Карьерный рост Богини Очага (джен)

Кабинет Фемиды, казалось, был выточен из льда и законов. Но сегодня в нём витал запах озона и… дорогой сигары. Гестия, вошедшая для финального брифинга, застыла на пороге. За столом напротив Фемиды, развалившись в кресле и пуская дымное кольцо в сторону потолка, сидел сам Зевс-громовержец. Он был в дорогом казуальном костюме, и вместо молний в его руке дымилась кубинская сигара.

— Ну привет, тётушка, — лениво бросил он, увидев её. — Фемида говорит, у тебя проблемы с одним моим старым знакомым. С тем, кто вечно лез не в своё дело.

— Зевс, — ровно произнесла Гестия, скрывая изумление. — Ты здесь… по делу? Или просто сменил соцсети на живое общение?

— И то и другое, — усмехнулся верховный бог. — Слежу за твоим… карьерным ростом. Забавно. А с Прометеем надо заканчивать. Он мне ещё с той скалы должен. И теперь он ещё и на мою… гм… отдалённую родственницу покушается? Нет уж. Я с ним разберусь. По-своему. Без твоих хитростей с яблоками.

Гестия и Фемида переглянулись. «По-своему» у Зевса могло означать что угодно — от точечного удара молнии в серверную «Олимпа» до внезапного превращения Тимура Романовича в какое-нибудь насекомое.

— Зевс, — осторожно начала Фемида. — Любые действия должны укладываться в рамки…

— В рамки моего настроения, — перебил её Зевс, потушил сигару о пепельницу в виде миниатюрной урны для голосований. — Не волнуйся. Я не стану громить его офис. Я просто напомню ему, кто на Олимпе главный. И что у некоторых есть доступ к… скажем так, его налоговой отчётности за последние три тысячи лет. Всё будет чисто. По-семейному.

Фемида вздохнула, смирившись с неизбежным.

— Как скажешь. А мне, между прочим, тоже нужно отлучиться. Харон… — она с отвращением поморщилась, — прислал курьером целый том поправок к уставу своей «общины» с просьбой «утрясти юридические нюансы». Если я этого не сделаю, он будет звонить каждые пятнадцать минут. Извини, Гестия.

Итак, Гестия осталась наедине с Зевсом, который уже набирал номер на своём золотом смартфоне с гравировкой «#1 Dad». Похоже, финальная битва с конкурентом переходила на олимпийский уровень.

Тем временем в логове Харона и на кухне Гестии

После титанических споров, где Харон требовал «больше дисциплины в рецептах», а Кали — «больше экзистенциального ужаса в подаче», был рождён шедевр: «Меню для Осознанного Подчинения и Последующего Просветления». Всего пятьсот страниц. Некоторые жемчужины:

«Похлёбка Безмолвия». Подаётся в абсолютной тишине. Состоит из тёплой воды с единственной горошиной на дне тарелки. Смысл в долгом и тщетном поиске горошины ложкой. Цена как за трёхразовое питание. В примечании: «Горошина символизирует тщетность поиска смысла. Или просто горошина. Решайте сами».

«Салат Дисциплины»: Листья салата, нарезанные строго в форме квадратов 1x1 см. Заправить нельзя — соус подаётся в отдельной пипетке, выдаваемой только после чтения вслух десяти пунктов внутреннего устава.

«Основное блюдо «Выбор без выбора». Клиенту приносят поднос с тремя одинаковыми крышечками от йогурта. Под одной — кусочек тофу, под другой — кусочек тофу, под третьей — записка: «Ты сделал свой выбор. Он ни на что не повлиял».

«Десерт «Унизительное наслаждение». Крошечный макарун, который нужно есть без помощи рук с завязанными глазами под диктовку официанта. «Теперь наклонись левее. Нет, правее. Вот почти. Промахнулся. Это тоже часть процесса».

И Геля, увидев это меню, пришёл в священный восторг.

— Это гениально! Это сведение кулинарии к чистому, почти буддистскому минимализму! Это нужно вводить в основное меню! Как раздел «Блюда для интровертов и философов»!

За два часа до открытия

Кофейня «У Мельничного Руха» блестела. Или скорее мрачно отсвечивала. Кали настояла на приглушённом освещении и свечах в клетках (буквально — маленькие свечи горели внутри проволочных каркасов). Официанты, нанятые в спешке, разглядывали толстенные книги-меню с выражением лёгкого ужаса. Их обязали перед сменой прослушать пятнадцатиминутную лекцию Гели о «метафизике обслуживания». Один уже сбежал, сославшись на внезапную реинкарнацию.

