Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Скажите честно, что учительница из меня вышла ужасная, что дети меня ненавидят и мне нужно поскорее уходить из Хенгло, чтобы не быть никому помехой, — буркнула не слишком дружелюбно Гестия, приподнимаясь на кровати, когда Теодор принёс ей тем вечером чашку какао.
Выглядела Гестия, должно быть, ужасно — зарёванная, растрёпанная, с растёкшимся макияжем, в измятой одежде. Сил после сегодняшней истерики в туалете хватило только на то, чтобы тихонько проскользнуть в апартаменты, надеясь, что никто из учеников или других учителей не увидел её покрасневших глаз и потёкшей туши, а после — забраться, скинув только туфли, на кровать и завернуться в одеяло, чтобы продолжить реветь уже так. И реветь довольно-таки долго и самозабвенно.
К тому моменту, как в апартаменты вернулся Теодор, Гестия уже отплакала своё, и просто лежала, уткнувшись в подушку и накрывшись одеялом. Слёз больше почти не осталось, и Гестия только тёрла упрямо глаза, не особенно думая о том, что от этого, должно быть, становилось лишь хуже.
Теодор присел на краешек кровати и протянул Гестии чашку с ароматным какао. Один этот запах, подумала Гестия, способен был кого угодно привести чувство. Гестия взяла чашку в руки и осторожно отхлебнула из неё. Потом сделала ещё один глоток. И ещё один. Не сказать, что настроение Гестии сильно от этого улучшилось, но во всяком случае, она определённо стала чувствовать себя хотя бы чуточку менее несчастной.
— Скажу честно — на мой взгляд, вам не хватает умения слушать, Гестия, и некоторой гибкости в принципах, — задумчиво проговорил Теодор. — И, согласитесь, что стальных нервов, необходимых для того, чтобы противостоять толпе рассерженных детей, у вас тоже нет.
В сердце Гестии с каждым следующим словом Теодора всё прочнее селилось чувство досады. И Гестии хотелось рассердиться — за то, в чём её упрекают, — не согласиться, поспорить... В следующее мгновенье Гестия подумала со стыдом, что, наверное, будет чёрной неблагодарностью сердиться сейчас на Теодора — бросившегося ей на выручку в тот момент, когда Гестия от паники совсем потеряла голову и была на грани того, чтобы разрыдаться прямо в классе. На Теодора — сейчас ещё сделавшего Гестии какао, чтобы утешить.
Нет, если Гестии и стоило на кого-то сердиться, так это на себя — и пусть она не знала, что сделала не так, чем заслужила подобное обращение (а если и знала, то не могла в этом признаться даже самой себе), винить-то следовало именно себя. Не Теодора же — пусть даже он оказался лучшим учителем, чем она. Пусть даже оказался куда успешнее, пусть куда лучше поладил с детьми — теми, что смотрели на Гестию нагло, почти ненавидяще. Гестия не имела права винить за это Теодора. Не могла, даже если ей сейчас того очень хотелось.
Гестия сделала последний глоток и поставила чашку на тумбочку рядом с изголовьем своей кровати. На кружке, заметила она только сейчас, красовался трёхглавый дракон — кажется, подобный везде встречался в Клерне. Забавно, подумала Гестия словно отстранённо, как сильно в Клерне были привязаны к образу этих созданий — тогда как в графстве Мивь о драконах никто и не слышал особенно.
— Иными словами, так вежливо вы говорите мне, что учитель из меня никудышный, да? — сиплым голосом поинтересовалась Гестия, всё ещё не сводя взгляда с чашки. — Потому что ваше воспитание не позволяет вам выразиться более жёстко и прямо?
Теодор крайне резво вскочил с кровати и расхохотался, словно сумасшедший — и это было довольно-таки обидно. Теодор подскочил к окну, похлопал себя по карманам брюк, выудил оттуда пачку сигарет и уже достал одну, как одёрнул себя, повернулся к Гестии, вернул сигарету в пачку, а пачку в карман брюк.
— О, Гестия! Разве я это только что сказал вам? — поинтересовался Теодор, кажется, никак не в силах перестать смеяться. — И я вовсе не считаю вас никудышным учителем, Гестия! С чего вы вообще так решили? В конце концов, это не у вас за какой-то месяц на уроках случилось пять переломов и двадцать вывихов, несмотря на все попытки сделать место занятий безопасным! Это было бы вполне нормально там, где когда-то учился я сам, но здесь, думаю, со мной контракт не продлят — если не выставят за порог раньше окончания срока. Впрочем, думаю, что Школьный совет сам в этом виноват — они могли просто взять меня на ту должность, на которую я просился, а не делать из меня учителя.
