Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Северус и директор должны были прийти в Малфой-мэнор через полчаса, и Люциус перечитал записи своего прадеда, Аврелия Малфоя, о Марволо Гонте. Гонт был рождён от брака кузенов, жил бедно, но постоянно носил кольцо с, как утверждал, воскрешающим камнем Кадма Певерелла и заявлял, что всё имущество Гонтов защищено чарами на парселтанге.

* * *

Когда из камина вышли Дамблдор и Северус, все уже было готово к обсуждению. Нужные документы лежали на столе, а на стене висела карта Британии, и в ее южной части мерцала зелёная точка.

— Думаю, "дом предков" — это почти наверняка дом Гонтов в Литтл-Хэнглтоне. Том Риддл был внуком Марволо Гонта по материнской линии. — сказал им Люциус.

Он подготовил для этой встречи краткую справку: происхождение Риддла, связь с Гонтами, адрес в Литтл-Хэнглтоне и вероятные защитные чары.

Том Марволо Риддл. Отец — маггл Том Риддл. Мать — Меропа Гонт. Дед по матери — Марволо Гонт. Адрес: деревня Литтл-Хэнглтон (в Йоркшире, рядом со Скарборо). Семья говорила на парселтанге. У Марволо Гонта было старинное кольцо, возможно с легендарным камнем Певереллов. Следовательно, «дом предков» почти наверняка означает дом Гонтов, а «кольцо» — кольцо Марволо. Дом, вероятно, защищён охранными чарами на парселтанге.

Дамблдор взял лист и прочитал записи. Когда его палец прошёл над именем Гонтов, буквы вспыхнули зелёным. Он провёл палочкой над картой. Зелёная точка осталась на месте. Вокруг неё проступил неровный круг, похожий на след старой защитной границы.

— Думаю, ты прав, — сказал он. — Дом Гонтов стоит проверить. И лучше быть осторожнее: дом может быть заброшен, но родовые чары вполне могли сохраниться — на земле, на пороге, на имени владельца. И, возможно, на последнем приказе.

— Последнем приказе Риддла? — спросил Северус.

— Или Марволо, — сказал Дамблдор. — Такие заклятия не всегда знают, что хозяин умер.

Он добавил ещё одно диагностическое заклинание. Чернила на слове «кольцо» потемнели, будто под ними проступила старая грязная тень.

— Это след родовой вещи, — сказал Дамблдор. — Предмета, которым часто подтверждали право семьи на землю, имя или происхождение. Такие вещи цепляются за записи о себе.

— Если кольцо там, оно не будет лежать без защиты.

— Именно, — ответил Дамблдор. — И ещё: если дом связан со Слизерином и парселтангом, обычные взламывающие чары могут не сработать.

На этом обсуждение закончилось. У них были адрес, фамилия, предмет и вероятный тип магии. Следующий шаг — выяснить, какие способы защиты могли использовать Гонты, и как войти в их дом с наименьшим риском.

* * *

Вечерами Северус обычно говорил со Шшахом о прошедшем дне. Это было удивительно приятно — сидеть рядом с мудрым Змеем, который всегда был на его стороне, слушал внимательно, с явным интересом и никому не мог передать услышанное. Разве что, теоретически, Гарри Поттеру, но того вряд ли занимали заботы и дела декана Слизерина. Да Шшах и не стал бы ничего пересказывать — точно так же, как не передавал Северусу то, чем с ним делился Гарри.

После отбоя Северус сидел в Тайной комнате у низкого столика и надписывал пузырьки с зельями для мадам Помфри — скучная, но необходимая работа. Шшах лежал вдоль стены широкой тяжёлой дугой. Его чешуя почти сливалась с камнем. Иногда он шевелил хвостом, и по полу проходил тихий сухой звук.

Северус рассказывал Змею о том, что Дамблдор выяснил, что Том Риддл создал крестражи. Директор уже нашел и уничтожил один из них, а Люциус Малфой, приятель Северуса, сумел без шума вывести другой из оборота и передать для уничтожения. Осталось три — в банке, в какой-то пещере и в «доме предков».

Шшах приподнял голову.

— Так авантюриссст с фениксом всё-таки умеет кусссаться? Приятно слышать.

С этого вечера он стал говорить о Дамблдоре немного иначе. Без особого уважения, но уже с поправкой на пользу.

Раньше Шшах называл его не иначе как авантюристом с фениксом и считал любителем риска, человеком с избытком самоотверженного мусора в голове и недостатком тщательности в планировании. По его мнению, Дамблдор слишком часто принимал безрассудные, опасные решения так, будто хорошее намерение уже являлось чем-то вроде защитного заклинания.

Ещё Шшах говорил, что Дамблдор любит театральные эффекты и носит маску.

— Маску? — спросил однажды Северус.

— Да. Массску старого мудреца.

— Ему сто двадцать.

— И что? Для волшшшебника это не старость. Тем более для сссильного. Он носит хорошшшо сделанную иллюзию.

— Ты считаешь, он делает это намеренно?

— Намеренно ли он кажжждое утро нацепляет на сссебя личину старца? Да. Намеренно.

Шшах повернул голову. Его жёлтый глаз отразил свет лампы.

— Когда он под этой личиной — маской старого мудрого нассставника — люди рядом с ним расслабляются и ссстановятся более доверчивыми. Они видят добрые глаза, очки, невинную любовь к сссладостям. Видят человека, который давно всссё понял в жизни, и теперь только мягко направляет оссстальных. С таким люди поневоле меньшшше спорят.

— А что ты видишь?

— Чары иллюзии, рассчитанные на человечессский взгляд, на меня не дейссствуют. Я вижу его как есссть. Идеалиссст с огнём внутри. Хочет сделать мир лучше, думает, шшшто знает, как.

— Он бы не оценил формулировку, — усмехнулся Северус.

— Да, он бы в ответ мягко улыбнулссся. Это тоже часть его образа. Заметь, он не зря подружилссся с фениксом. Фениксссы тоже любят театральность. Пламя. Песссни. Исссчезновения. Возвращения. Красссивое горение без предварительной сссметы ущерба.

Шшах сверкнул клыками в хищной усмешке.

— Если люди увидят его нассстоящего, перед ними окажется сссильный волшебник, который ссслишком охотно идёт на риссск, особенно когда риск выглядит красссиво. Для директора шшшколы это неудобный образ.

Шшах немного помолчал.

— Тем не менее, будем сссправедливы: этот авантюриссст сразу понял, кто такой Том. А я, реалиссст, — нет. Я поддался эмоциям: тоссске, радости, надежде. Том был змееуссст, рассуждал о величии Ссслизерина, обещал поехать со мной в Корнуолл. Я видел призззнаки и выдал желаемое за дейссствительное. А директор сссмотрел на поведение и факты — и сделал правильный вывод: мелкий сссадист и лжец. Так что от директора есссть польза. Призззнаю.

* * *

Северус невольно рассмеялся.

Змей был прав. Вот она, точная инструкция по эксплуатации Альбуса Дамблдора.

Не поклоняться. Не верить его образу. Не позволять его театральности действовать на нервы больше необходимого. Не пытаться его переделать. Вместо этого — использовать его сильные стороны: ум, интуицию, опыт, способность видеть людей насквозь и странную готовность идти туда, куда более осторожный человек не сунулся бы.

И обязательно учитывать дефекты конструкции: идеализм, любовь к красивым исходам и любые решения, где доброе намерение могло незаметно занять место расчёта. Директора следовало проверять и не забывать: мягкий голос и уверенность в себе ещё не означают мудрости.

* * *

После этого разговора Шшах, когда речь заходила о Дамблдоре, уже не предлагал сразу обойтись без него или хотя бы не пускать его в важные коридоры. Он только уточнял, что авантюриста нельзя оставлять без присмотра рядом с про́клятыми вещами, загадочными дверями, жалобно глядящими сиротками и решениями, где хорошее намерение может подменить расчёт.