Администратором, к всеобщему удивлению, согласилась стать бабушка Зина.

— Я тут завсегдатай, всех знаю. А если кто умничать начнёт с этим вашим «квантовым супом» — я ему скажу, где раки зимуют. По старинке.

Бывший управляющий, министр Аркадий, был прикомандирован к залу как «ответственный за логистику подачи и настроение». Он стоял в углу с планшетом, на котором был открыт сложный график: «18:30 — подача «Похлёбки Безмолвия» столику №2 синхронно с включением записи тибетских поющих чаш в подсобке».

Он уже не дёргался. Он был пуст. В его глазах горел холодный, безжизненный свет человека, который составил смету на «воздух покорности» и провёл тендер на поставку совиных перьев для шести разных ритуалов. Работа с Хароном сломала его, но и закалила. Теперь он мог организовывать что угодно. Даже апокалипсис.

Харон, облачённый во что-то среднее между мантией и фартуком с логотипом «БДСМ-Община», носился между кухней и залом, проверяя, везде ли разложены бланки согласия и хорошо ли заточены символические (он клялся, что символические!) плёточки для украшения столов.

Было ощущение, что готовятся не к открытию кафе, а к премьере самого абсурдного спектакля на свете. Все ждали первого посетителя. Или начала конца. Или того и другого одновременно.

А в это время Зевс, выйдя от Фемиды, уже набирал номер Прометея. На его лице играла улыбка, от которой стыла кровь в жилах даже у титанов. Финальный акт приближался. И он обещал быть громким.

Двери обновлённой кофейни открылись. Первые минуты царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением пара и нервным щелканьем планшета министра Аркадия.

Потом пришли они.

Сцена первая. Нежданные гости

Первыми вломились, словно морская буря и подземный толчок, Нептун и Аид. Они явно уже пребывали в разгаре спора.

— Я тебе говорю, голубчик, — гремел Нептун, размахивая трезубцем, который сегодня был стилизован под дорогую титановую вилку для устриц. — Все проблемы от недостатка йода и солёного воздуха! Вот возьмёшь ты свою супругу, махнёшь на мою виллу, недельку поплавайте среди кораллов…

— Моя супруга, — сипел Аид, поправляя чёрный галстук, от которого, казалось, исходил лёгкий запах серы, — наотрез отказывается покидать сад. Говорит, гранаты не дозрели. А про твои кораллы сказала, что они «безвкусные и цветасто кричат». И вообще, у меня там вечные проблемы с отоплением — то вечная мерзлота, то река Стикс парит!

— Так кондиционер поставь! Сплит-систему!

— В подземном царстве?! Да у меня там влажность триста процентов! Вся электроника окисляется! В прошлый раз Цербер на пульт от «умного Тартара» наложил кучу, приняв за косточку!

Они уселись за столик, продолжая препираться, и стали листать меню. Аид ткнул пальцем в «Похлёбку Безмолвия».

— Вот! Идеально для моего персонала! Пусть поедят тишины, а то всё стонут да охают!

— Фи, — фыркнул Нептун. — Мне давай «Салат Дисциплины». Моих тритонов надо приучить к порядку! А то вечно чешую по всему дворцу оставляют!

Гестия, наблюдавшая из-за стойки, с облегчением отметила, что братья её не узнали или сделали вид. Сейчас её волновало другое: как Зевс поможет? Отправит к Прометею инспекцию из налоговой в виде орла? Или устроит точечную грозу над его офисом, спалив все серверы? План казался мощным, но… непредсказуемым.

Сцена вторая. Люди vs Меню

Потихоньку заходили и смертные. Их лица, когда им вручали книгу-меню, были шедевром немого кино: от любопытства к замешательству, а затем к чистому, неподдельному ужасу.

— Э-э… а латте у вас есть? — робко спрашивала девушка.

— Конечно! — сиял официант, прошедший инструктаж. — «Латте с инфразвуковой пеной, настраивающейся на ваши внутренние ритмы». Рекомендую! Оно само выберет, с каким сиропом вам сегодня нужно!

— …Можно просто латте?

— В нашем заведении нет места «просто», — с трагическим достоинством отвечал официант. — Здесь каждый глоток — путь к себе. Или квантовое событие. Смотрите страницу триста сорок восемь.

Продавали отчаянно. Официанты, гонимые мрачным взглядом Кали, которая на минуту вышла из подсобки, и вдохновляющие речи Гели — тот был уверен, что вот-вот случится гастрономическая революция, — впаривали «деконструкции» и «трансгрессии» как последний шанс на спасение души.