Гестия слушала Теодора с удивлением, но как-то рассеянно, пропуская, вероятно, целые слова или даже фразы из его речи. По правде говоря, она сейчас совсем не могла найти в себе сил, чтобы сосредоточиться как следует хоть на чём-то, кроме того, что произошло на уроке у первого курса третьей ступени.
Между тем, Теодор повернулся к ней спиной, уставившись в окно. В окно комнаты Гестии порой стучала веточка клёна — уже пожелтевшего, покрасневшего. Его красивые листы было приятно разглядывать — и, в конце концов, в графстве Мивь у Гестии не было возможности сделать это, ведь там клёны не росли. И иногда Гестия распахивала окно и, дотянувшись до одного из листов, осторожно проводила пальцем по неровной кромке. И загадывала желание. Почему-то этот маленький ритуал родился в голове Гестии сам собой, когда она впервые заметила, как клён стучит в её окно.
Теодор стоял, уперевшись руками в подоконник, и, когда перестал смеяться, вдруг совсем затих. Гестия смотрела на его худую спину, и ей хотелось думать о фестивале трёх кровавых лун, на котором она чувствовала себя такой счастливой, но мысли то и дело возвращались к злополучной крысе, к смешкам, к голубому банту вместо воротника на шее Евы Стэнли, к немигающему ледяному взгляду голубых глаз Нины Ильтун...
— Они меня ненавидят, — вздохнула Гестия, сев на краешке кровати и поставив ноги на пол. — А я не знаю, смогу ли я им теперь доверять или буду вынуждена постоянно ждать новой крысы в ящике. Или чего похуже — а ведь я панически боюсь крыс, и это для меня ой как плохо!
Теодор резко повернулся лицом к Гестии. Посмотрел внимательно, цепко, словно пытаясь уличить её во лжи или каким-нибудь образом вывести на чистую воду — во всяком случае, на ум шло только такое сравнение. Пару мгновений спустя взгляд Теодора смягчился, и он, похлопав себя по карманам, но потом резко одёрнув руки, медленно подошёл к Гестии, остановившись у её кровати. Некоторое время Теодор стоял молча, а потом мягко усмехнулся и заговорил.
— Гестия, это ведь всего лишь дети, — мягко произнёс Теодор, опускаясь на корточки рядом с кроватью Гестии, — а дети — поверьте человеку, выросшему в большой и, чаще всего, более-менее дружной семье — время от времени бывают теми ещё мелкими чудовищами. Совсем не обязательно потому, что действительно вас ненавидят — почти у любого ребёнка найдётся вдоволь причин для дурного поведения вне зависимости от ваших или моих педагогических талантов!
Снисходительность его тона Гестию почти разозлила — как злила, признаться, всегда, ибо снисходительность эта всякий раз напоминала Гестии, что она сама, юная выпускница педагогического института, ещё ни на что не годилась. Что ей всё равно чего-то не хватало, чтобы иметь право чувствовать себя полноценным человеком — то ли знаний, то ли опыта, то ли способностей...
Порой Гестии хотелось закричать, когда Теодор принимался говорить с ней так — словно с больной или словно с ребёнком, без привычной насмешки, что обыкновенно сквозила в каждом его слове. И иногда это желание становилось почти что нестерпимым.
— И что мне делать с этими детьми? — поинтересовалась Гестия несколько более раздражённо, чем следовало говорить с человеком, который бросился сегодня к ней на выручку. — Снизить планку и ставить им «отлично» за любую верную мысль в задании?
Теодор улыбнулся — опять очень мягко, очень тепло, словно разговаривал не с какой-то коллегой, вечно вляпывавшейся в неприятности, а с кем-то близким. И, наверное, в другой момент, Гестия задумалась бы об этом. Возможно, ей даже польстило бы это. Но сейчас у Гестии не оставалось ровным счётом никаких сил, чтобы быть внимательной, чтобы подмечать всякие мелочи, чтобы действительно чему-то обрадоваться.
