Женись пока молодой, Поттер (гет)

Когда Гермиона думала, что же такого тайного ей собрался сказать Гарри, она перебирала множество вариантов — как привыкла и как ей было удобней работать с неизвестной величиной. Тем для разговора нашлось огромное количество — она даже удивилась поначалу, но потом решила, что так и должно быть. Они все-таки друзья и, наверное, Гарри может говорить с ней о чем угодно. О новой тайне, которую ему поведал Дамблдор и которая касается Воландеморта; конечно, у них вроде бы не было возможности поговорить, но на то директор и великий маг, чтобы игнорировать спокойное течение времени. Ей же выдали маховик только для посещения всех выбранных предметов — а что может сделать с этим прибором волшебник уровня Дамблдора, можно только предполагать. Гермиона даже жмурилась, представляя, какие возможности для манипулирования мирозданием имел директор, и огорчалась, что закончила только два курса, не прочитала и половины книг из школьной библиотеки и вообще ничего не умеет толком.

Речь могла зайти о чем-то обыденном — например, о том, как сильно Гарри любит квиддич. Или о том, как сильно он любит Джинни — и что в этой ситуации может посоветовать лучшая подруга. Или что он любит Рона — фу, конечно, таким быть, но не ругаться же с другом из-за такой мелочи. Или Малфоя, тогда ситуация выглядела бы как в гей-версии «Ромео и Джульетты». У Гермионы вообще был широкий кругозор, а к чужим девиациям она относилась спокойно — родители-врачи этому способствовали. В самом крайнем случае, Гарри мог признаться в любви к ней — но вероятность этого события она считала слишком низкой, чтобы ее учитывать. И вот, кажется, сбывался именно этот, невероятный прогноз. Что делать в этой ситуации, она не знала, а ни один из советов мамы о том, как вести себя в непонятных случаях, сейчас пригодиться не мог.

— А почему ты спрашиваешь? — решила она потянуть время.

— Ну, мне показалось странным, что мы столько времени дружим и еще ни разу не говорили о том, какие тебе мальчики нравятся. Может, ты нас с Роном терпеть не можешь и каждый раз кривишься от отвращения, когда мы не смотрим.

— С чего это у тебя такие мысли? — удивилась Гермиона. — Если бы вы были мне неприятны, я бы просто с вами не дружила. Это так работает. Так что все нормально с вами и моим отношением к вам. Вы, конечно, немного безалаберные и я не разделяю вашего отношения к учебе, но если вас пнуть хорошенько, то вы поддаетесь воспитанию. Так почему ты именно сейчас решил поинтересоваться?

— Знаешь, если когда-нибудь я удостоюсь отдельной биографии, а не простого упоминания во «Взлете и падении Темных искусств», этот август будет там отдельной главой. Не потому что я сделал что-то с тетушкой Мардж, хотя и этот момент могут упомянуть в качестве моей исключительности. А потому, что это был первый столь длинный — целых три с половиной недели — период в моей жизни, когда я оказался предоставлен самому себе. Меня не трогали Дурсли, мне не нужно было срочно спасать мир или Джинни от очередного пришествия Воландеморта, защищать философский камень, делать домашние задания, терять время на тупых отработках или сражаться с василиском. Я мог просто пройтись по Косому переулку, без всякой спешки заглянуть в тамошние магазинчики и посмотреть на других людей. Не только на своих одноклассников или преподавателей. И не на Дурслей. Наверное именно так выглядит свобода применительно к Гарри Поттеру. Мальчику, который выжил.

Последнюю фразу он сказал с плохо скрытой горечью, и Гермиона почувствовала какой-то комок в горле.

— Но ты же уже два года почти и не живешь со своими родственниками. То в школе, то у Рона... — начала она.

— Почти — это не значит совсем, Герми, — перебил ее Гарри. — Я живу с ними достаточно, чтобы не забывать, как они ко мне относятся на самом деле. За год в школе эти знания подзабываются, но вот уже второе лето Дамблдор настаивает, чтобы я снова их освежал. Наверное, это делается для моего блага, но пока что ничем хорошим не заканчивается. Прошлым летом меня выкрали Уизли на своем летающем фордике, этим удачно подвернулся «Ночной рыцарь». Я даже боюсь думать, что будет в следующем году. Знаешь, у меня была не самая легкая жизнь — я что-то рассказывал, но на самом деле все было еще хуже. Темный чулан, обноски Дадли, регулярные побои — как я сейчас понимаю, за выбросы стихийной магии или для их предотвращения. Кормили меня совсем не на убой, и я впервые наелся только в Хогвартсе. А когда меня Рон с братьями в прошлом году забирали, я не ел нормально почти неделю. Я спать толком не мог, только о еде и думал, какие уж тут летние эссе.