Но за каждым официантом как тень следовал Харон.

— Понравилось меню? — вкрадчиво спрашивал он у пары, пытавшейся разобраться в «Выборе без выбора». — Чувствуете, как ваши ожидания от ужина рушатся? Это начало! Дальше — больше! Вот, возьмите листовку. У нас в «Общине» вы можете пройти весь путь от кулинарного недоумения до полного, осознанного принятия абсурда! У нас есть ритуал «Добровольная сдача ума» и мастер-класс «Вязание узлов на своей карме»! Первое пробное страдание бесплатно!

Он всовывал свои яркие билборды в руки ошеломлённым клиентам, не обращая внимания на их попытки отказаться. Одному мужчине он сунул листовку прямо в тарелку с «Салатом дисциплины».

— Это не салат! Это — метафора твоего жизненного пути! Прочти и осознай!

Сцена третья. Кухня и подсобка

Геля парил в облаках блаженства. Ему казалось, что тишина, повисшая над некоторыми столиками, — это не ступор, а глубокая медитация над его творениями. Он уже планировал выпуск кулинарного манифеста в виде NFT.

Кали тем временем со стоическим спокойствием уничтожала поставки для Харона. Она приняла партию «этически собранных» водорослей для обёртываний, вскрыла упаковку, понюхала и выбросила в мусор.

— Слишком пахнут компромиссом. И самоуважением. Не годится.

Поставщику, который начал возмущаться, она просто показала свой синий маникюр, и тот заткнулся, почувствовав на уровне инстинктов древний ужас.

Харон, раздав все листовки в зале, вернулся к своему посту у входа и с надеждой смотрел на улицу. Он ждал наплыва новообращённых, впечатлённых меню. Пока пришёл только один бородатый юноша в очках, спросивший, не проводят ли они курсы по сценарному мастерству, ибо «такого сюжета для антиутопии он ещё не видел».

Гестия, стоя у своего очага, смотрела на этот сюрреалистичный балет. В голове крутился один вопрос: что Зевс задумал? Его «помощь» могла обрушить на неё всё — от проверок всех мыслимых инстанций (если он разгневается) до того, что Прометей, спасаясь от гнева брата, решит окончательно раздавить её кофейню как причину своих бед.

Но выбирать не приходилось. Война была объявлена. И теперь на кону был не просто бизнес, а её новый дом. А за свой дом Гестия готова была бороться даже с помощью самого ненадёжного союзника на свете — верховного бога-сибарита, которому вдруг стало скучно.

Атмосфера в кофейне сгущалась, как пена на неудачно взбитом молоке. Люди, преодолев первоначальный шок, начинали поддаваться магии абсурда. Кто-то робко ковырял ложкой «Похлёбку Безмолвия», кто-то снимал на телефон светящийся десерт, а пара смельчаков даже заказала «Выбор без выбора» и теперь с серьёзными лицами водили пальцами над крышечками от йогурта, будто играя в напёрстки.

И именно в этот момент, словно тень от крыла хищной птицы, в зале появился он. Прометей. Он не вломился, не привлёк всеобщего внимания. Он просто вошёл, и пространство вокруг него будто сжалось, стало холоднее и острее. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мрачным свечам в клетках, по официантам, зазубривающим названия блюд, по Харону, судорожно дорисовывавшему на листовке какие-то руны.

И он увидел Гестию. Уголок его губ дрогнул в едва уловимой ехидной усмешке. Он поманил её пальцем не как хозяин — как человек, вызывающий к себе подчинённого. И сел за столик у её очага, будто это его законное место.

Гестия, сжав кулаки под фартуком, подошла. В голове стучала одна мысль: «Где Зевс? Что он задумал?»

— Ну что, Гестия, — начал Прометей, не глядя на неё, разглядывая меню. — Я смотрю, твой «очаг» превращается в… цирк уродцев. Деконструкция борща? Похлёбка безмолвия? Это что, крик о помощи? Или последние судороги умирающего бизнеса, перед тем как принять моё предложение?

— Это поиск новой формы, — спокойно ответила Гестия, хотя внутри всё кипело. — Как и ты когда-то искал новые формы для человечества.

— Не лезь в философию, — отрезал он, наконец подняв на неё глаза. — У нас был разговор. Ты просила время. Время вышло. Я пришёл за ответом. Моё предложение о поглощении всё ещё в силе. Цена даже выросла — учитывая твой… креативный подход к банкротству.

Гестия сделала вид, что задумалась, смотря на пламя в очаге.