— Возможно, обсудить с ребятами, что их возмутило, и извиниться за это? И обсудить то, что возмутило вас — например, небрежное ведение конспектов, которые, как вы считаете, станут существенным подспорьем для них при подготовке к экзаменам, — предложил Теодор, чуть наклонив голову влево. — А затем принять извинения за сорванный урок (извинения с их стороны я вам обеспечу, обещаю) и обсудить с ними правила, которые нужно соблюдать, чтобы занятия были в меру приятны всем участникам процесса?
Некоторое время Гестия молчала. Думала. Пыталась облечь мысли в нечто сколько-нибудь определённое — в слова, в фразы, в целые предложения. Но почти всё, что хотелось сказать Гестии, после некоторого обдумывания, выходило таким жалким, что произносить это вслух совсем не хотелось.
— Их возмутило, что я выставила им честные отметки за контрольную и конспекты! — несколько нерешительно и вместе с тем обиженно пробормотала Гестия, чувствуя, как запылали её щёки. — И вы видели — я честно проверяла и контрольные, и конспекты! И поставила «посредственно» за те работы, за которые думала ставить «неудовлетворительно»! И этих работ было довольно-таки много!
Гестия едва не задохнулась от возмущения, пока произносила это — и устыдилась своей горячности мгновение спустя. Но было уже поздно что-либо менять — слова успели слететь с её губ. И Гестия чувствовала себя довольно жалкой, нелепой и словно маленькой, словно ребёнком — она будто бы стояла приблизительно на одном уровне с теми детьми, у которых проводила занятия, и никак не могла подняться хотя бы на одну ступеньку выше, чтобы хотя бы в душе чувствовать себя именно учительницей, а не самозванкой, занявшей учительский стол.
Теодор не ответил сразу. Он посмотрел на Гестию с сочувствием, что едва не заставило Гестию подняться рывком с кровати и попытаться выставить Теодора за дверь — и только благодарность за сегодняшнюю помощь не могла, пожалуй, позволить взвинченной донельзя Гестии решиться на этот шаг, способный воздвигнуть стену ещё и между ней и соседом по апартаментам.
О, Гестия ни за что не могла пойти на это! Достаточно и того, какой одинокой она себя чувствовала в Хенгло, оказавшейся далеко не той школой мечты, какая представлялась Гестии дома. Достаточно и того, что Гестия больше не могла чувствовать себя спокойно на уроках — и не только на уроках у первокурсников третьей ступени. Гестия была почти уверена, что отныне она не сможет чувствовать себя спокойно ни на одном из уроков в страхе, что сегодняшний кошмар может повториться.
— О, Гестия! Я почти убеждён, что их рассердило вовсе не это, — вздохнул Теодор, снова мягко улыбнувшись. — Мне кажется, они обижены, что вы выставили эти не слишком приятные отметки прямо перед родительским днём, не дав им возможности, времени хотя бы мысленно свыкнуться с вашими требованиями, если не начать им соответствовать. Возможно, если бы вы выставили отметки хотя бы на неделю позже, они бы отнеслись с большим пониманием к тому, чего вы от них хотели.
— Вы действительно думаете, что это что-нибудь изменило? — спросила Гестия, и голос её дрогнул.
Ей показалось вдруг, что ещё одно слово, ещё какое-то жалкое мгновенье — и она снова расплачется. Расплачется словно маленькая девочка, которой, вероятно, она всё ещё являлась, несмотря на все попытки это изменить.
— Понятия не имею, на самом деле, но мне кажется, что изменило бы, — сказал Теодор задумчиво. — У меня другие требования к ученикам, Гестия, и я по-другому бы вёл занятия, если бы надумал читать теорию, и оценивал бы тоже иначе, и потому едва ли могу давать вам в этом деле какие-то советы, но, думаю, что вам в любом случае стоит обсудить с учениками — и это касается не только первого курса третьей ступени, — как вы оцениваете работу: за что засчитываете задание как правильно выполненное, а за что можете снять баллы.
Гестия подняла на Теодора взгляд, отчего-то задержалась на мгновенье на упавшем на лоб завитке. Гестии хотелось возразить Теодору — она и сама не знала, почему не чувствовала в себе сил согласиться с ним, — но возразить ей было нечего. Хотелось сказать, что в родной школе Хенгло учителю бы и в голову не пришло, что то, каким образом будут выставляться оценки, следует обсуждать с учениками. Гестия не помнила, чтобы с ней или с её соучениками когда-либо обсуждали — были ли то критерии оценивания работ, необходимость ношения школьной форме или нормы поведения в классе.
