Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 22-23 июля 1998 года. Тупик]

Последний рывок

Сделал последний прыжок — просто чувствовал, что больше не смогу. Сил на дальнюю дистанцию не было.

Выбросило в каком-то сонном пригороде, пахнущем стрижеными газонами и влажным асфальтом. Мысленно отсчитывая время, бежал. Не глядя по сторонам, нырнул в первый попавшийся дом через окно, ввалился в пустую гостиную (в доме никого не было) и, едва не теряя сознание, активировал банку-«Гараж». Она блокирует магию, а мне нужно было время, чтобы отлежаться. Чувствовал себя как загнанная лошадь, которая вся в мыле, а хозяин решает, что с ней делать: пристрелить из милосердия или бросить на мясо.

Внутри, в привычном запахе старого дерева и металла, рухнул на пол, глотая горькую слюну. Ел механически, не чувствуя вкуса. Спал урывками, вздрагивая от каждого шороха в своей голове. Магия давалась с трудом — рука слушалась плохо.

Кое-как, используя медицинские чары и подручные материалы, соорудил себе жесткую шину. Кости вроде встали на место со влажным хрустом, но пальцы всё еще были мертвыми. Правая рука плохо слушалась, отзываясь болью на каждое движение. Эх, сюда бы профессора Локонса. Не помню, что за заклинание он тогда использовал, но у Гарри вместо сломанной руки была кожаная перчатка — убрал все кости подчистую. Он тогда, помню, сказал: «Зато не болит».

Цель. В голове билась только одна мысль — Нью-Йорк. Хранилище. Я не мог мыслить здраво, превратился в одержимого. Я должен закончить то, что начал. Не знаю как, но я добуду этот клятый артефакт и разнесу к чертовой бабушке эту МАКУСА. Реально достали, уроды.

Маяк в кармане

Не знаю, сколько прошло времени, забыл засечь, а еще периодически проваливался в дремоту. Но удалось чуть отдохнуть. Можно было бы остаться здесь жить, но что дальше? Нет, пока есть силы, надо выбраться и добраться до Нью-Йорка. А там проще будет затеряться в толпе.

Вылез из «Гаража» обратно в ту же гостиную, надеясь, что хвост потерян. Но стоило коснуться ногами ковра, как пространство вокруг дома буквально взорвалось серией хлопков. Множественная трансгрессия.

Дом был окружен за секунды. За шторами мелькнули серые плащи «Двенадцати». А затем раздался голос Рида — спокойный, почти сочувствующий, усиленный магией так, что тонко зазвенели стекла в серванте:

— Думаешь, как мы тебя нашли, малыш? Всё просто. Ты так и не выкинул карточку Анны. Признаюсь, ты задержал нас своей магией, подставил перед не-магами, что это было, кстати, можешь не говорить сейчас, мы всё узнаем позже.

За окнами раздался издевательский смех его группы. У меня внутри всё оборвалось. Нащупал в кармане тот самый кусок пластика с гербом МАКУСА.

Черт... Артефактор, который попался на простейший маячок! Это же мощные Протеевы чары. Если передавать сообщение можно, то можно и отследить. А я еще искал «жучки», а слона-то и не заметил. Обидно. Одним движением палочки испепелил карточку, которую бросил на пол. Пластик вспыхнул и осыпался черным пеплом, оставив на ковре дымящееся пятно и едкий запах горелой пластмассы.

— Ох уж эта Анна, — продолжал Рид, и я слышал в его голосе улыбку. — Она кому хочешь голову вскружит. Но признаю, ты ей понравился. Она просила за тебя. Говорила: «Элиас, не делай больно этому милому мальчику». Сдавайся, Александр. Мы не хотим тебя убивать. Ты слишком ценный экземпляр. А если нет, то половина МАКУСА требует твоей головы. Выбирай верно, пацан.

Исповедь врага

Не ответил. Что тут говорить? Был дурак, исправлюсь. Если жив останусь. У Ахиллеса была пятка, слабое место, у меня, оказывается, красивые женщины. Не зря наш сосед дядя Миша говорил: «Бабы, от них все проблемы».

Собрав последние крохи воли, ударил магией по стенам дома. Трансфигурация превратила уютное жилье в жуткий, ощетинившийся шипами каменный кокон. Хотел прыгнуть снова, но... ничего. Пространство стало вязким, как смола. Меня ударило о потолок, а затем о пол. Чёрт, больно-то как.