Гермиона закрыла рукой рот. Она слышала о семьях, в которых родители, такое ощущение, считают детей виноватыми во всем — и относятся к ним соответственно. Но в эти семьи рано или поздно приходят уполномоченные взрослые и как-то решают все проблемы. К Дурслям, судя по всему, не приходил никто и никогда.

— Но ведь Дамблдор не знал всего этого, когда требовал, чтобы ты вернулся к родственникам?

— Не знаю. Я ему говорил, еще после первого курса, но, кажется, он не особо обратил внимание на мои слова. Его больше занимала кровная защита на их доме, благодаря которой я выжил тогда, с Квирреллом. Наверное, директор уверен, что мне еще не раз придется сжигать носителя Воландеморта.

— Но это же ужасно! — воскликнула девушка.

— Не ужасней дементоров, я думаю, — как-то беспечно отозвался Поттер. — Так вот, август для меня оказался временем свободы, которым я мог распоряжаться по своему усмотрению. Ну почти, — поправился он, — меня не выпускали в магловский Лондон и в Лютный не разрешали ходить, а все остальное было можно. И я все это время удивлялся, почему за два года в волшебном мире почти ничем не интересовался. Ну из того, что может пригодиться в жизни. Ладно, когда я попал в Хогвартс, мне было одиннадцать, и мне интересней было разгадывать тайну Философского камня, следить за Снейпом и слушать, какими хорошими людьми были мои родители. На втором курсе, конечно, тоже особо времени не было — то к привидениям на смертины, то кости выращивай, то оборотное пей и к слизеринцам внедряйся. Но после истории с полетом в школу на машине можно было бы поинтересоваться видами магического транспорта — вряд ли мистер Уизли заколдует еще одну машину? Но не поинтересовался, и тот автобус вызвал случайно. А мог бы и не вызвать.

— И что ты узнал?

Гермиона помнила тот вопрос, с которого началась их беседа, и была уверена, что и Гарри не забыл про него. Но эта длинная прелюдия была ей на руку — она судорожно собирала в одну кучу все свои мысли по поводу замужества, слава богу, было их немного. И едва слышала и понимала, что рассказывал Поттер — хотя говорил он об очень важных для себя вещах. О которых еще ни разу не говорил ни с ней, ни с Роном, ни — она была уверена — с кем-то другим.

— Ну например то, что магический мир очень маленький, намного меньше магловского.

— Это и так было понятно, — фыркнула Гермиона.

— А ты знаешь сколько магов в Британии? — почему-то хитро прищурился Гарри.

Гермиона задумалась. Ей никогда не приходило в голову узнать численность волшебного сообщества. На уроках истории об этом не говорили, в толстой «Истории Хогвартса» не написали. Наверное, вопрос был на сообразительность, в которой Гермиона по праву считала себя посильнее своих приятелей. Это же не квиддич.

— Тысяч сто, думаю. Вряд ли больше. Косой, Лютный, Хогсмит, Годрикова впадина, мэноры семейные. Да, сто тысяч, вряд ли сильно больше.

Гарри улыбнулся.

— Не угадала. Давай еще.

— Пятьсот? — с сомнением спросила Гермиона. Цифра показалась ей слишком большой.

Гарри уже не стесняясь улыбался во все свои двадцать с лишним зубов.

— Нет, Гермиона, магов у нас в Британии около трех тысяч, в самом крайнем и фантастическом случае — пять. Мне про это продавец книжного в Косом рассказал. Я у него спросил, почему из художки один Локхарт, он и ответил, что магов мало, и даже один писатель на столько человек — это уже многовато. Бывает, десятилетиями ни одного не появляется, это же талант надо иметь. Вот и наш фантазер, который сейчас в Мунго обитает, появился впервые за много лет. До него писатель был только в конце прошлого века, и его уже не переиздают — у всех его книги есть, а из нового поколения, думаю, даже ты их читать бы не стала. Он не такой красивый. В общем, маги — это население не самой большой деревни. Или очень маленького городка.