Гестия подумала вдруг, что в школе, где училась она сама, она и её одноклассники могли тайком обсуждать своих кеннари и профдомари, могли говорить за спиной всякие глупости (по большей части — действительно глупости, как понимала Гестия теперь, будучи взрослой), могли быть недовольными полученными отметками, но открытого противостояния никогда и не случалось...
Гестии вспомнилось, что, хоть родители её всегда утешали из-за любой, даже самой крошечной неудачи, никогда не было и речи о том, чтобы обвинить в плохом результате учителя или экзаменатора. Виноватыми всегда, кажется, назначались слабые нервы Гестии — но никогда не выставивший отметку учитель.
— Для того, чтобы говорить с позиции силы, Гестия, — сказал Теодор серьёзно, словно отвечая на её мысли, и Гестия заметила, как сверкнули его голубые глаза, — этой силой надо обладать и быть готовым её применить при неповиновении. Давайте признаем честно, что ни вы, ни я не готовы к этому в данный момент, и будем рассуждать уже именно с этой точки.
Его тон почти заставил Гестию вздрогнуть. Гестия глянула на него почти испуганно, но почти тут же досада от сегодняшнего унижения вновь всколыхнулась в её душе, заставив сжаться и выпустить иголки, подобно ежу.
Гестия чувствовала почти физически, как сильно ей хотелось закричать. Возможно даже ударить Теодора — или разбить что-нибудь, или приняться вытаскивать из шкафа собственные платья и свитера, раскидать их по полу и, вероятно, притопнуть ещё ногой. Только вот — и от этого уже хотелось плакать, ругаясь на себя и весь мир за собственное бессилие — Гестия ведь не была пятилетним ребёнком, для которого подобное поведение ещё простительно...
— Легко вам говорить! — не слишком любезно буркнула Гестия, взяв в руки пустую чашку, в которой когда-то было какао. — Они вас слушаются. У вас с ними прекрасные отношения. Они вас уважают...
Теодор вновь рассмеялся. Он уткнулся в скрещенные на кровати Гестии руки и почти всхлипнул от смеха. И Гестии, глядя на него, почему-то самой вдруг стало смешно — не настолько, чтобы тоже расхохотаться, но вполне достаточно, чтобы уголки губ немного поднялись.
— Гестия, некоторое время назад этот же класс подкинул Гюнтера — крысу, что так вас напугала — мне! — протянул Теодор, не в силах, кажется, сдерживать смех. — Потому что части класса не понравилось, что я гоняю их больше остальных — и я даже знаю поимённо тех, кому пришла в голову гениальная идея притащить в класс бедного Гюнтера! Они таким образом — нелепым и неправильным, согласен — стараются бороться с тем, что кажется им несправедливым. И, если уж мериться тем, кто из нас хуже — согласитесь, что лидирую я, ведь мне Гюнтера подкинули раньше! Ну улыбнитесь же, Гестия! Хватит столь сильно переживать из-за всего, что идёт не так!
И Гестия всё-таки улыбнулась. Слова Теодора почти успокоили её, привели в чувство, погасили несколько горевшую где-то в сердце обиду на учеников — на Джерри Берна, на Нину Ильтун, на Густава Рейнбе, на Джослин Морин, на Еву Стэнли... И на всех остальных тоже. Теперь обиды почти не было — на место этого пришло спасительное спокойствие, почти равнодушие, в которое хотелось завернуться с головы до ног.
Гестия почувствовала себя несколько лучше. Она по-прежнему не могла найти в себе достаточно сил, чтобы даже подумать о том, что скоро ей предстоит вновь столкнуться с не принявшим её классом — снова учить их, продолжить выставлять отметки, проводить контрольные и опросы, — но на душе почему-то стало легче. Она больше не чувствовала себя такой несчастной, такой маленькой и беззащитной. Словно упал какой-то страшный, огромный груз, который Гестия никогда не смогла бы поднять.
Теодор снова поднялся на ноги. Подошёл к окну, на этот раз встав к нему спиной, и снова достал из кармана сигарету, которую принялся нервно крутить в пальцах. Гестия следила взглядом за перемещениями Теодора, но отчего-то молчала. Слова теперь, когда она чувствовала себя лучше, казались излишними.
— Знаете, своего наставника я боялся. Видят боги — как сильно я его боялся! — вздохнул Теодор, усмехнувшись как-то очень грустно и вместе с тем очень жёстко одновременно, — а ведь я не из пугливых, Гестия!.. И, быть может, он был лучшим учителем из всех возможных для меня — возможно, я в то время не понимал ничего, кроме животного страха, но... Я не думаю, что это всегда хороший путь. И я не хочу верить, что это единственный путь.