— Не старайся, — голос Рида раздался совсем близко, у стены моего кокона. — Мы поставили Подавитель. Теперь ты никуда не уйдешь. Знаешь, Александр... Я ведь тоже был таким. Молодым, наивным. Верил, что магию и технологии маглов можно скрестить. У меня были друзья, была девушка... Мы работали с одним магловским ученым над экспериментом. Он ошибся в расчетах. Всего одна цифра — и она погибла. Прямо у меня на глазах.

Его голос стал жестким, как гранит, от этого тона по спине пробежал холодок:

— С тех пор я понял: никакой связи с маглами. Их наука — это яд. Есть только чистая магия и артефакты. Ты — последний из тех, кто может это изменить, и я не позволю тебе отравить наш мир своими железками.

Финал

Лежал на холодном полу за каменной перегородкой. Рука горела огнем. С носа шла кровь. Силы ушли. Перед глазами всплыли лица: Гермиона с её книгами, которая так и будет с Роном; Кассандра, которая потеряет своё «Я» или станет злобной копией Гриндевальда; Бэт, которая может погибнуть... Мои девочки. А еще Джинни, к которой я снова не попаду на день рождения.

Закрыл глаза и прошептал их имена. Прощаясь.

Кажется, это действительно конец. Чёртов Дамблдор, как всегда, оказался прав. Недооценил США, посчитал, что мои изобретения и мой нестандартный подход помогут мне, как всегда. Но ошибся. Потерял «Аргумент». Рука висит как плеть.

А сейчас лишусь свободы. И стану подопытным кроликом в застенках МАКУСА.

Было стыдно, больно и обидно. Похоже, вариантов не было. Осталось лишь устроить здесь филиал ада. Может быть, этот день войдет в историю, великий пожар в городе... Не знаю, в каком мы городе, но не важно. Запах пыли и бетона в носу смешался с металлическим привкусом крови во рту.

[Запись из дневника. 23 июля 1998 года. Пепел и пламя]

Последний рубеж

Лежал на полу своего рассыпающегося каменного кокона. Изо рта шла кровь — последствия неудавшейся попытки пробить антитрансгрессионный щит МАКУСА. В голове набатом били слова Дамблдора.

«Опять ты был прав, старик...» — горько подумал я. Он предупреждал, что в США всё будет иначе. Жаль только, что я так и не получу ответа на свой главный вопрос. Кто я? Случайный выскочка с талантом к железкам или всё же Дамблдор по крови? Кажется, я забираю эту тайну с собой в могилу.Точнее, я в могилу, а тайна будет и дальше жить.

Снаружи раздался торжествующий крик Рида. Мой защитный купол лопнул, рассыпаясь пылью. В проломе уже виднелись их палочки, готовые к финальному «Авада Кедавра» или чему-то похуже. Скорее, похуже: позорный плен и пытки.

Но я решил, что если погибну сам, то и их с собой заберу. Поднял палочку и решил использовать «Адское пламя» — мне про него рассказало Эхо Гриндевальда на наших занятиях. Всегда хотел попробовать. Почему не сегодня.

Явление Феникса

И тут в комнате стало жарко. Не просто тепло, а как в мартеновской печи. Удивился: я ведь только подумал про филиал ада.

Воздух перед моим лицом взорвался беззвучной вспышкой. Из ниоткуда, из точки чистого пламени, соткался Фоукс, феникс директора. Огненные перья шуршали, как сухие листья. Пахнуло сухим пеплом, старыми книгами и чем-то неуловимо сладким, как запах озона после грозы. Его золотисто-красное оперение сияло ярче любого моего магического фонаря, заливая разгромленную комнату теплым, живым светом.

Он опустился на пол рядом со мной, не обращая внимания на вооруженных мракоборцев за стеной, и запел.Это была не просто песня. Это была чистая, концентрированная жизнь, вливающаяся прямо в вены. Каждая нота вымывала боль, страх и отчаяние, заменяя их спокойной гранитной уверенностью.

Феникс склонил голову, его глаза-бусины смотрели на меня с вековой мудростью. Горячие слезы, похожие на расплавленный жемчуг, упали на мои раны.

Почувствовал, как сломанная рука с жутким влажным хрустом выпрямляется, кости срастаются за секунды, а глубокие порезы от осколков на лице и груди исчезают, не оставляя даже шрамов. Силы вернулись мгновенно, вытесняя апатию.

А затем Фоукс поднял голову и закричал.

Это был боевой клич, от которого задрожали стены. Рид и все его одиннадцать ликвидаторов, только что врывавшиеся в пролом, замерли на месте, словно превратились в соляные столпы. Оцепенение было абсолютным — ни одна палочка не шелохнулась, ни один глаз не моргнул. Великие охотники МАКУСА превратились в испуганные восковые фигуры. Видел лицо Рида — на нем застыло выражение чистого детского изумления. Жаль, у меня фотокамеры нет. Снимок на миллион галлеонов.

Фоукс вцепился когтями в мое плечо. Его хватка была железной, но не причиняла боли. Мы закружились в огненном вихре, пожирающем пространство. Мир за окнами дома исчез в сполохах пламени.

Меня стало перемещать.

Кажется, я умру не сегодня.

Перелет

Меня не просто несло — меня разрывало на части. Это не было похоже ни на что.

Не холодная, тошнотворная воронка трансгрессии, где тебя сдавливает резиновой трубой. Не резкий рывок портала.

Это был чистый первобытный огонь. Я сам был этим огнём.

Когти Фоукса стальной хваткой впились в мою куртку, и сквозь ткань я чувствовал пульсирующий живой жар, похожий на сердцебиение. Мир за пределами нашего огненного кокона исчез. Я ослеп от пляшущего золотого и алого.

Пламя лизало лицо, руки, но не обжигало, а словно прижигало боль, оставляя на коже запах корицы, ладана и горячего пепла.

Пространство и время сжались в одну горящую точку. В ушах вместо воя нью-йоркских сирен звенела непрерывная, пронзительная песнь феникса — от неё вибрировали зубы и ныли кости. Перед глазами рваными кадрами мелькала реальность: вот подо мной искрит огнями Манхэттен, через долю секунды в лицо бьет ледяной соленый шквал штормовой Атлантики, а затем — в нос врывается тяжелый, влажный запах шотландской земли.

Я не летел — я падал сквозь огонь, доверившись существу, которое было старше самой магии, как я ее понимал. Вся моя магофизика, все расчеты здесь не работали. Фоукс не подчинялся законам. Он просто прошивал реальность насквозь.

И я был с ним, чувствуя себя абсолютно жалким и беспомощным куском мяса в когтях у бога.

Приземление

Магия птицы иссякла резко, словно выключили рубильник.

Удар о твёрдую влажную землю выбил из меня остатки воздуха. Проехался по грязи, собирая лицом мокрые ветки, и откатился в сторону, хватая ртом прохладный ночной воздух, как выброшенная на берег рыба. Запах мокрой хвои. Прелой листвы. Сырой земли. И… Хогсмида. Я узнал этот запах раньше, чем открыл глаза.

Над головой, в туманном утреннем небе, ещё догорал огненный шлейф. Фоукс кружил над лесом, его крылья оставляли золотистые полосы в воздухе. Он крикнул — коротко, прощально — и ушёл в сторону Запретного леса.

Лежал на спине, глядя, как медленно тает в небе золотистый след. Живой. Я был живой. И я был в Англии. В Хогсмиде. Сначала обрадовался, а потом представил, что пойду в замок, а там призрачный Дамблдор посмотрит на меня и скажет: «Я же тебя предупреждал». Чёрт. Верните меня обратно к Риду.

Мне от стыда и собственного поражения хотелось провалиться под землю.

Из кустов вышли фигуры. Аберфорт. Невилл. Они смотрели на меня так, будто я упал с Луны. Или из другого измерения. Что, в общем-то, было недалеко от истины.

— Ну, здрасьте, — прохрипел я, глядя в небо, язык еле ворочался. — Скажу вам так: в США плохо относятся к туристам. Они получат плохой отзыв.

И отрубился.

[Запись из дневника. 23 июля 1998 года. Провал]

Вывалился из пустоты бессознательного состояния прямо на грязный, липкий пол таверны — так резко, что остатки воздуха со свистом вырвались из лёгких. Гранитный камень подо мной был холодным, шершавым, пах пивом, старой древесиной и чем-то кислым. Рёбра стонали от каждого вдоха, будто внутрь меня кто-то вставил ржавые гвозди. Плечо простреливало такой болью, что мир перед глазами расплывался, превращаясь в мутное месиво света и тени.

Скосил глаза. Надо мной стоял только Аберфорт. Стоп. А где Невилл? Там, на опушке леса, готов был поклясться, что видел круглое лицо Долгопупса. Может, я головой приложился и мне всё привиделось. Или старик просто выпроводил его подальше — например, бежать в замок за мадам Помфри?

Его лицо — суровое, морщинистое — было ближе, чем хотелось бы, старик явно не знает о соблюдении личных границ. Но в его глазах, таких же, как у его брата или моих, была странная смесь раздражения, усталости и… жалости. Жалости ко мне. Это было хуже любого проклятия. Я не знал Аберфорта так хорошо, как его брата. Но если и правда, что мы родня, то, может, и он знал обо мне. Он еще тогда, в мае, перед битвой за Хогвартс, был против всех этих геройств.

Аберфорт молча подхватил меня под мышки и затащил за стойку. Там, в полумраке, пахло дешёвым виски, старой кожей и мокрой шерстью его любимых коз. Таверна дышала тяжело, как старый зверь. Аберфорт работал быстро. Никаких тебе нежных медицинских пассов, как у школьного лекаря. Почти не глядя наложил пару заклятий — грубых, как удар сапогом, но эффективных. Тело выгнуло дугой. Истощённое магическое ядро буквально взвыло. Горячая волна прошла по ране, будто наживую приложили раскалённый утюг. Кровь остановилась, рваные края плоти стянулись, но боль осталась — тупая, вязкая. Феникс залечил часть ран, но, возможно, когда я приземлялся, то ударился снова.

Меня начала бить крупная, неконтролируемая дрожь: зуб на зуб не попадал, мышцы дёргались сами по себе.

— Выпей, — он сунул мне в руку гранёный стакан, мутный от времени. Холодное, липкое стекло неприятно прилипло к трясущимся пальцам. — Это не для удовольствия. Это чтобы ты не сдох прямо на моём полу, пока не доставим тебя в школу.

Я глотнул. Спирт обжёг горло, ударил в мозг, слегка приглушив дрожь.

— Почему он спас меня? — прохрипел я, глядя на свои окровавленные руки. — Я ведь облажался. По всем статьям. Не спас Бэт. Артефакт еще в МАКУСА. Потерял «Аргумент»… Я — неудачник. Должен был там погибнуть и забрать их с собой.

Аберфорт вытер руки старой серой тряпкой.

— Феникс приходит на помощь только к тем, в ком течёт кровь Дамблдоров, Александр, когда им угрожает смертельная опасность, — сказал он спокойно, будто обсуждал погоду. — Или к тем, кто верен нам до конца. — Он бросил на меня короткий взгляд. — В твоём случае, думаю, и то, и другое.

Я замер. В ушах звенело.

— Родня… Значит, это правда?

Аберфорт не ответил. Просто отвернулся к стеллажу с бутылками. Но его молчание было громче любого признания.

Неудача

Сидел в полумраке «Кабаньей головы», привалившись к стойке. Потрескивал огонь в камине, в воздухе висел тяжелый запах козлятины и кислого пива. Внутри — пустота.

Прошло почти три месяца, а я так и не приблизился к цели. Разворошил осиное гнездо, и теперь в США меня будет ждать «тёплый» приём. Ещё неизвестно, что скажет Кингсли, ведь я был официальным представителем. Надеюсь, я не начал войну между странами.

Потерял всё. Бэт — у Кассандры, которая сама инкубатор для монстра Гриндевальда. Гермиона… дверь, которую я сам захлопнул, просто дав ей уйти. Считал себя гением, который взломал магию. А на деле оказался дилетантом и пешкой.

Мальчишкой, который слишком много о себе возомнил. Моя самоуверенность разбита вдребезги. Я — просто человек, который ошибся. И заплатил за это.

Потерял своего «боевого товарища» — мой «Аргумент». Он столько раз меня выручал, спас и в этот раз.

У меня есть ответ на вопрос, родня я Дамблдору или нет. И цена этого знания — моё поражение. Это был самый дорогой урок в моей жизни. В замок идти не хотелось. Как смотреть в призрачное лицо профессора? Он же знал всё с самого начала. Предупреждал, а я решил, что уже самостоятельный. А на деле я просто жалкий неудачник и недоучка.

Сидел, слушая, как где‑то в углу блеет коза. Было желание блеять ей в ответ. Мир продолжал жить. А я — нет. Надо выбираться из этой ямы. Только вот как? Моих сил не хватит захватить МАКУСА, в этот раз они будут ждать и готовиться.

Посмотрел на песочные часы: почти половина времени прошла.

Чёрт, как же не хочется идти в замок.

Здоровая левая рука машинально потянулась в карман. Пальцы нащупали холодный кусок золота с просверленной дыркой. Монетка Джорджа. Достал её, посмотрел на тусклый блеск в свете камина. Удача в Нью-Йорке мне изменила по полной программе, но это как посмотреть, конечно, остался жив и убежал. Не сгнил на Аляске, не попал в застенки МАКУСА. Наверное, это и есть та самая удача, просто в её самом издевательском, кривом виде. Классическая моя удача.

Сжал монету в кулаке, до боли впиваясь ногтями в ладонь.