— Твоё предложение щедро, Прометей. Но это серьёзный шаг. Мне нужно ещё немного…

— Нет, — его голос стал тише, но твёрже стали. — Тебе не нужно «немного». Тебе нужно сказать да прямо сейчас. Пока я не передумал и не решил, что проще будет дождаться, когда твой «цирк» сам разорится, а потом выкупить эту дыру за копейки. Не тяни, богиня. Это неприлично.

Он откинулся на спинку стула, поймав взгляд официанта.

— Я буду заказывать. Принесите мне… вот это — десерт «Унизительное наслаждение». И «Латте с инфразвуковой пеной». Посмотрим, на что способны твои гении. — Затем он снова перевёл взгляд на Гестию. — У тебя есть время, пока мне это приготовят и пока я это буду… «дегустировать». Чтобы дать окончательный ответ. После того как я выпью последний глоток этого «лакричного апокалипсиса», разговор будет окончен. И мое следующее предложение будет гораздо, гораздо менее приятным.

В его глазах светилась уверенность хищника, который загнал добычу в угол. Он что-то знал. Или чувствовал. Может, у него были свои источники на Олимпе? Может, он уже почуял, что Зевс в игре?

Гестия стояла, чувствуя, как ледяная волна бессилия подкатывает к горлу. Она не могла сказать да. Но сказать нет сейчас — значило подписать смертный приговор. Она выигрывала время, которого у неё не было. А её главное оружие — громовержец-сибарит — где-то пропадал со своим «по-семейному».

— Я… подумаю, пока готовят твой заказ, — прошептала она, чувствуя фальшь в собственных словах.

— Думай, — кивнул Прометей, и в его улыбке не было ничего человеческого. — Но думай быстро. Тикают не только часы, но и твои шансы.

Он взял в руки меню, сделав вид, что углубляется в изучение «теории квантового насыщения», явно наслаждаясь её мукой. Гестия отвернулась к своему очагу, сжимая каменный край так, что пальцы побелели. Где же ты, Зевс? Помощь, которая должна была прийти «по-своему», запаздывала. А время, отмеренное титаном, таяло быстрее, чем лёд в «Похлёбке Безмолвия».

Сердце Гестии колотилось, как барабан на празднике Пана. Прометей сидел, насмешливо поглядывая на часы. С кухни уже доносился звук взбивания «унизительной» пены и шёпот Кали, дающей последние наставления официанту насчёт повязки на глаза.

Фемида не брала трубку. Раз, другой, третий — короткие гудки и отбой. Либо она была погружена в юридические дебри устава Харона, либо… Или Прометей уже успел надавить? Мысль была леденящей.

Прямых контактов с Зевсом у неё не было. Он был как VIP-клиент, чей номер хранится под семью печатями.

И тогда, отчаянно роясь в памяти, она нашла его. Не самого могущественного. Не самого страшного. Но того, кто мог доставить массу специфических неприятностей. Того, кого сам Прометей в своём нынешнем, вылизанном и стерильном облике ненавидел паче всего за его хаотичную, грязную, неподконтрольную сущность.

Момус. Бог насмешки, злословия, критики и мелочных придирок. Вечный спойлер, профессиональный брюзга и мастер находить изъян в чём угодно. Когда-то он доставал и богов на Олимпе своими язвительными замечаниями, пока его оттуда не выгнали. Он жил теперь где-то в подвалах мировой сети, модерируя токсичные форумы и оставляя гневные отзывы под любым продуктом с рейтингом выше трёх звёзд.

Его сила была в том, что его критика была… заразительной. Стоило ему указать на недостаток, как его начинали видеть все.

Дрожащими пальцами Гестия нашла в телефоне номер, сохранённый ещё со времён олимпийского чата. «М. Насмешник». Она набрала.

Трубку взяли мгновенно, будто ждали звонка. Раздалось чавканье и недовольный голос:

— Алло? Кто звонит в нерабочее время? Я в процессе анализа идиотского дизайна новой модели умного чайника! У него ручка расположена под углом восемьдесят девять градусов, а не девяносто! Это провокация!

— Мом, это Гестия.

На том конце на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом чипсов.

— Гестия? Та самая, что ушла в кафе? Слышал, у тебя там подают «деконструкцию души» с картофельным пюре. Глупо. Если уж деконструировать, то сразу всё мироздание, а не борщ.

— Мне срочно нужна помощь, — прошептала Гестия, отвернувшись от зала. — У меня тут Прометей. Тот самый. Он хочет сожрать мой очаг. Сейчас. Прямо за этим столиком.

На другом конце раздался звук, похожий на хищный прищур, переданный через звуковую связь.