Взгляд у Теодора был почти пустым. Страшным почти. Гестии было непривычно видеть Теодора таким, и она могла лишь — снова — промолчать, удивлённо глядя на него. Теодор тоже молчал. Думал о чём-то, словно смакуя какие-то горькие воспоминания, словно растравляя какие-то старые раны.
Гестии показалось, что треснула маска — та маска, что заставляла Теодора вечно находиться в приподнятом настроении, улыбаться широко и радостно по всякому поводу и без поводу, и неустанно шутить... Но теперь Гестия, кажется, видела не маску — и от этой мысли становилось неловко и страшно.
— Давайте попробуем с ними иначе? — попросил Теодор у Гестии, и в голосе его слышалась надежда.
Незажжённая сигарета выпала из его пальцев и покатилась по ковру. Гестия только и смогла подумать о том, что отказать она сейчас не посмеет.
Листья на деревьях в Хенгло, Клерне и окрестностях практически полностью исчезли ко второй половине октября. Для Гестии это, признаться, было в новинку — видеть голые ветки деревьев так рано, и, наверное, только это спасло её от особенной хандры по тому поводу, что зарядили дожди, а скоро снова должна была начаться зима. Тёмное, недружелюбное время года, когда нельзя было носить на улице лёгких платьев, туфель на тонкой подошве...
Зиму Гестия никогда особенно не любила даже в родном графстве Мивь — в это время года было так мало солнца, что с тоски хотелось взвыть. Тут же, зима обещала быть ещё менее солнечной, чем на родном юге — во всяком случае, если верить Романо Гальярдини, преподавателем зельетворчества, что тоже оказался южанином, — зато более холодной и ужасно снежной, что от снега, выпадение которого можно было считать праздником, почти что чудом на юге, за несколько месяцев станет просто тошно.
С момента того злополучного урока прошло уже чуть больше недели, и Гестия, обсудившая в присутствии Теодора произошедшее с учениками, принёсшая извинения и получившая их в ответ, по правде говоря, всё ещё боялась лишний раз встречаться с кем-то из первокурсников третьей ступени в коридоре, и с большим трудом уговаривала себя приходить на их занятия — всякий раз это было серьёзным испытанием для бедных нервов Гестии.
И всё же... Пока было тихо. Спокойно почти. Гестия сошлась с учениками на том, что часть контрольных мероприятий будет проведена в устном виде — чтобы позволить тем, кто хорошо знал предмет, но не отличался требуемой Гестией аккуратностью, всё-таки набрать хороших отметок. На контрольных Гестия пообещала снижать только один балл за небрежность и грязь в листах, тогда как за ведение конспектов строгость выставления отметок осталась неизменной.
Гестия не была уверена, что всё действительно наладилось — но за прошедшие дни со стороны первокурсников третьей ступени больше не было каверз, и Гестия, как бы это ни было для неё тяжело, надеялась, что сумеет когда-нибудь позабыть об этом прискорбном инциденте.
Сегодня, в свой законный выходной, Гестия имела возможность прогуляться по Клерну — в сопровождении Теодора, который вновь нацепил на себя маску неукротимой весёлости. Только вот теперь Гестия всё чаще замечала, что это, кажется, всё-таки была именно маска — очень старая, привычная маска, за которую Теодор никого не желал пускать. Или почти никого — и из-за этого Гестии было и приятно, и стыдно одновременно.
— Вы сами учились в пансионе вроде Хенгло? — поинтересовалась Гестия у Теодора, когда ей уже надоело идти молча. — В графстве Мивь нет пансионов, так что, мне не довелось получить такого опыта!
Тот повернулся к ней, почему-то коснулся левой рукой своего алого шарфа, что не снимал даже в апартаментах. Гестия смотрела на то, как сверкнул в слабом свете осеннего солнца рубин в его тяжёлом старинном перстне и не могла думать ни о чём другом. Перстень словно завораживал, и только усилием воли Гестия сумела заставить себя отвернуться.
— Да, и я был приблизительно в том же возрасте, что самые младшие ученики первой ступени Хенгло, когда поступил туда, — усмехнулся Теодор, а потом вздохнул и вмиг посерьёзнел. — Знаете, у меня ведь есть сын. Он далеко отсюда сейчас. Уже взрослый. И я далеко не всегда был ему хорошим отцом — если когда-нибудь вообще был ему хорошим отцом. Но своего отца я упросил не отправлять моего мальчика в пансион, пока ему не исполнилось восемь.
