Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

На круглом столе в центре Солнечной комнаты стояли пять зеркал в золотых рамах. Одно называлось зеркалом Силы, второе — зеркалом Слабости, третье — зеркалом Возможности, четвёртое — зеркалом Угрозы, а пятое, самое старое и немного пятнистое по краю, называлось зеркалом Совета. В семье говорили, что оно иногда ворчит, если думает, что его спрашивают о пустяках. Гелиос о пустяках не спрашивал.

Сейчас он хотел знать, что принесет Гарри Поттер Дому Дагвортов.

Он зажёг большую свечу. Пламя было белым, почти как дневной свет солнца. Оно не дрожало. От него по столу легли острые тени: от рам, от пальцев Гелиоса, от маленькой фигурки рыси у края круга.

— Сила, слабость, возможность, угроза и общий совет, — произнёс Гелиос негромко.

Свеча вспыхнула выше. По зеркалам прошли золотые искры. Тени на столе сдвинулись, и гадание началось.

Первым ответило зеркало Силы. Оно не показало ни картин, ни лиц, ни событий. Оно заговорило светом. Луч от имени Поттера лёг к печати Дагвортов — ровный и тёплый. Читалось ясно: Гарри Поттер прибавит Дому Дагвортов силы. В Визенгамоте их голос станет весомее.

Гелиос кивнул. Это было хорошее усиление.

Вторым ответило зеркало Слабости. Его свет был суше и холоднее. В нём появились туманные образы ребёнка, Дамблдора, герба Блэков и какие-то тени. Гелиос понял, что это значило. Гарри был не взрослым лордом, который завтра сам придёт на заседание и скажет нужное слово в нужный час. Он был мальчиком: слишком известным, слишком рано осиротевшим, слишком мало защищённым. За ним тянулись чужие ожидания, слухи, имя Сириуса Блэка, внимание Дамблдора, осколок Волдеморта и любопытство тех людей, которые всегда находят время сунуть нос в историю сироты , хотя собственные шкафы у них скрипят от скелетов.

Зеркало Слабости сухо щёлкнуло рамой. Гелиос понял: берёшь Гарри — берёшь не только имя Поттеров, но и хлопоты. Но хлопоты, подумал он, были измеримые и приемлемые.

Третьим ответило зеркало Возможности. Его поверхность засветилась ровнее. Между именем Поттера и печатью Дагвортов легла, как и в первом зеркале, тонкая солнечная линия: союзная, защитная, признанная старой магией. От этой линии уходили ходы к банкам, к родовым архивам, к министерским кабинетам, к старым скамьям Визенгамота и к тем клубным столикам, где волшебники говорят тихо, пьют крепкий кофе и решают больше, чем на заседаниях. Здесь же обозначился герб Блэков — на запертой двери, возле которой внезапно появился ключ. Сириус Блэк сидел в Азкабане, но род Блэков не исчезал. Через Гарри эта линия могла однажды стать союзом. Это было важно.

Четвёртым ответило зеркало Угрозы. В его тонком, колючем свете сначала появилось лицо Дамблдора: удивление, вопросы, желание понять, почему именно Дагворты. Но следом за его спиной заклубились его другие заботы: Визенгамот, школа, политика, бумаги, какие-то темные тени, почему-то драконы и еще много других дел. Зеркало показало ясно: он удивится, но мешать не начнёт. Это имело смысл: Дагворты не были его врагами, выскочками или охотниками за газетным блеском.

Потом зеркало показало общество и прессу. Гостиные зашепчутся, кто-нибудь непременно спросит: «Почему Дагворты?» Но это была управляемая суета. Общественные ожидания Гелиос умел вести так, как ведут солнечный луч через наклонённое зеркало: нужное осветить, лишнее оставить в тени. Дать ровно столько объяснений, чтобы успокоить разумных и вызвать скуку у любопытных.

А с «Пророком» можно будет разобраться отдельно. Достаточно выпить кофе в старом клубе с Огденом, его владельцем. Огден помнил, кому его сын обязан ногами, дыханием и тем, что теперь он не скрипит при каждом неловком движении. Гектор Дагворт-Грейнджер три месяца варил для него сложнейшие зелья после столкновения с про́клятым серебром. В старых кругах такие долги не забывали.

Гелиос выслушал зеркало Угрозы до конца и задумчиво кивнул. Все это было в пределах допустимого.

Тогда он повернулся к пятому зеркалу.

— Общий совет, — сказал он. — И отдельно: цена отказа.

Пятое зеркало долго молчало. Потом его пятнистый край чуть потеплел, словно оно наконец решило, что вопрос достоин ответа.

Сначала оно показало дорогу Гарри без вмешательства Дагвортов. Гарри возвращался к магглам: закрытая дверь, чужой дом, холодные лица, будничная грубость взрослых. Дорога, переполненная препятствиями, где каждый следующий шаг делал мальчика слабее. Потом повеяло холодом и где-то слева мелькнули дементоры, а справа — драконы. Следом зеркало показало дом Дагвортов без Гарри. Дом стоял крепко. Солнце над родовым знаком горело ровно. Но двери, которые могли открыться легче, оставались прикрытыми. Старые союзы двигались медленнее. Вес дома рос, но без того уверенного прибавления, которое давала защита Поттера. Дагворты ничего не теряли, просто не получали того, что могли получить.

А потом оно дало окончательный совет. Свет от имени Гарри вновь лёг рядом с печатью Дагвортов ровным солнечным лучом. Знак был ясен: дом брал на себя хлопоты, ответственность, разговоры, письма и несколько чашек кофе с нужными людьми — а взамен получал крепкий союз, дополнительный вес и признание старой магии.

Гелиос погасил свечу. Тени отступили к стенам, зеркала снова стали обычными старыми зеркалами, а солнечные пластины остыли с тихим золотым звоном. Пятое зеркало на прощание едва слышно щёлкнуло рамой и прошептало: «Ну наконец-то разумный и интересный вопрос».

Гелиос взял пергамент с именем Гарри, положил его поверх свитка Министерства и прижал печатью Дагвортов.

— Значит, берём, — сказал он спокойно.

И к Гарри отправилась сова Дагвортов с предложением формального опекунства. Гарри сразу же ответил — он был согласен и благодарен.