— Прометей? Вырядившийся в костюм от Бриони и воображающий себя царём горы? О, я обожаю таких. У него наверняка галстук криво завязан. Или часовой ремешок подобран в тон, но не в тон! Классическая ошибка выскочки!

— Он дал мне время, пока ему готовят заказ. После — конец. Ты можешь… задержать его? Отвлечь? Сделать так, чтобы ему стало не до меня и моего очага? Хотя бы на время?

Момус рассмеялся — сухим, колючим смехом.

— Задержать? Дорогая, я не задерживаю. Я разлагаю. Я могу сделать так, что его собственный заказ покажется ему оскорблением всего святого. Я могу указать ему на тысячу мельчайших изъянов в этом вашем кафе, которые сведут с ума его вылизанную титаническую душу. Он ненавидит хаос и неидеальность. А я — их полпред. Цена?

— Назови.

— Я хочу пожизненную подписку на твой кофе. Не на этот твой «квантовый» бред. На нормальный крепкий эспрессо. И чтобы бариста не улыбалась мне этими своими натянутыми улыбками. Ненавижу фальшивый позитив.

— Договорились, — выдохнула Гестия.

— Жди. Он уже заказал? Отлично. Начинаю операцию «Мелочная пикировка». Прямо сейчас. Сиди и смотри.

Связь прервалась. Гестия обернулась к залу. Прометей как раз отодвинул меню, когда к его столику подошёл официант с подносом. На нём стоял стакан с шипящей, странно переливающейся пеной и крошечная тарелочка с макаруном и чёрной шелковой повязкой.

И в этот самый момент телефон Прометея, лежавший на столе, затрепетал и замигал. Не звонком. Беспрерывным потоком уведомлений.

Гестия наблюдала, как лицо Прометея, прежде бесстрастное и надменное, начало меняться. Его взгляд скользнул по экрану смартфона, и в глазах вспыхнуло сначала лёгкое недоумение, затем раздражение, а потом чистая, беспримесная ярость.

Телефон не умолкал ни на секунду. Это был шквал, торнадо из мелочной прилипчивой критики.

Из отдела кадров «Олимпа»:

«Тимур Романович, сотрудник Петров жалуется, что угол наклона монитора в open-space отклоняется от стандарта на 2 градуса. Требует компенсации морального ущерба. Прилагает фотографию с транспортиром».

От строительного подрядчика:

«По поводу вашего нового офиса в Сити. Мы выявили несоответствие: цвет растворных швов между кирпичами на фасаде различается на 0.3% по шкале Pantone. Требуются срочные демонтажные работы для перекладки 15 000 кирпичей».

Из службы доставки воды:

«Ваш персональный кулер в кабинете издает гул на частоте 47 Гц. Это на 2 Гц выше комфортного для человеческого уха. Менеджер Иванова из соседнего кабинета подала коллективную жалобу о психологическом давлении».

От него же, Момуса, с фейковых аккаунтов:

@TrueAestheticCritic:

«Ваш последний пост в инстаграме с видом из кабинета. Линия горизонта завалена на 0,5 градуса. Это подсознательно транслирует аудитории идею о шаткости вашей бизнес-модели. Позор».

@EthicalInvestor007:

«Изучил ваш годовой отчет. На странице 47, диаграмма 3Б, использован не тот оттенок синего. Это вводит акционеров в заблуждение относительно динамики роста. Готовлю иск».

@MasterOfDetails:

«Тимур Романович, на фото в Forbes у вас расстёгнута нижняя пуговица на пиджаке. Это не кэжуал, это крик души о внутреннем хаосе. Рекомендую психоаналитика».

Прометей пытался выключить звук, заблокировать номера, но уведомления приходили с новых адресов, через все возможные мессенджеры и рабочие почты. Его пальцы, обычно такие уверенные, дрожали. Он смотрел на «Латте с инфразвуковой пеной» как на орудие пытки.

И тут, словно материализовавшись из клубов раздражённого пара от кофемашины, в зале появился он сам. Момус. Низкорослый, сутулый, в помятом клетчатом пиджаке и с вечной кривой усмешкой на лице. Он, не спрашивая, пододвинул стул к столику Прометея и уселся, уставившись на него.

— О, — начал он, не здороваясь, — так вот он какой, «гений мировой кофейной индустрии». Позвольте выразить восхищение. Ваша поза идеальна для геморроя. Высший пилотаж пренебрежения здоровьем ради имиджа.

Прометей попытался его игнорировать, потянувшись за стаканом. Момус тут же ткнул пальцем в напиток.