Взгляд Теодора снова казался пустым и тяжёлым одновременно, и Гестия поёжилась, словно ей было действительно уже холодно в том зимнем пальто, которое она привезла из дома — о том, что в пальто Гестия замёрзнет в Хенгло, её уже предупредил Романо Гальярдини, посоветовавший купить какую-нибудь более тёплую одежду в одном из магазинчиков Клерна.
Слушать о сыне — о взрослом уже сыне — Теодора Гестии было странно. Она вдруг — впервые с того дня, как увидела Теодора впервые — задумалась над вопросом — сколько же ему было лет? Иногда, когда Теодор смеялся, шутил и что-то выдумывал, он казался Гестии едва ли не моложе её самой — пусть она прекрасно отдавала себе отчёт в том, что это просто не могло быть так. Иначе Школьный совет просто не мог счесть бы его более опытным.
— Радуйтесь, что вы сами не были вынуждены учиться в пансионе, Гестия, — сказал Теодор очень серьёзно, вытаскивая из кармана сигарету. — И пусть я теперь понимаю многие из решений своего отца, я до сих пор иногда представляю, как рос бы рядом с ним, рядом с матерью, не вздумай он отправить меня учиться так рано. Может быть... Я был бы другим человеком?
Он уже щёлкнул пальцами, чтобы зажечь сигарету, но взглянул на Гестию и тут же потушил, подняв руки в извиняющемся жесте. Подумав немного, Теодор раздражённо бросил сигарету в ближайшую урну.
Некоторое время они снова брели по улочкам Клерна молча — маска весёлости Теодора, как видела Гестия, вновь пошла трещинами, и в этом состоянии он готов был подолгу молчать и, кажется, очень хотел курить, чего при Гестии себе не позволял, вероятно, памятуя об их самом первом разговоре. А сама Гестия всякий раз терялась и не знала, что она может в такой ситуации сказать.
— Знаете, Теодор, я, наверное, скажу это, раз у нас с вами выдался день тяжёлых признаний, — пробормотала Гестия, поплотнее заворачиваясь в недавно купленный в Клерне огромный шерстяной шарф. — Я теперь не уверена, что преподавание — это моё. Признаюсь вам честно — учиться самой оказалось куда интереснее, чем учить. И, к тому же, гораздо... безопаснее?..
Они остановились. Теодор вздохнул и повернулся к Гестии. Посмотрел вновь серьёзно, едва не потянувшись руками к её лицу. И Гестия почему-то замерла, застыла, словно вкопанная в землю. Ей почему-то показалось вдруг, что она вполне может почувствовать дыхание Теодора — хотя он стоял достаточно далеко от неё, чтобы Гестия вообще могла это дыхание ощущать. В слабом свете осеннего солнца светлые кудрявые волосы Теодора, казалось, нимбом обрамляли его худое лицо, и Гестия не могла даже пошевелиться.
В какой-то момент, наваждение рассеялось — внезапно, как и пришло. И Теодор вновь натянул на себя свою привычную маску. Он улыбнулся — открыто и уверенно — и вложил руки в карманы своего потрёпанного тёмного плаща, глядя на который Гестии всё сильнее хотелось укутаться в свой тёплый шарф.
— Если вдруг надумаете покинуть преподавание, доработаете отмеренный нам договорами срок? — поинтересовался Теодор, усмехнувшись. — Боюсь, только с моим подходом к магии и её изучению — каким бы действенным я его ни считал для тех, кому реально придётся с кем-то сражаться — ученики попросту не сдадут ни одного экзамена.
— Я обещаю, — улыбнулась в ответ Гестия.