— Постой. Не может быть магов так мало. Все эти магазинчики в Косом и Хогсмите — они же не могут существовать без клиентов, а если твои цифры верны, то покупателей на всех не хватит. И министерство! — вспомнила она. — В министерстве…

— Там работает примерно половина дееспособных магов. У второй половины магазины, кафе и мэноры. Женщины, кстати, по большей части относятся к недееспособным и работают домохозяйками. Стой, погоди возмущается! — воскликнул Поттер, увидев, что подруга готова была взорваться.

У Гермионы появилось ощущение, что разговор зашел куда-то не туда. Мало ей было Малфоя с его грязнокровкой — тут, прямо у нее под боком, вырос еще один расист, и пусть Гарри делил людей не по чистоте крови, а по полу, легче от этого не становилось. Так что его восклицание пришлось как нельзя кстати. Девушка проглотила все ругательства, готовые сорваться с языка, и почти мирно спросила:

— То есть ты считаешь нормальным, когда женщины не могут реализовать себя и вынуждены быть домохозяйками?

— Я ничего не считаю, — обиженно ответил Поттер. — Я просто пересказываю тебе, что мне стало известно. Вот ты не знала же ничего о численности магов? Ведь так?

Гермиона с неохотой признала его правоту.

— Я кстати тоже не сразу поверил. Я же должен был попасть в огромный дивный новый мир, а этот мир вдруг съежился до пары улиц в Литтл-Уингинге. Но потом прикинул по Хогвартсу — у нас тут по сорок человек на курсе и семь курсов. И это все британские маги от 11 до 19 лет. Даже если до ста лет все доживают, то и трех тысяч не наберется. Это болотце, Гермиона, очень маленькое по магловским мерам болотце. Да еще и разделенное на множество луж. И вот в этом болотце водятся какие-то Темные лорды и Светлые маги. Ну и я, как спаситель этого небольшого мирка непонятно от чего, тоже в нем вожусь.

— Гарри, ты понимаешь, что это страшно? — тихо спросила Гермиона.

— Нет, это не особо страшно, — отмахнулся мальчик. — Будь магов побольше, они бы непременно попробовали бы захватить мир. А так их лучше считать одной из изолированных коммун, в мире таких полно, в некоторых еще меньше народу. А маги живут везде, и вместе их наберется на небольшое государство, пожалуй. В нашем случае страшнее другое. Это немногочисленное сообщество, со своими традициями и обычаями. Добавь к этому, что маги живут дольше маглов. Так что большая часть старшего поколения, которая и определяет сейчас, что является законом и традициями для магического сообщества, воспитывалась лет шестьдесят назад и теми, кто помнил еще королеву Викторию в молодости. В общем, если кратко, то у тебя выбор потенциальных женихов очень небольшой. Я и Рон.

От автора: Да, магический мир очень маленький. В каноне численность волшебников вообще никак не упоминается и не используется, в фанфиках могут включить беспощадный обоснуй огромного населения, придумывая либо широко распространенное домашнее обучение (на котором очевидно должно учиться раз в пять или десять больше юных колдунов и ведьм, чем в Хогвартсе), либо другие волшебные школы в Англии, в которые попадают недостойные лучшего учебного заведения (что прямо противоречит канону). В общем, натягивают сову на глобус. Мне лично проще признать, что Роулинг была слаба в математике и никогда не интересовалась статистическими методами, а во время написания «Философского камня» вообще не думала о том, сколько и каких учебных заведений есть в магическом мире и сколько вообще волшебников имеется на Земле. Ну а потом стало поздно. В «Кубке огня» она насобирала со всего мира сто тысяч зрителей финала чемпионата, но мне представляется, что это одно из преувеличений типа «самый молодой ловец за сто лет» или «самая умная ведьма своего поколения». Все-таки поттериана — это такой POV Гарри Поттера на события Второй магической, а детям (в первых томах они дети, да и в последних не сильно умнее оказались) свойственны преувеличения. В реалиях канона авроров, куда набирали всех, получивших нужное количество баллов, вряд ли больше полусотни (скорее, это численность всего ДМП), Пожирателей тоже немного — десятка три. В борьбе принимали участие еще человек двадцать набранного из разного сброда (в том числе из авроров, сотрудников Министерства и Пожирателей) Ордена Феникса. Это была Первая магическая. Вторая вряд ли была намного многочисленней. Но ужасней войны от этого не становится — даже если судить по канону, магическое сообщество потеряло в этих двух противостояниях (назовем их так) примерно 10% населения (около 300 человек, может и больше). Это как бы дофига.