— Вы это видите? Пена. Она несимметрична. Левая часть на один и две десятых миллиметра выше правой. Это не напиток, это графическое изображение вашей карьерной кривой. Всё клонится к закату. Буквально.

— Убирайся, — прошипел Прометей, но Момус уже вдохновлялся.

— А повязка! — он схватил шелковый платок. — Шелк? Искусственный! Дёшево и сердито! И цвет… «угольный». Какая банальность! Настоящий уголь имеет сорок семь оттенков чёрного, а этот — всего один, унылый, как ваши KPI!

Официант, замирая от ужаса, поставил тарелочку с макаруном. Момус наклонился, чуть не уткнувшись носом в десерт.

— И этот макарун… Смотрите! На нем микротрещина! Недообжарен! Или пересушен! Это не десерт, это кондитерская диверсия! Он символизирует хрупкость вашей финансовой пирамиды! Глубоко! Очень глубоко!

Прометей сидел, багровея. Он пытался сосредоточиться, сделать глоток, но Момус не умолкал.

— Ваш галстук! Узел — так называемый «полный виндзор». Но он неполный! Вы сэкономили три сантиметра шёлка! Жмот! И часы… О боги, часы! Швейцарские? Механика? Слушайте… тик-так… нет, так-тик… они спешат! Или отстают? Они живут своей жизнью, как и ваши активы, судя по всему!

Каждая фраза была иглой. Мелкой, ядовитой, невероятно цепкой. Прометей — титан, построивший империю на контроле и совершенстве, — оказался в аду, созданном специально для него. Здесь не было угроз, не было силы. Здесь было лишь тотальное удушающее мелочное несовершенство, на которое ему указывали со всех сторон.

Он больше не мог. Он резко встал, отшвырнув стул. Его взгляд, полный бессильной злобы, метнулся к Гестии, которая стояла у очага с едва заметной улыбкой.

— Это… это твоих рук дело? — хрипло спросил он. — Дешёвый трюк!

— Просто наша корпоративная культура, — мягко ответила Гестия. — У нас ценят… внимание к деталям.

Прометей посмотрел на своего незваного мучителя. Момус, довольный, уже ковырялся в сахарнице, приговаривая: «Кристаллы разного размера… нарушение однородности сыпучей среды… это надо в Роспотребнадзор…»

— Договорённость аннулируется, — выдохнул Прометей, с силой швырнув на стол несколько купюр. — Твоё место не стоит таких нервов. Но это не конец, Гестия. Это отсрочка.

И он, не оглядываясь, зашагал к выходу, по пути на ходу отключая свой безумствующий телефон. Момус проводил его восхищённым взглядом.

— И походка! Сутулится! Позвоночник кривит! Целое состояние, а за собой следить не может! Классика!

Дверь захлопнулась. Титан бежал с поля битвы, проиграв войну не силе, а брюзжанию. Гестия медленно выдохнула. Кризис был отложен. Ненадолго. Но сейчас это была победа. Пусть и пахнущая не лавром, а жжёным кофе и язвительным сарказмом.

Прометей бежал, будто за ним гнались не призраки собственных недостатков, а сам фурийский хор из бухгалтерии и службы контроля качества. Момус, оставшись за его столиком, с видом победителя подозвал к себе Гестию.

— Ну что, хозяйка? — спросил он, заказывая у перепуганного официанта «самый простой эспрессо, но чтобы вода была дистиллирована не менее трёх раз, а зёрна молоты строго против часовой стрелки». — Видала? Классический случай. Надутый индюк, который думает, что он павлин. Стоит ткнуть пальцем в его дешёвый глянец — и он сдувается. Наслаждение!

Гестия, всё ещё переполненная облегчением, села напротив.

— Спасибо, Мом. Ты спас… ситуацию.

— Пустяки! — махнул рукой бог насмешки, поправляя свой кривой галстук. — Это моя природа. Как говорится, если видишь торчащий гвоздь — вбей его. А если видишь надутого титана — спусти его. Кстати, слышала анекдот? Приходит Гефест в бар, заказывает молот. Бармен спрашивает: «Для кого?» А он: «Для себя. Буду сидеть тихо и всех пугать». Хах!

Гестия вежливо улыбнулась. Юмор Момуса был таким же острым и неуместным, как и всё остальное в нём.

— А вот ещё! — он не унимался, радуясь своей роли спасителя и тамады. — Собираются Зевс, Посейдон и Аид делить Землю. Кидают жребий. Зевсу достаётся небо, Посейдону — море, Аиду — подземное царство. А потом выясняется, что жребий был подкручен Гермесом, и всё уже давно поделено на офшоры!

В этот момент телефон Гестии наконец-то завибрировал. На экране — «Фемида». Она извинилась перед Момусом и отошла к своему очагу.

— Гестия, — голос Фемиды звучал устало, но с оттенком удовлетворения. — Извини за молчание. Я как раз закончила… утрясать юридические нюансы с Хароном. Его устав теперь настолько зарегулирован, что для того, чтобы привязать себя символической верёвочкой, потребуется собрание учредителей, нотариальное заверение и письменное согласие санитарного инспектора.

— А Зевс? — нетерпеливо спросила Гестия.

— Зевс. Да. Мы говорили. Его план… неожиданный. И, что удивительно, с юридической точки зрения — безупречный. Чистая элегантная месть в рамках правового поля. Я бы даже сказала, гениально. Он действовал не как громовержец, а как… акционер-рейдер с доступом к первичной мифологической документации.

— Что он сделал? — прошептала Гестия.

— Он не стал громить «Олимп». Он его… легитимизировал. По-настоящему. Вспомни, Прометей — титан. У него нет официальных прав на использование олимпийской символики, имён и атрибутов богов в коммерческих целях. Это было серой зоной, пока туда не встрял верховный собственник товарных знаков «Олимп», «Зевс», «Афродита» и так далее.

Гестия начала понимать. Ледяная усмешка появилась на её лице.

— Зевс через своих смертных юристов подал от имени некоего холдинга «Олимпийские Активы Лтд» иск о нарушении авторских прав и незаконном использовании товарных знаков к сети кофеен «Олимп». А в качестве доказательной базы… он предоставил оригинальные, заверенные у нотариуса-музы мифы и договоры о разделе сфер влияния, где чётко прописано, кто чем владеет. Суд примет их во внимание как исторические прецеденты, имеющие культурную и — внезапно — юридическую силу. Прометею грозит либо колоссальный штраф и запрет на использование всей «мифологической» атрибутики, либо… выкуп прав у «Олимпийских Активов» по совершенно астрономической цене, которую и назначил Зевс.

— Боги… — выдохнула Гестия. — Это… красиво.

— Да, — согласилась Фемида. — Бизнес-партнёрство по-олимпийски. Мы как раз подъезжаем к тебе. Зевс хочет лично сообщить Прометею «радостную новость» о том, что его бизнес-модель требует срочной «легализации». И, думаю, после разговора с Момусом Прометей будет особенно… восприимчив. Жди нас. С минуты на минуту.

Связь прервалась. Гестия обернулась к залу. Момус, допивая свой эспрессо, говорил официанту: «…и ложка! Она холодная! Выдаёт энергию холода в напиток, нарушая термодинамический баланс! Увольняйтесь, пока не поздно!»

Гестия смотрела на дверь. Скоро здесь будет Зевс. И Фемида. И, возможно, снова вернется Прометей — уже не как хищник, а как загнанный в угол зверь. Финальный акт её карьерного роста — богатое олимпийское многосерийное полотно с элементами чёрной комедии, юридического триллера и кулинарного абсурда — приближался к развязке. И она, богиня очага, стояла в его эпицентре с чувством, что её маленькое пламя вот-вот осветит нечто эпическое.

Дверь кофейни отворилась, и внутрь вошла Фемида. Она была воплощением ледяной деловитости. Вслед за ней переступил порог Зевс. Но не тот развалившийся сибарит из кабинета, а тот самый Громовержец: осанка выпрямилась, в глазах сверкали молнии, пусть и спрятанные за тёмными очками Ray-Ban. А в его железной хватке, как котёнка за шкирку, он вёл Прометея.

Тот выглядел не просто побеждённым. Он был уничтожен. Его идеальный костюм помялся, галстук съехал набок, в глазах читалась смесь ярости, паники и полного краха всех планов. Он шёл не сопротивляясь, будто его вели на казнь.

Гестия замерла за стойкой. Момус, увидев эту процессию, фыркнул:

— О, семейная сцена. Скучища. Там будут говорить о законах, собственности, долях… Надоело ещё при Кроносе.

Он ловко улизнул со своего места и направился к Харону, который в углу пытался приклеить отклеивающийся угол своего плаката «БДСМ — это путь!»

Зевс подтащил Прометея к центральному столику и усадил его с такой силой, что тот аж подпрыгнул.

— Ну что, племянник, — громовым, но на удивление тихим голосом начал Зевс, снимая очки. — Обсудим твой… бизнес? Без посторонних. Фемида, ты здесь как свидетель и арбитр. Гестия… ты как пострадавшая сторона и хозяйка. Всё честно.

Фемида села напротив, достала планшет и включила диктофон.

— Беседа фиксируется. Нарушений прав сторон пока не наблюдается. Продолжайте.

Тем временем в уголке с плакатом

Момус пристроился рядом с Хароном.

— Так, так, так, — заговорил он, разглядывая листовку. — «БДСМ-государство». Название — крик души дилетанта. Буквы разные по размеру. Восклицательный знак кривой. Это не призыв, это орфографическая ошибка с претензией.

Харон, привыкший ко всему, лишь нахмурился.

— У нас серьёзная организация! Устав! Цели!

— Цели? — Момус фыркнул. — Вижу. «Осознанное подчинение». Клише. «Исследование границ». Банально. Вы чем конкретно занимаетесь? Ну, кроме как верёвочки завязываете и свечками машете?

— У нас есть ритуалы! Ретриты! Артемида ведёт лесные выживания с элементами добровольного дискомфорта!

— Артемида? Та, что в камуфляже и с луком? — Момус скривился. — Так это же просто поход с тираническим инструктором! Вы ей, чай, не платите, а она заставляет вас лазить по деревьям? Гениальная экономия! Но подача никуда не годится. Надо рекламировать так: «Заблудись в лесу с богиней, которая ненавидит людей. Шанс выжить — 50%. Адреналин — 100%». Или вот: «Почувствуй себя добычей. Бесплатно. Пока не поймают».

Харон задумался.

— А… это интересно…

— Конечно, интересно! — воодушевился Момус. — А Афродита у вас чем занимается? Даёт советы, как соблазнять в наручниках?

— Она… разрабатывает концепцию честных отношений на основе договора…

— Ску-у-учно! — завопил Момус. — Надо кричать: «Разлюбил? Мы пришлём Афродиту! Она заставит пожалеть! Или полюбить снова. Но сначала — пожалеешь!» И показывать фото Ареса с подбитым глазом. Или Гефеста, смиренно несущего её сумочку. Контраст! Драма!

Возвращаемся к главному столу

Зевс положил перед Прометеем толстую папку.

— Вот. Исковое заявление. Нарушение авторских и смежных прав. Незаконное использование товарных знаков «Олимп», «Нектар», «Амброзия» и производных. Компенсация. Изъятие продукции. Запрет деятельности.

Прометей попытался найти опору в своей надменности.

— Это смешно. У меня юристы…

— Твои юристы, — перебила его Фемида, не отводя взгляда от планшета, — уже ознакомились с предварительными материалами. А именно, с заверенными копиями первичных мифов, где распределены роли, зоны влияния и, что важно, авторские права на образы. Согласно пункту семь «Договора о разделе после победы над Кроносом» коммерческое использование образов без отчислений первоначальным правообладателям… запрещено. Ты, Прометей, не являешься правообладателем. Ты производный персонаж. Точка.

Прометей побледнел. Он строил империю на мифологии, даже не задумываясь, что у этой мифологии есть реальный, капризный и очень злопамятный правообладатель, сидящий напротив.

— Варианта два, — продолжил Зевс, наслаждаясь моментом. — Первый: суд, конфискация, банкротство твоего «Олимпа» и долгий унизительный процесс, где я буду с удовольствием давать показания о том, как ты воровал не только огонь, но и брэнды. Второй…

Он сделал драматическую паузу.

— Ты выкупаешь у меня неисключительную ограниченную лицензию на использование образов. По ставке… ну, скажем, девяносто процентов чистой прибыли сети. Навсегда.

Прометей ахнул.

— Это грабёж!

— Нет, — поправила Фемида. — Это рыночная ставка за использование уникального раскрученного контента с тысячелетней историей. Цена, на мой взгляд, справедливая. Учитывая риски судебного разбирательства.

Гестия наблюдала, как её заклятый враг, титан-бизнесмен, превращается в должника, обязанного отдавать почти всё заработанное. Это было… восхитительно. И пугающе.

— Я… мне нужно подумать, — прохрипел Прометей.

— Думай, — кивнул Зевс. — Но не здесь. У нас тут своя атмосфера. Иди. И передай привет своей… что там у тебя… «Амброзии Афродиты». Только учти, если я ещё раз увижу эту розовую пену с золотой соломинкой без моего разрешения…

Он многозначительно посмотрел в окно, где набегали тучи.

Прометей, не сказав больше ни слова, встал и, пошатываясь, побрёл к выходу. Его империя дала трещину. И трещина эта звалась Зевсом.

Гестия выдохнула. Война, казалось, была выиграна. Не силой, не хитростью, а… авторским правом. Самой современной и неожиданной магией из всех.