![]() |
Hioshidzukaавтор
|
Кинематика
Мне кажется, более неудачного выбора профессии Гестия просто не могла сделать в своей жизни) Ну если только в следователи пойти с её склонностью к поспешным выводам и категоричным суждениям) Мне кажется, Теодор сам не особенно понимает, сколько ему лет) Спасибо за отзыв) 1 |
![]() |
|
Дублирую с забега волонтёра)
Показать полностью
Мы видим Гестию Линдон на пороге исполнения её давнишней мечты - работы преподавательницей в школе Хенгло. Гестия очень волнуется, так как эта школа одна из самых лучших в Летхорнском содружестве, а она сама - молодой специалист, только-только получивший диплом. В её глазах искрится радость и гордость. Воодушевленная, внутренне горящая она едет (и преодолевает весьма неблизкий путь!) к будущему месту работы, но встречает отнюдь не тёплый приём. Во-первых, она работать будет с напарником (что в принципе ладно), а во-вторых... Очное собеседование со школьным советом даже мне напомнило о Гестия - натура впечатлительная, пылкая, горячая, её эмоции бьют через край, она уже после нескольких строгих и оценивающих вопросов от этого "серпентариума" готова разрыдаться. Вот кому бы точно помог Зелёный павиан Джимми! Из книги Владислава Крапивина "Колыбельная для брата", у Кирилла Векшина похожая проблема, и о Джимми ему рассказывает Дед. Суть: как только подступают слезы нужно вспомнить про зеленого павиана и хорошенько его представить. Помогает) В принципе я согласна с Гестией, если вы её выбрали, зачем эти показательные выступления? Если не устраивает кандидатура, то откажите на моменте рассмотрения резюме."Пять минут позора" в итоге заканчиваются, и новоиспеченная преподавательница идёт в свои апартаменты. Ну как свои. Она будет вынуждена их делить со своим напарником. Вот здесь у меня возник диссонанс и никак не желал (и не желает) уходить. Я, возможно, чего-то не понимаю, но не селят ж М и Ж в один блок. (Спишем это на магически-фэнтезийный мир, где свои порядки). Давайте познакомимся с коллегой, напарником Гестии. Я не знаю, сколько ему лет, но у нас ж тут фэнтезийный мир, волшебники, маги и прочая живут по двести лет! Это Теодор, и он - классный! Автор этого героя любит очень сильно, поэтому даже через экран читателя захлестывает волна теодоровского обаяния. Гестия ж... О, она ещё не отошла от "тёплой" встречи, а он просто был. Все время до начала занятий Гестия судорожно пытается качественно подготовиться к урокам - ей дают разновозрасные классы, где она будет давать теорию, а Теодор - практику. И вот здесь меня накрыло понимание, насколько же героиня тревожная. Её внутренний перфекционизм не даёт ей сделать все тяп-ляп, а время-то поджимает! Она накручивает, накручивает себя, как пружина, сжимаясь до предела, что мучается сама и по касательной поражает окружающих. У неё есть принципы, но кроме них есть еще жгучее желание, не разобравшись, оголять оружие и до конца стоять на своём. Адская смесь. Эта смесь ещё выстрелит и ой как выстрелит! Первый урок для Гестии по своей интенсивности эмоций сравним с походом неподготовленного человека к тиграм в клетку. Она требует от детей и подростков прямо с первых минут урока особого формата заполнения конспектов, но не объясняет, зачем это надо именно ученикам. Те, понятное дело, не в восторге. Так закладываются первые пучки хвороста в костёр противостояния. Дни проходят за днями, напряжение первых уроков сглаживается, но не могу сказать, что Гестия начинает чувствовать себя уверенней. Автор постепенно раскрывает персонажей, их взаимоотношения, рисуя будничные ситуации, знакомые любому, кто учился в школе и в вузе. Здесь много разговоров, деталей, учебной кухни школы, повседневности и необычных выходных, уютно приправленных прохладным ароматом осени в одном из красивых городов Летхорнского содружества. Заходите) |
![]() |
Hioshidzukaавтор
|
Кинематика
Можно попросить вас потом приложить к работе картинки из вашего обзора? Гестия чудесна) Теодора я представляю несколько более тощим, но улыбка и причёска определённо отражают его характер) Мне кажется, разнополых детей в Хенгло действительно в один блок не селят, но учителя скорее всего живут по одному, и каждый блок предназначен для учителя одной дисциплины - и вероятно, просто решили не подселять Гестию к кому-то ещё, а поселить двух новых учителей вместе, тем более, что комнаты там всё же отдельные. Плюс, конечно, может быть некоторая разница менталитетов - то, что нормально в Летхорне, может не считаться нормальным у нас. Мне кажется, проблема в том, что Гестия даже не объясняет в духе, что ей нравится, когда конспекты выглядит так, и что она будет проверять исполнение своей просьбы. Спасибо за обзор большое) 1 |
![]() |
|
Анонимный автор
Держите) Только пробел перед джпг удалите. Рада, что обзор понравился. https://i.imgur.com/QajMOEB. jpeg https://i.imgur.com/KPgNznS. jpeg Или вы хотели просто картинками? |
![]() |
Hioshidzukaавтор
|
Кинематика
Я скорее имела в виду просьбу потом предложить их как иллюстрации) Но в комментариях я тоже рада их увидеть, спасибо) |
![]() |
|
Анонимный автор
Так они ж не мои) Они нейросети. А нужен вроде как авторский арт. |
![]() |
Hioshidzukaавтор
|
Кинематика
Вроде как сейчас можно публиковать арты от нейросети, они вроде теперь тоже считаются, просто нужно тип указать как "нейросеть", а не как "рисунок" |
![]() |
|
Анонимный автор
Аааа. Я опять все проспала) В общем, они - нейросети и ваши :) Апд. Простите за спам под текстом. |
![]() |
Hioshidzukaавтор
|
Кинематика
Спасибо) |
![]() |
|
Ох, бедная, милая-милая Гестия! Такой спокойной она мне показалась в прочитанном уже "Трёхглавый дракон Клерна", а там оказывается столько всего внутри намешано... Эх!
