Легенда о Синархе (гет)

Арко сидел в глубоком кресле, нервно постукивая пальцами по подлокотнику. Взгляд его то и дело скользил к массивным часам на стене, отмеряющим время глухими щелчками, затем возвращался к отцу.

Склонившись над столом, Эрвальд сосредоточенно выводил пером строки на плотной бумаге, словно в мире не существовало ничего, что требовало бы спешки.

Арко ждал. Терпеливо — по крайней мере внешне.

Он знал, что разговор неизбежен. И вопросы накопившиеся за эти годы больше не желали оставаться без ответа.

Чародей выждал ещё минуту. Затем снова поднял взгляд на отца и тихо кашлянул — достаточно, чтобы обозначить своё присутствие и нетерпение.

Тот разумеется услышал, и мельком посмотрел на сына, но не произнёс ни слова, продолжая выводить строки аккуратным, ровным почерком. Перо скрипнуло в последний раз, поставив точку.

Лишь тогда он неспешно отложил его в сторону.

Выпрямившись, граф сомкнул ладони перед собой и взглянул на него с тем самым спокойствием, которое казалось непроницаемым.

— Я слушаю тебя, Арко.

— Неужели то, что ты писал настолько важнее разговора со мной? — сдержанно, но с заметным раздражением спросил чародей.

— В моей работе нет неважных дел, — ответил он спокойно. — Всё требует моего внимание. Если тебе любопытно, как проходят мои дни, то могу сказать: что порой я остаюсь в этом кабинете до рассвета.

Арко нахмурился.

— Почему ты делаешь это один? Где остальные? Разве советники не должны помогать?

Эрвальд медленно выдохнул.

— Некоторые решения требуют моего личного участия. Есть дела, которые нельзя отложить и передать кому-то другому. К тому же у совета своих забот хватает. Но полагаю тебя интересует не мой распорядок дня.

Чародей поднялся с кресла и подошёл ближе к камину, оперевшись рукой о каменную полку.

— Да, ты прав. Меня интересует другое. Почему ты доверил Малексии казну?

Граф сразу поднял взгляд.

— Полагаю, Альрик уже рассказал тебе.

— Это не важно, — жёстко ответил Арко, поворачиваясь к отцу. — Я хочу понять, как ты пришёл к такому решению.

Тот помолчал, затем спокойно произнёс:

— Если бы ты относился к мачехе более учтиво, то бы знал, что она опытный счетовод. До смерти её первого мужа именно она управляла его делами. В его отсутствие занималась налогами и торговыми соглашениями. И справлялась весьма успешно.

Во взгляде чародея появилось холодное сомнение.

— Успешно? — голос его стал твёрже. — Тогда почему я вижу совсем другую картину? Лорды позволяют себе слишком многое. Они богатеют, пока простые люди едва сводят концы с концами. И всё чаще забывают кому обязаны своей властью.

— Это не вина Малексии, — уверенно ответил Эрвальд. — За три года деньги начали поступать вовремя. Дыры, которые годами никто не закрывал — исчезли. Казна окрепла.

Арко хмыкнул.

— Может казна — да. А люди? Им от этого легче не стало. Чем именно она помогла стране, если народ этого не чувствует?

Граф встал с кресла и медленно подошел к окну, затем дал свой ответ:

— Сократила лишние траты. Убрала должности, которые тянули жалованье но не давали результата. Привела порядок торговлю с соседями. И ввела правило: каждая область сдаёт свою квоту вовремя.

Чародей произнёс с иронией:

— Как же удобно для казны.

— Для страны, — жёстко поправил его он. — А лорды… Некоторые решили, что раз столица получает своё, остальное можно выжать из людей. Квоту они исполняют, а сверху навешивают сборы — на охрану, на дороги, на нужды. В бумаге — закон, а по сути — грабёж.

— И ты хочешь сказать, что это не её вина? — в голосе Арко прозвучало холодное недоверие. — Она не первый день в Рейвенхольте. Неужели не понимала, что этим воспользуются? Я не верю Малексии, эта женщина всегда знает, что делает.

Эрвальд бросил строгий взгляд на сына.

— Не путай неприязнь с фактами, Арко, — проговорил он твёрдо. — Малексия отвечает за казну и она при ней держится.

— Не путать с фактами? — усмехнулся чародей. — Факт в том, что она позволила им это всё. И это началось тогда, когда она получила казну! — он нервно ударил пальцем по полке, повышая тон.

Граф ответил жёстко, также повысив голос:

— Всё это началось, когда ударил неурожай! Когда цены поползли вверх! Когда пришлось закупать хлеб у соседей, чтобы не допустить голода. Малексия удержала страну от провала. А ты видишь только её имя.

Арко сделал шаг вперёд:

— Я вижу не имя. Я вижу выгоду. У неё всегда есть цель. Кому выгодно, что надзор ослаб? Кому выгодно, что лорды стали ей обязаны?

Эрвальд на мгновение приподнял бровь.

— Ты думаешь, она нарочно дала им свободу?

— Я думаю, она не упускает таких возможностей. Даже если она «не виновата», то точно не в проигрыше.

Граф выдержал паузу.

— Ты можешь подозревать её сколько угодно, — сказал он наконец. — У Малексии были решения, которые я утвердил. Не потому что она моя жена, а потому что это было нужно стране.

Чародей с горькой иронией произнёс.

— И как обычно, она манипулирует тобой так как ей удобно.

— Хватит! — резко поднял голос Эрвальд и пронзительно взглянул на сына. — Чтоб я больше не слышал подобного, — он вернулся к столу, сел в кресло, и сжал рукой подлокотник так, будто удерживая не дерево, а собственное терпение.

Арко посмотрел на отца со скрытой обидой — тот снова не хотел его слышать. Потом молча сел в кресло напротив. Несколько секунд в кабинете висела тяжёлая тишина.

Наконец он заговорил, не поднимая взгляда:

— Ты знаешь, какие лорды устроили поборы?

Граф ответил не сразу, но голос его заметно смягчился:

— Да. Знаю.

— И что ты собираешься с ними делать? — спросил чародей, подняв на него глаза.

Эрвальд выпрямился в кресле. Взгляд стал жёстким, как сталь.

— То же, что и со всеми предателями. Как лордам, дам им сначала предупреждение. Они вернут всё, что присвоили, уберут поборы и наведут порядок в своих землях, — он сделал короткую паузу. — А если откажутся… я приеду к ним сам. И казню, — он произнёс это с холодной решимостью. — Огонь в нашей семье всегда был самым понятным языком.

Арко промолчал, отводя взгляд. Он понимал: такая мера всегда держала знать в узде. И всё же что-то внутри не отпускало. Его отец заметил это и спросил прямо:

— Тебе не нравится?

Чародей посмотрел на него.

— Я понимаю, ты делаешь это ради страны. Но… не слишком ли радикально? Казнь огнём — это крайняя мера.

Тот тяжело вздохнул. Усталость на мгновение прорвалась наружу, но голос остался твёрдым.

— Когда-нибудь, Арко ты будешь сидеть на моём месте. Перебирать ту же стопку бумаг. Иногда ночевать в кабинете. Выслушивать то же недовольство от собственных детей, — он сделал паузу, давая словам осесть. — И однажды тебе придётся выносить приговор.

Он посмотрел сыну прямо в глаза.

— В Рейвенхольте не носят корон и не держатся за трон. Нас держит сила — и воля её применять. Ослабишь хватку — и власть расползётся по чужим рукам. А если твой огонь начнут считать слабым… его захотят погасить.

— Я никому не позволю погасить свой огонь, — твёрдо заявил Арко.

Граф кивнул, принимая эти слова.

— Вот потому и слушай меня. Думай прежде, чем говорить. И не колеблись, когда придёт время исполнять долг, — он помолчал, внимательно глядя на него. — Я рад, что ты беспокоишься о стране. У меня на тебя большие надежды. — Голос стал строже: — Но мне не нравится, как ты разговариваешь с матерью.

Чародей дёрнулся, и в глазах мелькнуло раздражение:

— Она мне не мать.

— Мы живём в одном доме, Арко. И называемся одной семьёй. Нравится тебе это или нет.

— Малексия при каждом удобном случае выставляет меня в дурном свете. А её дочь, которая теперь заправляет двором, распускает обо мне грязные слухи, — он сжал пальцы, словно сдерживая вспышку гнева. — И ты хочешь, чтобы я улыбался и делал вид, будто ничего не происходит?

— Хватит перекладывать на родственников свои ошибки, которые ты сам и совершил, — жёстко оборвал его он. — За тобой тянется столько выходок, что мне не раз приходилось краснеть от стыда. А тот случай с той девкой надолго испортил тебе имя.

Арко вспыхнул, и голос его сорвался — резко, с болью:

— Я к той девушке даже пальцем не прикоснулся! Она втёрлась ко мне в доверие, споила, раздела, уложила в постель… а потом сыграла так, будто я её изнасиловал.

Он говорил слишком эмоционально не скрывая, что воспоминание до сих пор жжёт изнутри.

— Поэтому я и отослал её вместе с отцом из Рейвенхольта! — перебил граф, не дав ему продолжить. — За клевету. Чтобы хоть как-то спасти твою репутацию.

— Учитывая, что обо мне ходят слухи, будто я злой, похотливый пьяница, — с горечью продолжил чародей. — Мне имя портят даже тогда, когда меня здесь нет.

— И откуда интересно, ты это услышал? — Эрвальд сложил ладони на столе и пристально посмотрел на сына.

Арко на мгновение притих. Он понимал: скажи правду — и придётся признаться, что говорил с ведьмой. Отец такого объяснения не примет. Но после того, как слова Джоанны о дерзких лордах подтвердились, чародей всё чаще ловил себя на том, что верит ей куда больше, чем хотел бы.

Он опустил взгляд.

— Да так… от людей в городе.

Граф выслушал его спокойно и чуть сильнее сжал пальцы.

— Я не собираюсь тратить время на то, что шепчут по углам, — сказал он ровно. — Но ты должен помнить — слухи не держатся на правде. Они держатся на удобной истории. И если ты хоть раз дал людям повод в неё поверить — они будут повторять её снова и снова, даже когда тебя нет рядом.

Эрвальд задержал взгляд на сыне.

— Так что не цепляйся за каждое слово. Следи за собой. За тем, как ты выглядишь в чужих глазах, где оказываешься и что позволяешь себе на людях. Не потому что ты слабее других — потому что твоя фамилия на виду.

Он сделал короткую паузу.

— Хочешь, чтобы этот шёпот стих? Перестань подбрасывать ему дрова.

Арко понимал, что сколько бы он ни доказывал отцу, откуда берутся эти слухи, тот не станет слушать. Это отталкивало. Он надеялся на поддержку, но реальность снова напомнила — выбираться придётся самому. И доказывать кто он есть тоже.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Чародей молчал, глядя куда-то в сторону. Граф выдержал паузу и будто намеренно сменил тему:

— Как дела с Синархом? Видел, она с Портой куда-то ушла.

Арко ответил ровно, словно их прошлый разговор не оставил следа:

— Нормально. Вчера Еве кажется всё понравилось. Хорошо, что Порта ей показывает наш замок, она с ней больше общается.

Граф слегка кивнул.

— Ты тоже должен быть рядом. Она наша гостья, а ты — будущий наследник. Будет неучтиво, если ты даже не выйдешь с ней в город.

Арко нахмурился, но без прежней резкости.

— Не переживай я не собираюсь от неё прятаться. Я обещал показать ей Рейвенхольт — и покажу. Мы с Портой планируем сходить на Чародейскую ярмарку. Еву возьмём с собой.

Эрвальд задумчиво хмыкнул, будто хотел что-то добавить, но передумал. Затем сказал коротко:

— Сегодня за обедом держи себя в руках.

— Само собой, отец. Куда ж без этого, — спокойно ответил чародей.

Граф окинул взглядом стопку бумаг на столе и вновь посмотрел на сына:

— У тебя ещё есть ко мне вопросы, Арко?

Тот опустил глаза и коротко мотнул головой.

— Пока нет.

Он задержался, будто решая стоит ли говорить дальше. Потом поднялся и направился к двери, но у порога остановился и повернул взгляд обратно.

— Отец… — начал он ровно. — Я всё же хочу попросить тебя, пересмотри указ о новом порядке казны. Возможно, если изменить кое-что, это поможет удержать жадных лордов и облегчить жизнь людям. Это… личная просьба твоего сына.

Арко посмотрел на отца прямо, и этим взглядом сказал больше, чем словами.

Эрвальд тяжело вздохнул. На мгновение показалось, что он сейчас откажет, но затем всё же кивнул:

— Хорошо, Арко. Я учту твою просьбу.

Чародей почтительно склонил голову и вышел. Едва дверь закрылась, с его лица сошла выдержка уступив место усталой горечи. За столько лет отец так и не научился слушать его по-настоящему. И это ранило сильнее любых упрёков.