвестной магии.

— А что ты сделал? И зачем? — требовательно спросила она.

Драко извлёк из упаковки первое попавшееся под руку зелье — оборотное, как оказалось.

— Смотри, — не без гордости объявил он, любуясь результатом своего труда.

Миниатюрная выдра на этикетке флакона подняла чернильную голову, приветливо махнула перепончатой лапкой. Грейнджер рассмеялась в восторге, но тут же нахмурилась.

— Драко, — сказала она сурово, — это очень мило, и я ценю твой жест, но ведь так нельзя. Только члены гильдии зельеваров…

— Ты видишь гильдейскую реторту перед собой? — перебил её недовольный Драко.

— То, что я вижу, — это всё равно персональный знак, — Грейнджер вздохнула, пригладила волосы и решительно отобрала у него фиал.

Драко вскинул брови в гримасе высокомерного удивления:

— Что, вот правда? То есть ты ввязалась — и добровольно, попрошу отметить! — в незаконную варку зелий второго класса небезопасных, однако единственное, что тебя беспокоит, — нарушение гильдейских статутов?

Грейнджер, по-прежнему насупленная, всё-таки не сдержала смешка.

— Да ну тебя, — фыркнула она. — Вот прибьют меня за уши к столбу — я тебя сразу же выдам как подстрекателя.

— Ерунда, это наказание для фальшивомонетчиков, — отмахнулся Драко. — И вообще, могла бы просто сказать «спасибо».

— Спасибо, Драко, — послушно повторила она. — Но я действительно не понимаю. Зачем?

Он возмущённо уставился на неё в ответ.

— А кто там вещал про «моими зельями, по крайности, никто не отравится»? Ну вот. Покупатели должны знать в лицо… э-э, в смысле — в торговую марку своего поставщика. Узнаваемость, Грейнджер, — первое дело в коммерции, — закончил он назидательно.

Она, продолжая вертеть склянку в руках, усмехнулась ему краешком своего широкого рта.

— Ох, а я-то думала: настоящие лорды ничего не смыслят в коммерции. Это же, вроде бы, не по статусу?

— Не по статусу быть перекатной голью, — скривился Драко. — Не то не успеешь опомниться, как начнёшь путаться с кем-нибудь вроде Уизли… Прюэтты, вон, кончили именно так. Да хватит уже мусолить этот несчастный фиал! Ставь на место — и запечатаем ящик. Нам ещё в исчезательный шкаф этот гроб сейчас волочить… Уверена, что запомнила, где он?

— Да! — Грейнджер послушалась — даже протёрла флакон напоследок краешком своего фартука, который вслед за тем развязала, сняла и сложила на верстак рядом с ящиком. — Ладно, а почему выдра? Нет, она симпатичная, не пойми меня неправильно…

Драко прищёлкнул языком в демонстративном негодовании и выразительно закатил глаза.

— Грейнджер, вот ты считаешь себя умной ведьмой, а зря! Книга, что я тебе дал, — ты её хоть открывала?

Ответ, в общем-то, не требовалось облекать в слова. По стыдливому румянцу, вспыхнувшему на её скулах, всё было понятно и без того.

— А, эм…

— Оно сразу и видно, — безжалостно припечатал Драко. — Достаточно было с разделом о собственной семье ознакомиться. Что? Не смотри на меня так! Maman тебе всё разложила по полочкам. Младший сын-сквиб, потерянная кровная линия… припоминаешь?

Грейнджер хлопнула веками, будто сова.

— Хочешь сказать, что я имею право на… Подожди, так выдра — это с их герба?

— Ну, если по всем правилам, то нет, не имеешь, — утешил её Драко. — Однако же судиться с тобою за герб некому. Род-то твой — всё. Кончился. Ты знала бы, когда бы прочла.

У Грейнджер сделалось донельзя сложное выражение лица: она словно бы не могла решить, взгрустнуть ей напоказ или втайне облегчённо порадоваться. Победило, разумеется, любопытство.

— А что с ними случилось?

Драко передёрнул плечами.

— Война.

Они закрыли и запечатали ящик с зельями в наступившем молчании. Но Грейнджер, как водится, продержалась недолго.

— Так ты говоришь, на их… — начала она и тут же сама себя поправила:

— …на нашем гербе нарисована выдра, да? А ты прямо все-все гербы волшебных семей наизусть знаешь?

Драко на это лишь ухмыльнулся — в кои-то веки подвернулась возможность утереть ей нос и похвастаться.

— Конечно, а как иначе!

«Не так-то и много осталось нас, чистокровных», — сумрачно добавил он про себя.

— А девиз?

— Semper discimus, — отбросив печаль, Драко подмигнул девочке. Та беззвучно шевельнула губами.

— Всегда учимся? Мне нравится, — твёрдо заключила она.

— Да, — не мог не согласиться Драко. — Тебе прямо подходит. Однако учти — герб принято как-то изменять в случаях вроде твоего. До малого совершеннолетия вопрос ещё терпит, но потом тебе обязательно надо этим заняться.

— Изменять? Как именно изменять? — Грейнджер привычно соединила свои мохнатые брови над переносицей — ей-Мерлин, хоть с кем-нибудь из слизеринских девчонок её своди, пусть посоветуют что-нибудь против этой напасти; подобную выдающуюся лицевую растительность Драко разве что у сестричек Патил имел неудовольствие наблюдать. — Как… перечёркнутый герб?

Драко аж подавился смехом. И уличил:

— Ты правда совсем ничего не смыслишь в геральдике! Нет, «левая перевязь» — для бастардов. Смилуйся уж чуточку над своим пра-пра… Я имел в виду что-то вроде… лаврового венка? — комплимент своим заслугам Грейнджер, естественно, оценить была не в состоянии. — И, вероятно, ты захочешь добавить что-нибудь от себя. Книгу, быть может? Котёл у вас там уже есть…

— Ещё и котёл?!

— Слушай, давай ты всё-таки посмотришь справочник?!

Тут им пришлось ненадолго прервать беседу; они закутали ящик с зельями в мантию-невидимку — после перепугавшего всех явления Муди в стенах школы право пользования артефактом единогласно закрепили за Поттером, но тут случай выдался исключительный, — и Грейнджер, приосанившись, торжественно изрекла:

— Уважаемая Комната, выпустите нас рядом с кабинетом мистера Филча, пожалуйста!

Поскольку — да, исчезательный шкаф находился непосредственно под боком у школьного смотрителя. Темнее всего под пламенем свечи, и всё в таком духе. Это объясняло хотя бы отчасти, почему тропа контрабандистов существовала нетронутой столь долгие годы. Просто никому не приходило в голову искать что-либо подозрительное там.

По той же причине транспортировка груза, пускай невидимого, была рискованным предприятием. Но сеть призрачных наблюдателей, выстроенная Тёмным Лордом, предупредила бы их, если бы они двигались прямиком навстречу опасности; и раз никто из привидений не маячил тревожно поблизости, то значит, и Филч их в засаде не ждал. Драко, признаться, так и не понял, каким образом Тёмный Лорд умудрился запугать школьные фантомы до беспрекословного подчинения, однако ему уже было известно достаточно о личности повелителя, чтобы этот факт особенного изумления не внушал. Живой опыт, как говорится, не заменит собою и сотня рассказов… Тем более что рассказам-то, как выяснилось, следовало доверять с большой оглядкой.

— Он для вас, чистокровных, какая-то мрачная версия Санта-Клауса, кажется, — поставила однажды диагноз Грейнджер и после небольших пояснений о том, кто таков Рождественский Дед, Драко вынужден был согласиться, что в целом от истины она недалека.

Дверь открылась, закрылась — и теперь за нею была кладовка с инвентарём для уборки без магии. А они с Грейнджер обнаружили себя в коротеньком коридоре, замкнутом с одной стороны лестницей, а с другой — высокой стрельчатой аркой окна. Шкаф притаился рядышком в нише. Грейнджер распахнула скрипучую створку, засуетилась, комкая мантию-невидимку.

— Давай, давай, загружаем!

— Да тихо ты, пальцы отдавишь!

— Ай!

— Стой, двигай с того угла… Ага… Порядок!

Ящик пришёлся тютелька в тютельку по размеру полки — ну да, Боргин, верно, специально так рассчитал.

— Вот интересно, — задумалась Грейнджер, убедившись, что предосудительный груз исчез (и, предположительно, уже доставлен), — а если туда человек залезет, то что будет?

Драко постучал себя согнутым пальцем по лбу.

— С ума сошла, так рисковать? Одна нога тут, другая — там, вот что будет. Буквально! Может, одним куском и доедешь, конечно, но кто тебе гарантию даст?

— Я теоретически! Как думаешь… — и она занесла свою волшебную палочку.

Драко сразу же понял, что последует дальше; он вцепился в её рукав.

— Нет! Ты не станешь смотреть, что тут за чары наложены! Ты не хочешь мозолить глаза Филчу! А ну-ка, двигай ногами!

Он потащил Грейнджер к лестнице. Та попыталась вырваться.

— Но, Драко! Ведь мистера Филча пока нет! И нас заранее предупредят…

— Гриффиндор, — пробормотал Драко под нос, скорее самому себе, чем ей. — И как это я каждый раз забываю?.. Всё, здесь расходимся. Топай вперёд первая, чтоб нас вместе не видели. Пока-пока!

Грейнджер, освободившись от его хватки, тряхнула гривой волос и с независимым видом оправила мантию. Выглядело это забавно: точно низла потискали, и тот спешит демонстративно вылизать «осквернённую» человеческими руками шкурку.

— Ладно… — протянула она с долей разочарования. — Но я обязательно найду, где описаны эти чары, и всё о них прочитаю! — и, уже преодолев несколько ступеней, она обернулась через плечо:

— Драко?..

— А? — его думы успели вновь обратиться к тягостной теме, неотвязно болтавшейся в сознании: как рассказать родителям о руке? Особенно маме? Ну вот как? — Что ещё?

— Я забыла спросить… А какой девиз у Малфоев?

— Lux ex cinere, — бледно усмехнулся он; Грейнджер будто мысли его читала. — Свет из пепла.

Грейнджер вздохнула, заправила за ухо одну из своих беспорядочно вьющихся прядей.

— Красиво, — и больше она ничего не добавила.

* * *

Всё началось с Мордредом поцелованных зелий. Причём не с оборотного даже, хотя до его готовности Гарри натуральным образом дни считал — вычёркивал зелёными чернилами в карманном календарике. Не с амортенции, взрывного и так далее — пускай они соблазняли одним своим видом и прямо-таки упрашивали поскорее включить их в какой-нибудь изощрённо-коварный план. Нет, виноватым тут следовало считать исключительно эликсир прибавления ума, злополучный подарочек от декана.

Про их занимательный ночной разговор Гарри Тому ничего толком не рассказал. Совсем скрыть полуночный вызов к главе факультета не получилось — Селвин, зараза префектская, проболтался. Но Гарри отделался общими фразами: дескать, Муди, угроза, возможные трупы в школе, туда-сюда… Самое главное — веритасерум — Гарри не помянул ни словечком. Ему вовсе не жаждалось получить от Тома заслуженную головомойку — достаточно, что он сам уже на все корки изругал себя.

Это же надо было так по-тупому, так по-детски попасться! И вот, вроде бы, ничего критически важного он не выдал, но сам факт… А ещё и Снейп, змея подколодная, припомнил всё то, что Гарри ему когда-то бросил в лицо в запальчивости. Короче, Гарри тихонько замёл Происшествие с Зельем Правды под коврик и понадеялся, что оно и останется там. А эликсир выпил — сам Снейп варил, как-никак, глупо разбрасываться.

Главным образом Гарри надеялся, что зелье поможет ему с Оскорбляющей Картой, потому что процесс её «взлома» откровенно застрял. Чар внутрь напихали немеряно, и Том этот клубочек распутывал до сих пор — три блокнота изрисовал напрочь. Ясным было лишь то, что там действительно нужен какой-то пароль; но это Том и так в первый же день на чистой интуиции угадал.

Ах да, а ещё они выведали, кто были создатели артефакта.

Да — не один создатель, а целый творческий коллектив там потрудился: мистер Лунатик, мистер Сохатый, мистер Бродяга и мистер Хвост, те четверо, от чьего имени и обзывалась Карта, — и Филч эти погоняла дурацкие внезапно преотлично знал. Права была Гермиона; она же и ухитрилась разговорить престарелого мерзавца. С его отработок Грейнджер каждый раз возвращалась злющая, как оса, и словно бы сама не своя. Гарри, в принципе, подозревал, в чём тут может быть дело, и злость его на смотрителя Хогвартса всё зрела, наливаясь ядовитым яблочком.

Сквибы не могут не ощущать себя вторым сортом в мире волшебников. Можно сколько угодно делать вид, будто это не так, но как только маленький маг попадётся на пути очередной миссис Фигг или очередного мистера Филча — те счастливы будут ему напакостить. Хоть делом, а хоть и бездействием — хоть как. Зависть — страшная штука; на диво гадкие вещи люди готовы творить из зависти…

Но, в общем, разведчица из Гермионы получилась выше ожидаемого, честь ей за то и хвала. А после и Снейп подтвердил — и много ещё чего от себя добавил.

«Сохатым» в этой четвёрке выходил папенька Гарри (история умалчивала о том, на что намекают рога, но Гарри и без того невысоко ценил супружескую добродетель своей матери).

«Бродягой» был его супер-шпионский крёстный — надо же, пробрался и сюда! С особой теплотой читал теперь Гарри строчки, советовавшие ему, пусть в хамовато-развязной манере, заботиться о здоровье и полноценно питаться. Всех остальных, правда, Сириус-Бродяга, зато, поливал издёвками не скупясь, но иного и не ожидалось от тайного агента, виртуозно сливавшегося со львиной стаей.

«Лунатиком» прозывался некто Люпин, один из тогдашних гриффиндорских префектов и чрезвычайно мутный персонаж. Во-первых, оборотень, настоящий, — и вот откуда у Снейпа взялась небольшая такая фиксация на оборотнях; наконец это стало понятным: его самого чуть не съели. Ну, а во-вторых, — хватало и «во-первых». Оборотень в Хогвартсе, а ещё и префект!!! Кто-то до сих пор сомневался, что Дамблдор выжил из ума самое позднее к середине семидесятых?! Никто среди Рыцарей Самайна уж точно, не сейчас. Этот человек, и особенно в роли директора школы, и впрямь был очень опасен — опаснее некуда! Собственно, как Том и предупреждал изначально.

Ну а «Хвостом» был… Петтигрю. Да, тот самый.

Гадючий желудок ему могилкой, предателю и перебежчику. Об одном Гарри жалел — что Том то ли поторопился, то ли побрезговал выпотрошить мозги Петтигрю полноценно и до конца. А тот ведь знал секрет Оскорбляющей Карты — ну не мог не знать; даже если ввести допущение, что при создании артефакта он был чисто на побегушках. Увы, этот шанс ушёл в небытие вместе с Петтигрю; оставалось лишь утешать себя мыслью, что рано ли, поздно ли они разберутся с Картой и без подсказок.

Но хотелось бы, конечно, чтоб рано.

И вот так Гарри и счёл превосходной идею выдуть весь флакон Снейпова эликсира за завтраком в субботу, восьмого февраля.

А просто откладывать дальше было некуда. Всего неделя оставалась до претворения в жизнь их Плана.

— Том, мальчик мой…

— Да, директор Дамблдор?

Длинная, белая, навевающая тоску, точно зимняя ночь, борода шевельнулась — директор склонил голову, пытаясь заглянуть в глаза.

— Ты бы хоть из вежливости глоточек сделал, — попенял он досадливо. — Это же всего-навсего чай, в конце-то концов! Ну ладно, воля твоя. Так вот, Том, когда я упоминал, что тебе имеет смысл задуматься о карьере преподавателя, я это не просто так сказал. Видишь ли, как ты не мог уже не заметить, с одной конкретной кафедрой у нас в Хогвартсе давненько не складывается…

Гарри разинул рот в недоверчивом изумлении.

— Да вы же сами меня бортанули! — тут он запоздало сообразил, что Том, конечно, выразился бы вовсе не так, и поспешил исправиться:

— В смысле, директор, сэр, это ведь по вашей подсказке моё ходатайство отклонили. Дважды!

— А ты, стало быть, это помнишь? — сверкнул очками коварный старец, готовый поймать на слове.

Гарри отпёрся:

— Я это знаю, — как хочешь, мол, так и понимай.

Дамблдор тут же дал задний ход, замахал руками:

— Нет-нет, — пылко заверил он. — Я вовсе не пытаюсь выведать твои секреты. Честное слово, тебе действительно не нужно меня опасаться! Я не желаю тебе никакого вреда, Том. Решительно никакого вреда! Просто мне любопытно — а кому не было бы на моём месте? Ты уж прости старика… Да, ну, так что ж. Ты в чём-то и прав, хотя уверяю тебя, что окончательное решение не было только моим… Однако! — тут Дамблдор переплёл пальцы рук, навалился на край своего неряшливого письменного стола и доверительным тоном поведал:

— Обстоятельства с тех пор изменились, тебе не кажется? Не спорю, сейчас рановато пока обсуждать конкретику, но я хочу, чтобы ты осознал: ведь можно всё ещё быть знатоком тёмных искусств, коль скоро они так тебя привлекают… Да, но можно при том направить свой интерес и иначе. Совсем не обязательно сызнова поступать так, как ты уже поступал. Тем более что, как видишь, решительно ни к чему хорошему это не привело.

Гарри пожал плечами.

— Да мне всё равно, — прохладно ответил он, в точности зная, что это не так. — Я не… задет. Отказали и отказали.

Бледно-голубые, выцветшие какие-то глазки за полумесяцами очков прищурились, глубже уйдя в окружавшие их морщины.

— И должность ты проклял, я мыслю, исключительно с целью своё безразличие всем доказать? — ласково усмехнулся директор, но деланным добродушием Гарри было не взять.

Он с каменным лицом отвечал:

— Сэр, вы что-то путаете. Во-первых, это не я, во-вторых — я в целом не нахожу себя заинтересованным в преподавании.

Дамблдора эти слова позабавили пуще прежнего. Запустив пятерню в бороду, он смеющимся голосом сказал:

— Несомненно. Как раз поэтому ты, едва появившись здесь, уже ведёшь кружок по ЗОТИ для первокурсников, как я понимаю.

Гарри стоило большого труда не заскрипеть зубами. К чему весь этот разговор вообще? Старый упырь что-то снова подозревал?

Могло ли быть так, что он догадался: ему привалила удача выловить в коридоре вовсе не Тома, а Гарри?

Внезапно амулет из панциря каппы, Гермионина самоделка, перестал казаться надёжной защитой. Том прав, Том, как и обычно, кругом прав. Гарри следует больше усилий прилагать к изучению окклюменции: слишком много опасных секретов уже таит его разум. И количество этих секретов будет расти день ото дня. А уж попасться под оборотным — вот как сейчас — критический риск.

Кой Мордред вообще вынес ему сегодня навстречу Дамблдора!

Гарри всего-навсего собирался на очередную Томову встречу со «старой гвардией», не под мантией-невидимкой, в кои-то веки. Ему действительно не терпелось показать им себя — то есть, как будто бы Тома, рядом с его Волдемортом-папашей. Это должно было быть весело. А вместо того он застрял в кабинете директора и потеет тут в одиночку! Ещё и Том, как пить дать, по первое число Гарри задаст. Это в том случае, само собой, если Гарри нигде не допустит провала. А уж если провалится…

Катастрофа получится, вот что.

— Это исключительно ради Гарри, — мрачно сказал он, и то была чистая правда. — Сэр, вы… только за этим меня позвали? Извините, конечно, но ваше время, кажется, слишком дорого, чтобы и дальше попусту тратить его вот так.

Дамблдор благополучно пропустил мимо ушей еле прикрытое хамство.

— Я верю, — изрёк он, — что нам с тобой надо почаще беседовать по душам. Мы раньше напрасно этим пренебрегали, ты так не считаешь?

Гарри смолчал. Чашка бесцельно обременяла руки, курился паром траханый фестралом чай. Феникс дремал на высоком насесте, похожий на ожившее пламя. Высокие шкафы-витрины прятали за стёклами всякий причудливый хлам и, если бы не камин, помещение вполне сошло бы за кабинет редкостей; да и с камином такое впечатление не покидало. В кресле для посетителей по-прежнему приходилось осторожно балансировать на краешке, несмотря на изменившийся рост, и мышцы спины от этого быстро начинали уставать.

— Да, да, недопонимание — корень многих зол, — не дождавшись от Гарри ответной реплики, закончил директор и даже сам себе покивал. — Том, мальчик мой… Время не терпит небрежного обращения с собой, тебе это известно, не так ли? Скажи-ка, ты до сих пор не замкнул петлю?

Вот теперь Гарри и впрямь растерялся.

— А?.. Что вы имеете в виду, сэр? — он чуть было не потянулся поправить очки, но вовремя спохватился и перенацелил поднятую уже ладонь на галстук. Пока он нервозно поддёргивал шёлковый узел, Дамблдор выпрямился, пряча кисти рук в рукава.

— Ну как же! Я о происшествии в Косом переулке, естественно. Или был некий другой случай, когда ты пользовался маховиком времени, а?

— Гм. Нет, сэр. — Гарри и одного-то раза не пользовался, но не счёл уместным на это указывать.

— Ах-хм, отрадно, — глава школы потеребил свою бороду, породив тихий перезвон в населявших её бубенцах. — Я ожидал, признаться… Но хорошо, что ты не стал делать глупостей, Том. Однако же это ставит перед нами некую дилемму. И думаю, я знаю, как нам с нею справиться.

При этих словах он принялся выдвигать все ящики своего стола — а их было много — и шарить там, едва ли не по пояс ныряя в каждый. Чары незримого расширения — удобно для организованной Грейнджер, а для барахольщика, вроде директора, одна беда. Наконец, поиски увенчались успехом: просияв, Дамблдор вытянул длинную золотистого цвета цепочку; на ней болтался слишком хорошо знакомый нынче всем Рыцарям Самайна артефакт.

— А, вот и он! Славно, славно… Том, в твоё время мы ещё не снабжали ими префектов, но скажи-ка — ты ведь знаешь, как обращаться с хроноворотом?

Происходи этот разговор всего неделю назад — пришлось бы юлить или прямо сознаваться, что нет. Но с прошлых выходных Гарри только и делал, что каждую свободную минуту читал о них. Так что он довольно уверенно кивнул:

— Да, сэр.

— Очень хорошо, — и директор постучал по артефакту кончиком волшебной палочки. — Я сниму ограничитель... В виде исключения, как ты понимаешь. А кроме того, во избежание недоразумений, давай уточним ещё раз, в какой, собственно, день ты отправишься.

И вот на этих словах Гарри и осенило — в какой. И зачем ему вообще это надо. Нельзя отрицать, конечно, что в его голове промелькнула парочка чрезвычайно соблазнительных вариантов, но под условие Дамблдора подходил лишь один; его-то он и озвучил:

— В день, когда Гарри Джеймс Поттер избежал гибели от авады кедавры благодаря своим друзьям.

Дамблдора сочинённая Гарри формулировка равнодушным не оставила.

— Друзьям, во множественном числе? Ты не приписываешь заслугу персонально себе? Отрадно. Что ж, Том, могу я считать, что у меня есть твоё обещание?

Гарри пожал плечами.

— Да? В смысле — да, сэр, конечно. Клянусь, что собираюсь переместиться именно туда, куда оговорено, и возвращусь сразу же, как всё будет улажено.

Седая борода сложилась в контуры благосклонной улыбки, очки-половинки сверкнули отражёнными бликами огня.

— В таком случае... держи. У тебя в распоряжении... а ну-ка, сам подсчитаешь?

Эффект маховика времени был тем короче, чем на большую глубину вы пытались это самое время взломать. Причём зависимость там была нелинейная. Директор, что, без шуток надеялся, что Гарри вот сейчас решит в уме уравнение с корнями?! Впрочем, Том бы решил, никакого сомнения. Гарри изо всех сил напрягся, мысленно пиная свою... доставшуюся по наследству часть.

— Часа три?

— Восемнадцать с половиной минут, — тьфу ты, и близко не угадал; наверное, стоило просто сослаться на то, что позабыл формулу? Хотя это ещё меньше походило бы на Тома, который, такое впечатление, совсем ничего не забывает.

А неудивительно, что старый цапень задёргался, восемнадцать минут в прошлом — выражаясь прямо, на подвиг по спасению национального героя остаётся маловато. Ну, да откуда ему знать, что там обошлось и вовсе без фокусов со временем…

— Можешь воспользоваться моим камином.

«На кой мне ваш камин, лишняя морока», — так и тянуло огрызнуться Гарри, ведь истинная цель его путешествия во времени — и абсолютно не та, на которую грешил Дамблдор — находилась непосредственно в замке. Но он не отважился спорить — и тем самым навлекать на себя новые подозрения.

— Благодарю сэр, — вот и всё, что он сказал, а получив в свои руки хроноворот, ограничился тем, что произнёс ожидаемый в данных обстоятельствах адрес:

— «Дырявый Котёл»!

Едва вихрь зелёного пламени выплюнул его по ту сторону, Гарри заторопился к барной стойке.

— Летучего пороху на два сикля, пожалуйста... Спасибо, сэр. «Кабанья Голова»!

Сто шестьдесят восемь часов в неделе, плюс сутки, ведь на календаре суббота, минус... вроде бы, три часа? Или два? Нет, он в тот день отправился в Тайную Комнату почти сразу же после ланча... Значит, сто восемьдесят девять часов, итого ровно шестьдесят три малых оборота маховика…

Тут Гарри осознал главную трудность: у него с собою не было Мантии.

Как раз из-за того, что собирался в чужом обличье покинуть школу, он её и отдал. Ненадолго, естественно, только чтобы Грейнджер и Малфой варево своё Боргину спокойно переправили.

Гарри аж зашипел от раздражения, и то был отнюдь не парселтанг. К счастью, выход удалось придумать довольно быстро.

— Кричер! — позвал он, отступая за козий загон, ютившийся рядом с трактиром, и воровато озираясь по сторонам. Лишь бы на заднее крыльцо никто отлить не вышел, с Аберфортовой клиентуры станется!

— Хозяин… Хозяин Гарри? — домовик не рассыпался на запчасти, едва появившись, и это было просто отлично — доселе звать его из Лондона в окрестности Хогвартса Гарри не рисковал. Перестраховался, получается — Кричер из тех, кто скрипит-скрипит, да тащит. Куда меньше радовало, как тот подозрительно щурился и прядал ушами — оборотка спутала, не признал. Гарри согнулся в три погибели, прижал палец к губам.

— Тихо ты, жмыров писюн лысый! Я это, я…

Убедительнее всего подействовало любимое невербальное беспалочковое. Кричер, крякнув, потёр тощий, укутанный в ветхую тряпку зад.

— Повелитель… — ишь, осмелел, а сперва-то в ногах у Тома валялся, натурально.

— Аппарируй меня поближе к Хогвартсу, давай!

— Кричер не может… плохой эльф, плохой… Кричер никогда там не бывал…

Гарри прикусил щёку со злости на самого себя. Да что за напасть!

— Метлу мою тащи тогда, живо! Она дома где-то валяется…

Да, «Нимбус-2000», роскошный презент четы Малфоев, Гарри как скинул на домовика в конце достопамятного вояжа в Литл-Хэнглтон, так больше ни разу с тех пор в руки и не брал.

— Невидимость сумеешь накинуть? А отвод глаз хотя бы? Ладно, проваливай…

Четвертью часа позднее — и без малого восемь суток ранее — очень недовольный «Том Риддл» в совершенно мокром шарфе спускался вприпрыжку с самого верха Астрономической башни. В отвороты его мантии набился снег, а на плечо была лихо заброшена гоночная метла — и что тут такого, старшекурсникам, в отличие от первогодков, не возбраняется! Достигнув третьего этажа, он с самым независимым видом свернул в коридор за углом от кабинета чар.

— Привет!

Плакса Миртл взвизгнула и нацелилась было нырнуть в унитаз, но тут разглядела, кто припожаловал.

— О-о, повелитель, вы пришли навестить бедную Миртл, — засюсюкала она, тараща за призрачными стёклами очков свои призрачные глаза. Гарри поморщился.

— Да я по делу, — счёл нужным предупредить он. — Слушай, у меня для тебя задание.

Привидение сцепило ручонки подле груди, подплывая ближе.

— Задание? — пискнула Миртл. — Для меня?

— Именно что, — Гарри улыбнулся фантому девицы во все зубы. — Прямо важнецкое, никто, кроме тебя не справится! Так что ты уж будь предельно старательной, Уоррен, не подкачай!

Спасти крёстного Драко от бесславной кончины посреди школьного коридора было, конечно, важно. Но важнее другое — Время действительно не терпит легкомысленных игр с собою, тут, как ни крути, а директор был прав.

Гарри до сего дня списывал столкновение с Мистером Крысой в заброшенном туалете исключительно на свою дурную карму; но всё-таки чуточку странным это казалось — Петтигрю выскочил, как чёртик из табакерки, стоило лишь Мантию снять. Словно в засаде сидел и ждал — но это бы означало, что про вход в Тайную Комнату он знал — и кто ещё, в таком случае, знает? Догадка донельзя неприятная, но напрашивался и второй вариант. Том ухватил из наиболее свежих воспоминаний предателя, что тот выследил Гарри по Оскорбляющей Карте. Из этого следовало бы заключить, что Мантия — не помеха её чарам; но сквозь все защиты Малфой-мэнора Гарри проходил под Мантией незамеченным. Получалась какая-то ерунда.

Однако всё объяснялось куда как попроще, и Гарри, наконец, раскусил эту задачку — благодаря ли зелью от Снейпа, или беседа с директором послужила мостиком к разгадке; забавно: он всю неделю скрипел мозгами над теорией временных петель — а это и была временная петля.

Оскорбляющей Карте, досужей поделке четверых старшекурсников, не обязательно превосходить собою охранные и следящие чары поместья Малфоев — это и в самом деле была бы сущая несуразица. Но достаточно всего лишь, чтобы она пробивала сквозь оборотку — и это в корне меняло расклад.

Петтигрю и впрямь разглядел Гарри на Оскорбляющей Карте. Именно его, не Гарри-из-прошлого, а Гарри-неделю-спустя. Он сам привёл своего убийцу прямиком к цели, вот так-то.

— Ты опоздал, — заявил Том так холодно и так равнодушно, будто бы вовсе и не он бесперечь дёргал тёмную метку последние полчаса, проверяя, где это Гарри там шляется. Гарри потупился, зашмыгал носом.

— Объективные причины, поверь. Но, тем не менее, — виноват! Том, — заканючил он тут же, без перехода, — а я совсем всё пропустил, или?..

— Совсем всё, — поспешил успокоить Том. Гарри вслух помянул Мордреда и его отнюдь не сыновнюю любовь к Моргане.

— А хоть покажешь?..

Том вместо ответа подал руку, что значило: держись на ногах покрепче и гляди в глаза.

Гарри глянул — и провалился в чужую память. С каждым разом было всё легче и как-то… правильнее. Уютнее, если здесь уместно применять это слово.

— Ух ты, секира?..

— Наш дорогой Уолден большой оригинал, да. Однако я всё же считаю, что волшебнику более пристало действовать своей палочкой.

— А второй?

— Корбан Яксли. Тоже из министерских, обрати внимание. Оба для нас потенциально очень…

— …полезны, ага. Сколько осталось? Пятеро? Не считая тех, которые точно-преточно в Азкабане?

— Шестеро. Ты забываешь про мистера Икс.

Гарри сморгнул с ресниц навеянное воспоминание. И привычно заспорил:

— Ничего я не забываю, я его вместе с сидельцами посчитал! Это крёстный, кому и быть, как не ему!

Том состроил скептическое лицо.

— Ваша с Малфоем теория… впечатляет. Жаль, доказательств пока не вижу.

— Ну так увидишь, — запальчиво посулил Гарри. — Когда его освободят прямо в зале суда!

И он действительно рассчитывал именно на такой исход — живой (до недавнего времени) Петтигрю выводил разбирательство из плоскости «виновен — не виновен» в плоскость отсутствия факта. Нет преступления — нет и преступника; Сириус Блэк — добропорядочный волшебник в глазах закона, осталось уладить формальности.

Но скоро, скоро, и вот тогда…

— Том?..

— Ну что тебе, неугомонное ты дитя?

— Значит, ещё одна встреча, и…

— Две.

— Ладно, две, и — всё? Общее собрание?

— Таков план, — Гарри нахмурился под его пристальным, холодным, изучающим взглядом. — Что-то смущает?

— Даже не знаю, — Гарри неопределённо пожал плечами. — Какого-то… эффектного штриха не хватает, мне кажется? Что-то должно быть такое, особенное. В честь воссоединения.

Том улыбнулся весёлой, голодной улыбкой — той, что он позволял себе лишь наедине с самыми близкими — то есть, с ним, с Гарри.

— О, на нашем банкете будет десерт, не беспокойся. Каркаров. Из казни предателя всегда можно устроить приличное шоу. А кроме того… Муди. Устроит тебя в качестве праздничной декорации его голова? И, кстати, об эффектных штрихах… думаю, Волдеморт представит своего отпрыска только общему собранию.

Гарри разинул рот в возмущении.

— Нет! Ты не можешь!

— Ещё как могу, о да.

— Том! — тут, будто назло, ещё и действие оборотного зелья начало спадать, а оттого вышло особенно жалобно, дискантом. — Да ладно тебе, это же не из-за того, что я опоздал?! Так нечестно! Я на самом деле вовсе не виноват! Это директор меня подкараулил — тебя, фактически! — и…

— Кто хочет, — перебил Том назидательно, — тот изыскивает возможности. А кто не сумел, тот не очень-то и хотел, да?

— Ненавижу тебя, — поддёргивая ставшие чересчур большими штаны, уведомил Гарри.

Том ухмыльнулся в ответ со всей нежностью барракуды.

— Взаимно, мой драгоценный брат.

* * *

— «Не шипи!» — с выражением прочёл вслух Забини и прищёлкнул языком. — М-да, высший класс: коротко, броско… и, смотрите-ка, даже с местом почти угадали.

И впрямь, надпись на стене располагалась не то чтобы точно напротив тщательно замаскированной двери в общую комнату дома Слизерин, но достаточно близко, дабы увидеть её, выходя, не составило никакого труда.

Пайк лениво махнул рукой, словно хотел этим жестом стереть кривоватые буквы.

— Ерунда, это чисто случайно. За счёт… как его…

— Закона больших чисел, — рассеянно подсказал Гарри.

— Вот-вот, ага.

— Префектам доложим?.. — вслух поразмышлял Нотт, но на него со всех сторон заворчали:

— Да ну тебя!

— Что они, слепые, по-твоему, или что?

— Да, вот именно, Фарли и так сама не своя…

— Ой, можно подумать — мне больше всех надо…

Следующее граффити поджидало на углу, возле коридора, ведущего к зельеварне.

— Там — «не шипи», а здесь, стало быть… — не унимался Блейз, бодрая ранняя пташка.

— Не-е-ет…

— И не надоест тебе?

— Грег, стукни его, ты там поближе…

— Хватит уже, ну правда…

— …а здесь — «не очкуй»! — торжествующе договорил немудрёную остроту Забини и захихикал, вполне собою довольный. — Не очкуй при виде очков! А?!

Гарри поморщился.

— Блейз, ей-Мерлин, эта шутка приелась сверх меры… — начал он, и Драко с готовностью подхватил:

— …ещё неделю назад. Сдохла сразу после рождения, смею сказать.

— Милорды! — Забини театральным жестом прижал руки к груди. — Вы раните меня прямо в сердце! Ну как тут смолчать, посудите сами…

— Да ты, небось, и на собственных похоронах не замолкнешь, — сурово укорил Тео, сведя брови над переносицей, подумал чуток и добавил:

— Вот если булыжник в зубы, как вампиру кладут…

— Намордник! Железный!

— Кляп!

Блейз в отместку показал язык им всем.

— Фу! Извращенцы, садисты и грубияны.

Рисунок в виде перечёркнутых круглых очков был у школьных вандалов самым любимым: ежедневно сводимый с этой конкретной стенки трудами Филча, он каждую ночь воскресал заново. Они миновали его без дальнейших комментариев.

— О, а тут у нас что-то новенькое, — едва начав подниматься по лестнице, Гарри невольно затормозил, и вся ватага первокурсников-слизеринцев сгрудилась позади, вытягивая шеи и толкаясь. — Это… не пойму, белка?

— Худая она какая-то для белки…

— Очень голодная просто! И больная!

— Хорёк! Сразу видно!

— Сам ты хорёк! Это ондатра!

— Это мангуст, Поттер — раздался злорадный голос откуда-то сверху, и все до единой головы вокруг Гарри мигом повернулись в том направлении. — Первое средство от змей вроде тебя!

Гарри вздохнул, поправил очки, и уже открыл было рот, но никогда не лезущий за словом в карман Драко опередил его, приняв удар на себя.

— Мангу-у-у-уст, — пропел он, скривив губы в точности, как отец, то есть максимально презрительно и надменно, в лучших традициях Малфоев. — Ты… Ричард, кажется, да? Вас, Уизли, столько, что запутаешься в момент… Бьюсь об заклад, это не ты придумал. Чья подсказка была? Патил? У самого-то фантазии хватило бы разве что на ласку.

— Ах ты!..

Рон, побагровев, опасно перевесился через лестничные перила, махнул рукой. Но заклинания не последовало — и долю секунды спустя до Гарри дошло, отчего так.

— Береги-и-ись!

— …ть!

— Протего максима!

Неустанным попечением Муди щитовые чары теперь худо-бедно освоили все, но Гарри и Драко, разумеется, успели соединить палочки первыми: ещё бы, это же их натаскивал сам Тёмный Лорд, да и под реальным огнём разок уже довелось побывать.

— Народ, никого не забрызгало? — озабоченно пискнул Крэбб, и Блейз немедля включил нытика:

— Как же эта дрянь воняет, а-а-а…

— Ну вот, аж завтракать расхотелось… — проворчал вполголоса Нотт, а Пайк забранился, наоборот, в полный голос — ему-таки досталось.

— Тергео! Кх-кха…

— Да стой ты спокойно, бестолочь! — прикрикнул Малфой. — Руки в стороны! Скорджифай! Скорджифай! Эй, помогайте, кто чистящие знает…

Навозные бомбы не были редким боеприпасом в войне факультетов, так что Гарри про себя твёрдо решил — вовсе это не дурной знак, это вообще не знак. Кое-как оправившись от подлого нападения, они возобновили свой путь в сторону Большого зала.

— Ого! Даже, я бы сказал, — ого-го!

— Мерлиновы кальсоны…

— Да чтоб у меня глаза лопнули!

— Домовики в этом году не перестарались, а?

Древнейший из залов Хогвартса, пиршественный чертог, за ночь стал розовым. Весь. Тотально.

Скатерти цвета фуксии расстилались на длинных факультетских столах, салфетки оттенка перьев фламинго свили гнёзда на каждой пустой тарелке, сложенные наподобие причудливых оригами. Длинные, расшитые розовыми бутонами и сердцами полотнища занавесили каменную резьбу на стенах, розовые свечи рассыпали вокруг себя розовые же искры — и соответствующе пахли. Валентинки, порхавшие в поисках адресатов, довершали хаос. И повсюду вокруг, словно иллюзия неба вверху сменилась небесами реальными, а те, в свою очередь, исторгли из себя обильный снегопад — жвачечно-розовые конфетти в виде сердечек летели в открытые рты, в тарелки, в кубки, в волосы и капюшоны мантий.

Благо, коснувшись препятствия, они в тот же момент исчезали бесследно, не то вместе с яичницей и сосисками пришлось бы также и полфунта резаной бумаги слопать на завтрак.

— Розовый омлет, прелесть какая, — прокомментировал Драко, усаживаясь на своё привычное место. — А это что там такое? Нет, не отвечайте — пожалуй, я не хочу знать…

— Пудинг, всего-навсего, — поведала Милли Булстроуд, уже успевшая опустошить тарелку и переключиться на чай. — На вкус лучше, чем на вид. С ягодами.

«Пуф!» — робко порхнувшая к Драко розовая открытка воспламенилась и сгинула. Малфой убрал палочку в крепление на предплечье, деловито поправил рукав. Гринграсс, кроша на тарелку тост, посетовала в пространство:

— Вот и растоптаны чьи-то нежные чувства! Даже не развернул посмотреть от кого она. Ужасно.

— Бессердечный, — поддразнила следом за подругой и Паркинсон.

— Дракон лютует сегодня, — согласился Забини с восторгом. — Полюбуйтесь: так и плюётся пламенем во все стороны!

«Пфах!» — ещё одна валентинка обратилась в кратко живущий язычок огня.

— Учусь у лучших, — высокомерно ответствовал Драко, разделывая на мелкие кусочки сосиску (розовую; хорошо хоть, на вкус она была ровно такой же, как и всегда). — Хотите над разбитыми сердцами поплакать? Туда гляньте.

Он мотнул головой влево, в ту сторону, где расположились старшие студенты — и среди них Том, в компании префектов, за дальним от первокурсников концом стола. Гарри, размазывая масло по тосту, тихо, пакостливо засмеялся — он-то, едва ступив за порог Большого зала, заметил то, о чём говорил сейчас Драко.

В своём роде зрелище было красивым. Но и жестоким, да, этого тоже не отнять. Том не утруждал себя тем, чтобы извлекать на свет волшебную палочку. Внешне он вообще был — само спокойствие, словно бы ему и невдомёк, что происходит вокруг, и отчего творится такая напасть. Подлил молока в чай, разбил скорлупу варёного яйца, кивнул соседу справа, небрежно отвёл со лба прядь волос, что-то отвечая склонившейся к нему через стол Фарли.

А за его спиной, а над головой, а по сторонам — розовые открытки осыпались вниз чёрными хлопьями жирной сажи.

— Эгей! Береги посуду, совы летят!

Вот интересно, когда-нибудь кому-нибудь сова нагадила прямиком в недоеденный завтрак? Чисто статистически за всё время существования школы это должно было случиться хоть раз...

Ртуть, крылатое олицетворение малфоевской показухи, уцепился за краешек столешницы рядом с Драко. Хлопнула, увеличиваясь, посылка, отцепленная с птичьей когтистой лапы, зашуршала обёрточная бумага.

— Так. Это мне. Это — тебе, Поттер. Это... верни на секунду... С Днём святого Валентина, Панс!

Паркинсон издала тихий восторженный визг.

— У-и-и, спасибо! Ты лучший, Драко!

— Наследница Гринграсс... с праздником.

— Благодарю, наследник Малфой... О-о, не может быть! Драко, но как ты?..

Гарри вытянул было шею, чтобы разглядеть, чему там так бурно радуется Дафна — печенье, скорее всего, но какое именно, вот что любопытно узнать — однако тут его отвлекли самым неожиданным образом.

— Уй! Мантикору тебе в печёнки, поаккуратней с когтями!

Появление совы застало Гарри врасплох, и вот почему: в последние пару дней он писем никому не отправлял. А пролететь на территорию Хогвартса могла только семейная сова одного из студентов или школьная, возвращаясь обратно. Это создавало определённого рода неудобства в полузаконных сделках с торговцами в Лютном, — всегда приходилось писать первому — но в целом Гарри смысл ограничения понимал и полностью его одобрял. Страшно и думать, сколько бредовых (а то и опасных) посланий обрушилось бы в ином случае на самого известного мальчика в Магической Британии.

Исключений из правил было немного.

— Ты чья вообще? — риторически вопросил он взъерошенную сипуху, усевшуюся к нему на плечо. — Аврорат?

— Плохо же у наших доблестных защитников правопорядка с финансами, — не удержал при себе колкости Драко. — Смотри, старая какая!

— Да ну, — невольно засомневался Гарри, хотя уж кому, как не чистокровным, в такие нюансы и вникать. — Сова и сова, как по мне. Обычная неясыть.

— Глаза тускло-жёлтые, — принялся перечислять Драко, отгибая пальцы, — а должны быть ярко-оранжевые, перья — как у метёлки для пыли, изломаны в хлам, да и рисунок поплыл, вон, гляди, на лицевом диске заметно сразу...

— И клюв весь покоцанный, — подсказал сидящий по диагонали напротив Пайк.

— Ага, и это тоже. Развалина! — подытожил Драко.

Сова попыталась клюнуть его в ухо, но Гарри не дал.

— Так! Что там у тебя? На лучше тост, хулиганка!

Он предполагал письмо, но это тоже оказалась посылка, и побольше малфоевской — едва Гарри коснулся свёртка, как тот с хлопком увеличился и шмякнулся на край стола. Приборы жалобно звякнули, кубок с тыквенным соком опасно закачался.

— Нет, Поттер, — задумчиво протянул Драко, — я, конечно, знал, что ты Лангарму понравился, но чтобы так...

— Кто-то из авроров влюбился в Поттера? — разинула рот Булстроуд.

— Милли, побойся Мерлина, — ущипнула её за толстый бок Дафна. — Наследник для таких дел ещё маленький!

Гарри пресёк дальнейшие комментарии, потянув за бечёвку. Тут даже молчунья Дэвис бросила делать вид, что пытается завтракать. Первый курс дома Слизерин уставился на праздничное подношение наследнику Основателя во все глаза.

В свёртке было печенье. Не покупное, явно. В нос ударил мощный запах корицы — вполне аппетитный, по мнению Гарри. Но не корявые, местами чуть подгоревшие кругляшки в первую очередь привлекли его взгляд. Поверх их кучки лежала записка, вся в крошках и крупинках сахара.

Не успел он толком развернуть послание, как то уже выхватил из его пальцев Драко, возбуждённо крича:

— Слушайте, слушайте! Глаза твои зелёные, как... Мерлин, что?!

Гарри съездил вероломного товарища локтем под рёбра.

— Дай сюда!

— Гарри, Гарри, ну вслух, ну пожалуйста! — взмолилась Паркинсон.

Гарри хотел было возмутиться — но прочёл пару строк и передумал. Да. Этот шедевр стоило продекламировать со всем возможным пафосом.

— Будешь должна, — серьёзно сказал он главной сплетнице всего первого курса, не обращая более внимания на Драко, который, трясясь от еле сдерживаемого смеха, сполз по лавке и чуть было не стянул следом за собою скатерть со стола. — Тишина! Итак, — Гарри откашлялся. — Глаза твои — стало быть, мои — зелёные, как галстук, что ты утром надеваешь каждый раз. А волосы — чернее, чем вороний глаз... м-м, зельеварение приплетено, оригинально... Наследника достойна я, чья кровь чиста, как снежинка... не очень понятно, чья кровь имеется тут в виду, но будем считать, что речь о моей... лестно, хотя и неправда — белокровием я не страдаю... Так выбери меня, и скоро поймёшь, что это не ошибка!⁽¹⁾

Под общее хихиканье Гарри тщательно, краешек к краешку сложил пергамент.

— Ай-й, — утёр слёзы эмоциональный Забини. — Поттер, оно без подписи? Нет? Поделись — кто автор?

— А это — лучшая часть, — сообщил Гарри благодарным слушателям. — Оно подписано, да. Готовы? Малфой, тебе плохо? Сядь нормально, пожалуйста.

— По-о-оттер!

— Ну не томи!

— Кто, кто?!

— Цыц вы, дайте Наследнику сказать!

И Гарри сказал:

— Джиневра Уизли.

Хохот, последовавший за тем, казалось, сотряс собою невидимые за колдовской иллюзией своды Большого Зала.

— Ты же не будешь на самом деле это есть? Поттер, не вздумай! — первым из всех очнулся Малфой — или, выражаясь точнее, паранойя Малфоя. — Забини, навскидку — что сюда может быть напихано?

Блейз явно по достоинству оценил как воззвание к собственной экспертности, так и признание семейной репутации. Он приосанился, оттопырил нижнюю губу, завёл к потолку глаза.

— М-м... Ну, точно не приворотное. Хотя, если готовое пропитать... В целом я бы поставил на минеральные яды. Классика.

— Да я и не собирался, полоумный я, что ли, — заворчал Гарри. Не в его привычках, в конце концов, было проклятые артефакты голыми руками хватать. В отличие от некоторых присутствующих. — Эванеско! — он взмахнул волшебной палочкой, и новое изделие трудолюбивой девицы Уизли исчезло со стола вместе со своей обёрткой. — Вот и всё, не разводи панику.

— И записку! — не унимался Драко.

— Записку-то за что? — поразился Гарри. — А! Так надо было сразу на проклятия проверять... что уж теперь. Нет, такое нужно сохранить, как по мне. На память.

И всё-таки, сомнение уже закралось. А что, если Драко был прав? Что, если Орден Феникса пал настолько низко, что пытается достать Гарри руками малолетней девчонки? По-новому теперь взглянул Гарри на рождественский свитер, и его прошиб нехороший озноб. Мерлин, да ведь он тогда едва не напялил эту штуковину на Драко! Нет, яда там явно не было, хвала за то всем Основателям разом, но мало ли на свете существует пакостных чар...

От мысленной картины того, как свитер, будучи надет, сжимается — и сжимается, и сжимается, а Драко уже хрипит беспомощно, не в силах сделать ни единого вдоха, — Гарри удалось избавиться не сразу. Благо, предстояло зельеварение, любимый предмет.

И Снейп не подкачал.

— Каждый год, — возвестил он, — находится среди вас болван, который спрашивает, буду ли я вас учить варке любовных зелий. Ответ можно узнать, всего лишь сверившись со школьной программой. Поскольку большинство из вас слишком лениво, чтобы в неё заглядывать, я отвечу вкратце: да. На шестом курсе. Сегодня же, уважая просьбу директора школы, я поделюсь с вами рецептом зелья, идеально подходящего празднику. Итак, внимание на доску.

Мелок поднялся в воздух за его спиной, затанцевал по аспидно-чёрной поверхности.

— «Туман забвения»? — поскрёб в затылке Забини. — Профессор, но разве это не яд?

— Один балл Слизерину, — Снейп приподнял краешек рта, что в его исполнении означало самодовольную гримасу. — Верно. Психотропный яд. Надёжное средство от страданий любви, смею утверждать.

— Надёжное средство вообще от всего, — вполголоса проворчал Гарри, гремя котлом. — Профессор, сэр, разрешите вопрос? Здесь в ингредиентах значится «туман с йоркширских болот». Как можно собрать туман?

Да, к нынешнему дню он осмелел настолько, что уже и вопросы на зельеварении мог задавать. Не так страшен был Снейп в роли преподавателя, как в роли частного собеседника, право. Разумеется, если ты учился на правильном факультете, и не смущался некоторой язвительностью формулировок.

— Я и не ожидал, что вы утруждаете себя дополнительным чтением, мистер Поттер, — прошелестел декан вкрадчиво, — но с вашей стороны довольно нелепо выставлять своё невежество напоказ. Дабы вы впредь не позорились, я, так и быть, объясню. Существует специальное заклинание...

Занятие потекло по привычному, хорошо знакомому руслу: Грейнджер сподобилась длинной уничижительной тирады за то, что рассыпала и вдохнула споры гриба-невидимки, Лонгботтом облился чернилами Гигантского Кальмара, Гарри доварил зелье третьим по счёту и получил свой законный призовой балл. Следующим в расписании стоял урок чар — и вот профессор Флитвик куда благосклоннее принял идею подстроить тему для изучения под празднество.

— Заклинание, которое мы будем разбирать с вами сегодня, — поведал он, — традиционно используется для сигнализации на расстоянии. К примеру, чтобы вызвать помощь при несчастном случае, или подать знак, что вы оказались в окружении врага. Но у него есть и мирное применение: фейерверк. И я от всей души уповаю на то, чтобы вам пришлось использовать его лишь в этом качестве! А тот, кто освоит искрящие чары до конца занятия, получит возможность принять участие в конкурсе фейерверков сегодня вечером, да!

О конкурсе фейерверков Гарри был в курсе — как и любой, имеющий уши: в последние пару дней за факультетским столом только о том и судачили. А кроме того, поскольку мероприятие было традиционным и ежегодным, они встроили его в свой План.

Грейнджер не зря болтала о «модус операнди». Схема была проверенная: использовать праздник как фактор отвлечения внимания. Пока вся школа глазеет во внутреннем дворе на фейерверки, они поймают Муди на живца.

Роль приманки Гарри вначале примерял на себя, да Том запретил — слишком опасно. В результате миссию доверили Гойлу — ему к действию оборотного уже не привыкать. «Гарри» подловит Муди наедине, а буде тот так и не вылезет из своих покоев — постучится в дверь, и проорёт взволнованно что-то навроде: «Караул! Помогите! Спасите! Мантикора в Большом Зале! Тролль в подземельях! Пожар!». Когда Муди выскочит — или последует за приманкой вглубь коридоров замка — наготове окажется Том под Мантией. Да, решили без василиска на этот раз.

А всё Грейнджер.

— Я, — сказала она своим самым занудным голосом, — понимаю вашу страсть к театральности. Но знаете, иногда простые решения — лучшие. Профессор Муди пьёт постоянно, в том числе на уроках. Гарантирую, что и на празднике он, тем более, будет пьян. А пьяный человек легко может выпасть из окна.

— Да на нём следы левиосы увидят, — заспорил Малфой. — Авроров же вызовут непременно, проверить, как помер...

— С Квирреллом вызывали? — проявила дотошность Грейнджер. Все призадумались, и Гарри первым признал:

— Не факт...

— Ну а если? — настаивал Драко, но Гермиона, как водится, не сдалась:

— Так выкиньте по-маггловски, руками! Что? Недостойно Наследников Слизерина? Зато следов не оставите.

— Не оставим, — огрызнулся Гарри. — Уж не думаешь ли ты просто в сторонке постоять?

— Зелёный рыцарь права, — оборвал дискуссию Том. — Разъединять и упрощать — в планировании это ключевой навык. Но надо смотреть глубже. Оглушающее тоже увидят в случае дознания.

— И как с этим быть? — встревожился Гарри. Об этом он не подумал.

— А вот как...

Грейнджер предстояло стать той бедной невинной душой, которая обнаружит бездыханное тело, валяющееся у стен замка. И она, от всей щедрости гриффиндорской натуры, засадит в него оживляющих заклинаний — насколько уж хватит сил, но как минимум штук пять. Это должно затереть следы предыдущих наложенных чар. Ну, а что гуляла во время фейерверков одна — так она вечно куда-то убегает как раз во время праздника.

— Ты укрепляющее там под рукой держи, — принялся сыпать советами Малфой.

— Знаю.

— И лучше вообще выпей заранее.

— Знаю.

— И...

— Драко! Кто у нас полевая колдомедицина в команде, ты или я?!

Итак, с Гойлом порепетировали паническую речь и снабдили его оборотным зельем с волоском Гарри. Гермиона плотно пообедала, а также запаслась укрепляющим раствором и восполняющим силы вересковым взваром в таком количестве, что хватило бы на целый пожирательский рейд. Мантию передали Тому ещё утром, перед началом занятий. Всё, что теперь оставалось — просто ждать.

Никогда ещё пятничное послеобеденное свободное время не тянулось так долго и не приносило Гарри так мало радости. А ещё и праздник должен был полноценно начаться только с наступлением темноты — ради фейерверков — то есть, считая от конца обеда, через целых пять часов.

Кошмар.

По-хорошему, им следовало бы поспать, набираясь сил к вечеру, или вроде того. Но куда там! В итоге вся компания — не считая Тома, у которого как раз-таки были ещё классы после обеда — засела в Штабе. Грейнджер пыталась делать домашку, но видно было, что на нервах даже она. Малфой же и не старался сделать вид, будто занят эссе, равно как и Гарри.

— Партию в шахматы? — предложил Драко. Гарри скривился.

— Да ну... Миона, — позвал он, — ты как?

— А?.. — Грейнджер оторвалась от листания конспектов. — Или нормально, или я не поняла, о чём ты спрашиваешь.

Судя по формулировке, преотлично поняла. Гарри вздохнул, потёр шрам на лбу.

— Мотивирующая речь нужна? — уточнил он. Девочка передёрнула плечами.

— Нет, — ответила она неожиданно твёрдо. — Не трать слова. Я... я всё понимаю, думаешь — нет? Что ты злодей. Что мы все тут злодеи. Включая меня. Это мой выбор. Ведь ты мой друг, мой первый друг на всём белом свете, Гарри. И ты спас мне жизнь, я не могу перестать быть твоим другом, я тебе должна.

— Логики я не вижу, — пробормотал Драко, скидывая с себя обувь и усаживаясь на диван с ногами.

Гермиона покосилась на него, но продолжила, по-прежнему обращаясь к Гарри:

— А логика, между тем, проста. Я собираюсь стать лучшей в истории злой ведьмой ради своих друзей. А сейчас, пожалуйста, не отвлекайте.

И она снова склонилась над пергаментом, и что-то сердито там вывела резкими росчерками пера. Малфой присвистнул:

— Однако!

Гарри от комментариев воздержался. Хотя тут вполне подошло бы Томовское: «а ты не устаёшь поражать».

Вместо того он потянулся и взял со столика перед собой Оскорбляющую Карту. Неугомонный Драко тут же расфыркался:

— Хватит уже мусолить эту дрянь! Делать тебе больше нечего...

— Так именно что нечего, — миролюбиво ответил Гарри. — Привет, крёстный! Эх, ну вот какой же пароль они могли придумать, а? Это ведь должно быть что-то очень простое...

— В жизни не угадаешь, — скептически возразил Драко. — Точно тебе говорю. У нас дома есть... одна штука, так она открывается фразой: «куда ты, туда я». На старофранцузском!

— Ну, тут вряд ли старофранцузский. Вряд ли даже латынь. Ладно... — Гарри побарабанил пальцами по подлокотнику, поглубже заполз на диван. — Что, если... Вот давай мыслить с точки зрения психологии.

— Чего? — задрал брови Малфой. Гарри живо прикусил язык — с маггловскими словечками осторожнее надо быть всё же.

— Неважно. Я имею в виду — давай представлять, как будто мы — это они.

— Чур, я тогда Сириус! — оживился Драко.

— Угу, а я, видимо, Джеймс, — вздохнул Гарри. — И я — конченый... мда.

— Да судя по рассказам крёстного, они все четверо были отпетые негодяи, — хихикнул Малфой.

— Ты б не смеялся, когда б увидел то, что видел я, — осёк Гарри, поморщившись. Сцена у озера, показанная Томом через легилименцию, как живая, стояла у него перед глазами. На словах декан о многих грязных деталях умолчал. А всё это ещё и чудесно ложилось на личный (двойной, по сути) опыт школьной травли. — Поверь, там мало смешного... Хорошо. Примем рамку. Я Джеймс, и мой девиз: вперёд, мразь!

— Я собираюсь творить дичь! — подхватил Малфой. — Разрушение и хаос!

— Где же твои манеры, ты, благородный наследник древнего рода, — попенял ему Гарри. — Торжественнее надо, высокопарнее!

— Мои извинения, — склонил белобрысую голову Драко. — Торжественно клянусь, что замышляю недоброе⁽²⁾ — так устроит тебя?

Гарри ответил не сразу. Вначале ему потребовалось подобрать отпавшую челюсть.

— Малфой, — тщась совладать с голосом, сказал он. — Вас, что ли, правда сразу после рождения в зелье удачи купают, да?

1) «Your eyes are as green as the tie you wear each day, / Your hair is blacker than a black crow’s eye. / Blood is pure as a snowflake—I’m worthy, make no mistake, /

So choose me, and you’ll see: I’m not a fake.»

Вернуться к тексту

2) Забудьте про «шалость», в оригинале там было, чёрным по белому: «I solemnly swear that I am up to no good».

Вернуться к тексту