Показать полностью
У вашего мира чудесная атмосфера, из множества продуманных мелочей сотканная, продуманная. Очень яркая, живая картина получается. А в этой истории ещё и любимый мной осенний флёр. Осень - самое время остановиться и осмыслить свою жизнь, подумать, ту ли жизненную дорожку ты для себя выбрал, так что эпилог не показался мне грустным, он - естественный, как сам ход жизни. Читала историю с возмущением:) Потому что я в преподавательской деятельности по стилю Теодор. Да и когда училась не очень любила преподавателей насколько сосредоточенных на правилах. А ещё с грустью и сожалением, очень уж печально было за нежную, ранимую Гестию, которая хотела-то всего хорошего и доброго своим ученикам, а вышло так неловко. Я думаю, что этот опыт ей в любом случае будет полезен. Не знаю, как раньше складывались её отношения с родственниками, ровесниками, но жить слишком болезненно, когда ты настолько хочешь все проконтролировать и упорядочить. И в какой-то момент она в любом случае с этой болью несостоявшихся ожиданий столкнулась Может быть, это ещё и не самая мучительная её вариация. И, конечно, я бессовестно шипперила Теодора и Гестию. Тем более, что там было немножко намеков! Или мне показалось?) апд: ещё у вас невероятно поэтичные названия ко всем произведениям в серии! |
![]() |
Hioshidzukaавтор
|
Норвежский лес
В "Трёхглавом драконе клерна", мне кажется, Гестия более спокойна в первую очередь потому, что её новая профессия, возможно, лучше ей подходит. Мне кажется, её отношения раньше не складывались почти никак, если не считать семью - возможно, она не была изгоем в классе, но вряд ли была в центре внимания. Скорее всего, с ней общались немного, но по большей части выходило так, что класс отдельно, она отдельно. Несколько намёков действительно есть) Спасибо большое за отзыв) |
![]() |
Hioshidzukaавтор
|
Норвежский лес
Мне кажется, что для Гестии научное направление - самое предпочтительное Она неплохо структурирует информацию, она в целом сумеет проводить какие-то эксперименты (и думаю, с удовольствием), а работы с людьми там меньше (как минимум, меньше клиентов или учеников). Это действительно очень полезный опыт для неё, и, возможно, хорошо, что она его получила в Хенгло - вдали от родителей и привычных мест, ещё и в пансионе. Потому что, боюсь, если бы Гестия получала опыт преподавания, например, в родной школе, проблемы могли бы не встать так остро, и через какое-то время мы получили бы ворчливую склочную даму, которая терпеть не может детей - просто потому, что профессия изначально была не самым лучшим её выбором. 1 |
![]() |
|
Анонимный автор
Про склочную ворчливую даму - да, у неё и правда все шансы были бы такой стать. И очень несчастной, увы! |
![]() |
Hioshidzukaавтор
|
Норвежский лес
Так что, думаю, для Гестии как раз всё очень удачно сложилось) |
![]() |
Hioshidzukaавтор
|
DistantSong
Спасибо за отзыв |
![]() |
Hioshidzukaавтор
|
Мурkа
Спасибо большое за отзыв) Из Нины действительно вышла неплохая староста) Она умеет быть благодарной и умеет бросить вызов даже более сильному человеку, если считает, что права. 1 |
Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |