Турист Поттер: Ритмы Барселоны (джен)

Палатка с надписью Profecías y Destinos («Пророчества и Судьбы») должна была вызвать подозрение — Гарри ведь знал профессора Трелони и на всю жизнь запомнил удушливый запах хереса и дешевых благовоний в Северной башне. Однако праздничная атмосфера «Эль Борн Окульто» действовала расслабляюще, и когда он проходил мимо ярко-лилового шатра, украшенного вышитыми золотыми глазами и созвездиями, его любопытство взяло верх над осторожностью.

У входа в палатку суетился мужчина средних лет, чей облик был воплощением рыночной магии. На нем был жилет, расшитый пайетками, которые при каждом движении имитировали фазы луны, а во рту при широкой, обезоруживающей улыбке поблескивал массивный золотой зуб. Стоило Гарри остановиться лишь на мгновение, чтобы взглянуть на выставленные на прилавке колоды карт Таро, как торговец мгновенно материализовался рядом. Его цепкий взгляд за долю секунды оценил качество куртки Гарри, его растерянный вид иностранца и, разумеется, потенциал его кошелька.

— ¡Señor! — воскликнул он, всплеснув руками, унизанными кольцами с мутными камнями. — Вы выглядите как человек, который хочет знать свое будущее! У меня есть идеальная вещь, созданная специально для вашей судьбы!

— Я не очень увлекаюсь прорицаниями... — пробормотал Гарри, пытаясь вежливо боком обойти прилавок, заваленный хрустальными шарами сомнительной прозрачности.

— Это не прорицания! — Торговец оскорблено прижал ладонь к сердцу, его золотой зуб сверкнул в лучах полуденного солнца. — Это profecía (пророчество)! Настоящая магия! От моей бабушки, она была величайшей bruja (ведьмой) в горах Монтсеррат! Невероятная сила!

Он нырнул под прилавок и вытащил из бархатного футляра изящный предмет. Это был веер, но не такой, как у ведьм, которых Гарри видел раньше. Его пластины были вырезаны из черного дерева, а тонкая ткань — испещрена серебристыми рунами, которые едва заметно пульсировали.

— Abanico de Profecías (Веер Пророчеств), — торжественно прошептал продавец. — Он говорит только с тем, кто готов слушать.

Он резко раскрыл веер, издав сухой, отчетливый хлопок. Ткань натянулась, и из складок веера послышался низкий, вибрирующий и неестественно глубокий голос:

— El sol brillará mañana... (Солнце будет светить завтра...)

Продавец замер в картинной позе, широко распахнув глаза от изумления.

— Вы видите? Завтра — солнце! Очень точно! Феноменально!

Гарри скептически посмотрел на безоблачное испанское небо, где не было ни единого намека на дождь.

— Это... довольно очевидно. Сейчас июль в Барселоне.

— Очевидно для вас! — Торговец ничуть не смутился. — Но магия знает это наверняка! Магия видит сквозь облака времени! Пятнадцать галлеонов, специальная цена для inglés! Обычно я прошу двадцать пять, но ваше лицо... в нем столько света!

Давление было профессиональным. Продавец засыпал Гарри комплиментами, клялся здоровьем своей бабушки и даже сделал вид, что вытирает скупую слезу, расставаясь с «семейной реликвией». Прежде чем Гарри успел здраво оценить ситуацию, он уже протягивал торговцу золото, завороженный блеском серебристых рун.

Как только пятнадцать галлеонов перекочевали в карман ушлого испанца, Гарри взял веер в руки. Предмет был тяжелым и приятно холодил ладонь. Он решил испытать его сам и неловко взмахнул им перед лицом. Веер раскрылся с тем же мистическим шорохом, и тот же загробный голос произнес:

— Tendrás sed pronto (Скоро ты захочешь пить).

Гарри хмыкнул. Конечно, он захочет пить. После долгой прогулки на жаре и соленого завтрака это было неизбежно. Он пошел дальше по площади, но буквально через минуту почувствовал, что его горло стало сухим, как песок в пустыне. Жара ярмарки навалилась с новой силой.

— Ладно... — пробормотал он, доставая бутылку воды. — Это было довольно точно. Может, в этом действительно что-то есть?

Он снова раскрыл веер, надеясь на более глубокое откровение о своих поисках в Эль Борне. Руны вспыхнули ярким серебром, и веер выдал новую фразу:

— Alguien te engañará (Кто-то тебя обманет).

Гарри замер с открытой бутылкой воды в руках. Он посмотрел на веер, затем обернулся на палатку «Пророчества и Судьбы», где продавец с золотым зубом уже увлеченно окучивал новую жертву, демонстрируя те же «бабушкины реликвии».

— Ах... — выдохнул Гарри, чувствуя, как на губах появляется горько-сладкая усмешка. — Понимаю.

Его охватило странное чувство: это не была злость. Скорее, это было признание мастерства. Он только что заплатил пятнадцать галлеонов за веер, который говорит очевидное. И артефакт оказался настолько честным, что даже предупредил своего нового владельца об обмане — правда, сделал это ровно через три минуты после того, как сделка была завершена.

Гарри сделал долгий глоток холодной воды, ощущая, как комедийность ситуации перевешивает досаду от потери денег. В этом был весь Эль Борн: яркий, шумный, немножко жульнический, но бесконечно обаятельный. В мире магии не всё должно было быть судьбоносным или опасным; иногда магия просто хотела заработать на туристах.

Он убрал веер в карман, решив, что пятнадцать галлеонов — справедливая цена за урок: в Испании нужно уметь торговаться.

* * *

Прилавок с едой выглядел безопасно — просто тапас, что может пойти не так? После сомнительного предсказания Веера Пророчеств желудок Гарри настойчиво напомнил, что магическими откровениями сыт не будешь. Пряный аромат копченой паприки, чеснока и поджаренного на углях хлеба привел его к длинному деревянному прилавку, защищенному от палящего солнца полосатым красно-желтым навесом. За стойкой, заставленной глиняными мисками, хозяйничала полная ведьма с невероятно добрым лицом и фартуком, который представлял собой настоящую карту всех кулинарных достижений дня: здесь были и капли оливкового масла, и ярко-оранжевые пятна соуса брава.

— Что-нибудь вкусное, пожалуйста, — попросил Гарри, стараясь перекричать гул толпы и звон тарелок.

— ¡Sí, sí! ¡Prueba esto! (Да, да! Попробуй это!) — просияла ведьма, ловко подвигая к нему небольшую керамическую тарелку с тремя видами закусок. — Лучший набор для путешественника, клянусь святым Игнасио!

Гарри с благодарностью принял тарелку. На ней красовались две крупные, лоснящиеся в масле оливки, тонкий, почти прозрачный ломтик темного хамона на кусочке поджаренного багета и небольшая горка золотистой паэльи, украшенная половинкой креветки. Выглядело это так аппетитно, что он, не раздумывая, отправил первую оливку в рот.

В ту же секунду мир вокруг него вздрогнул и выцвел, став тусклым, как старая фотография, но зато от каждого человека на площади начало исходить яркое, пульсирующее свечение. Старушка, торгующая цветами, окуталась нежным розовым туманом; двое спорящих волшебников искрились колючим, злым алым светом, а сам Гарри на мгновение увидел собственные руки, окруженные дрожащим золотисто-зеленым ореолом.

— Что... почему я вижу... — Гарри вцепился в край прилавка, пока зрение медленно возвращалось в норму.

— Aceitunas de Aura (Оливки Ауры), — совершенно спокойно пояснила продавщица, вытирая руки о фартук. — Видишь души на un segundo (одну секунду). Красиво, нет?

— Предупреждение было бы не лишним! — выдохнул Гарри, моргая и пытаясь избавиться от цветных пятен перед глазами.

— А где же тогда веселье? В предупреждении нет страсти! — ведьма рассмеялась, её глубокий хохот заставил подпрыгнуть ложки в банках. — Ешь хамон, амиго, он придаст тебе сил! От него ты почувствуешь себя храбрым!

Гарри с некоторым подозрением посмотрел на мясо. Однако голод пересилил осторожность, и он откусил кусок багета с хамоном. Эффект не заставил себя ждать. Внезапно шум ярмарки перестал казаться утомительным, а солнце — слишком жарким. По телу разлилась волна необъяснимой, бьющей через край уверенности. Ему вдруг показалось, что он может в одиночку победить сотню дементоров или, что сейчас казалось более актуальным, выиграть тот самый конкурс Снитча Фламенко.

— Танцевать? Да я рожден для этого! — пробормотал он, чувствуя, как ноги сами начинают отстукивать какой-то ритм. Страх показаться смешным исчез, сменившись азартным желанием бросить вызов всей площади.

Чтобы закрепить успех, Гарри зачерпнул ложкой паэлью. Вкус был божественным: шафран, морепродукты и легкая нотка дыма. Но едва он проглотил первую порцию, как в голове, прямо поверх музыки, прозвучал отчетливый чужой голос. Это не было речью в прямом смысле, скорее оформленный мысленный образ.

Молодой человек в узких кожаных брюках, стоявший рядом и потягивавший что-то из высокого стакана, посмотрел на Гарри и подумал: «Этот иностранец забавно ест. Ложку держит как палочку, будто сейчас заколдует этот рис, а не проглотит его».

— Я вовсе не... — вслух и совершенно случайно выпалил Гарри, оборачиваясь к соседу.

Испанец замер с поднесенным к губам стаканом, его глаза округлились от удивления. Он не произнес ни слова, и ситуация зависла в неловком безмолвии. Гарри мгновенно осознал, что только что ответил на мысль, которую официально не слышал.

— О... простите, — пробормотал он, чувствуя, как эффект хамона начинает бороться с жгучим чувством смущения. — Я просто... вспомнил, что забыл выключить утюг.

Он быстро доел остатки паэльи под подозрительным взглядом соседа и поспешно ретировался в толпу, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не услышать чью-нибудь еще оценку своих столовых манер.

“Паэлья, которая пробуждает стихийную легиллименцию. Оливки, которые показывают ауры, — Гарри протискивался мимо палатки с летающими коврами, чувствуя, как в нем всё еще бурлит магическая храбрость. — Что дальше — хлеб, который телепортирует тебя в Мадрид против воли?”

Весь этот обед превратился в цепочку сюрпризов, к которым он не был готов. Магия в Барселоне была бесцеремонной; она проникала в кровь вместе с оливковым маслом и заставляла видеть то, что скрыто, или чувствовать то, на что не хватало духу. Гарри решил, что до конца дня будет спрашивать состав любой еды до того, как положит её в рот.

* * *

Храбрость от хамона оказалась коварной штукой — она подтолкнула Гарри записаться на конкурс, несмотря на то, что конкурс требует танцевальных навыков. Не успел он опомниться, как магический эффект окорока храбрости вывел его на деревянный помост в самом центре Плаза де лос Энкантос. Сцена, сколоченная из тяжелых дубовых досок, была застелена алым сукном и украшена переплетенными лентами цветов испанского флага, которые вились по периметру, словно живые змеи. Позади, на высоких стульях, расположились музыканты: трое гитаристов в расшитых жилетах и суровый мужчина с массивным барабаном-кахоном, чьи руки уже замерли в ожидании первого удара.

В воздухе, подрагивая тонкими прозрачными крылышками, завис золотой снитч. Но это не был обычный спортивный снаряд. Его корпус был украшен тончайшей гравировкой в виде узоров азулехо, а сам он не метался из стороны в сторону, а плавно покачивался, словно входя в транс.

Гарри оказался на сцене в компании еще пятерых участников. Среди них был высокий, гибкий испанец в шелковой рубашке, который уже вовсю разминал суставы, и пожилая ведьма с веером, смотревшая на снитч с азартом опытного охотника. Гарри, в своих поношенных джинсах и кроссовках, выглядел среди них как случайный прохожий, заблудившийся в закулисье королевского балета.

Ведущий конкурса — высокий мужчина с зализанными назад волосами и тонкой тростью — вышел вперед. Его голос, усиленный заклинанием Сонорус, прокатился по площади мощной волной:

— ¡Señoras y señores! Дамы и господа! Правила просты: ¡Baila y atrapa! (Танцуй и лови!) Если вы не танцуете, снитч не позволит себя поймать! Он чувствует только ритм вашего сердца и топот ваших каблуков! Тот, кто собьется с ритма, увидит, как добыча исчезает прямо перед носом!

— Насколько это может быть сложно? — пробормотал Гарри, стараясь унять внезапно возникшую дрожь в коленях. Его внутренний Ловец проснулся, оценивая траекторию полета золотого шарика, но его внутренний танцор всё еще пребывал в глубокой коме со времен Святочного бала.

Музыка взорвалась внезапно. Гитаристы ударили по струнам, извлекая резкий, надрывный аккорд фламенко, а кахон отозвался глухим, нутряным рокотом. Снитч мгновенно преобразился. Он рванул ввысь, но сделал это грациозно, совершая резкие повороты и зависания точно в такт хлопкам кастаньет.

Другие участники тут же начали двигаться. Испанец в шелковой рубашке закружился в неистовом вихре, его каблуки выбивали сложную дробь, и снитч, словно завороженный, начал медленно снижаться, описывая круги вокруг его головы. Старая ведьма работала веером, создавая воздушные потоки, которые направляли шарик к ней, при этом она плавно покачивала бедрами в такт музыке.

Гарри попытался последовать их примеру. Он вспомнил, как двигалась Гермиона, как кружились пары в Большом зале, и попробовал сделать пару шагов в сторону. Его ноги, привыкшие к резким рывкам на метле, отказывались понимать синкопированный ритм фламенко. Он неловко притопнул, взмахнул руками, пытаясь изобразить страстный жест, но снитч, едва почувствовав диссонанс, с презрительным жужжанием отлетел на добрых десять футов.

— ¡Mira! (Смотри!) — раздался громкий голос из толпы, потонувший в общем хохоте. — ¡Este inglés baila como un hipogrifo herido! (Этот англичанин танцует как раненый гиппогриф!)

Смех зрителей был добродушным, но Гарри почувствовал, как лицо заливает жар. Снитч дразнил его, зависая прямо перед очками и вибрируя крыльями в такт особенно быстрому пассажу гитары. Каждый раз, когда Гарри пытался приблизиться, делая неуклюжий шаг, шарик ускользал, словно издеваясь над его полным отсутствием грации.

Ритм ускорился. Музыканты перешли на «булерию» — бешеный темп, от которого у Гарри потемнело в глазах. Он понял, что проигрывает. Испанец уже почти коснулся золотистой поверхности, когда Гарри, отбросив остатки навязанного хамоном благоразумия, решил действовать так, как умел лучше всего.

Он перестал пытаться попасть в такт. Он просто зафиксировал цель. Забыв про танцы, Гарри низко пригнулся, пружинисто оттолкнулся от настила сцены и совершил классический прыжок ловца — резкий, точный и абсолютно лишенный музыкальности. В полете он задел локтем одного из гитаристов, едва не сбив того со стула, пролетел над головой ведьмы и, в тот самый момент, когда снитч собирался дематериализоваться из-за нарушения ритма, его пальцы сомкнулись на холодном металле.

Музыка оборвалась на полуслове, оставив после себя звенящую тишину. Гарри рухнул на доски сцены, проехавшись на животе до самого края, но руку с зажатым в ней снитчем поднял высоко вверх. Шарик в его кулаке сердито вибрировал, пытаясь вырваться.

Ведущий медленно подошел к Гарри, опираясь на свою трость. Он посмотрел на снитч, затем на взъерошенного, красного от напряжения англичанина, чьи кроссовки выглядели на этой сцене как кощунство.

— ¡Atrapó! (Поймал!) — объявил ведущий, обращаясь к толпе. — Но... не танцевал. ¡Descalificado! (Дисквалифицирован!) Без танца победа не засчитывается, это закон Феерии!

Гарри медленно поднялся на ноги, отряхивая джинсы. Золотой шарик в его руке наконец затих.

— Так я выиграл или нет? — спросил он, пытаясь отдышаться.

Толпа на мгновение замерла, а затем взорвалась аплодисментами. Зрители топали ногами и свистели, выкрикивая одобрительные фразы.

— ¡Olé! ¡Bien hecho, inglés! (Оле! Хорошо сделано, англичанин!) — доносилось из первых рядов.

Ведущий ухмыльнулся, забирая снитч из рук Гарри.

— Ты не выиграл приз, парень. Но ты выиграл... уважение? Вроде того. Испанцы любят тех, кто идет до конца, даже если они при этом выглядят как мешок с картошкой на балу.

Гарри вытер пот со лба. Память услужливо подкинула рассказ Рона о том, как Чарли однажды поймал снитч, врезавшись в судью. Это было даже хуже. Он не просто врезался в музыкантов, он разрушил вековую культурную традицию за один прыжок.

Он спустился со сцены под аплодисменты, без приза, но с твёрдым убеждением: испанцы ценят упорство больше, чем грацию.

* * *

После публичного унижения на сцене бесплатное вино казалось щедрым утешением. Гарри пробирался сквозь пеструю толпу, стараясь игнорировать понимающие улыбки прохожих и случайные возгласы «Оле!», доносившиеся ему в спину. Пыль ярмарки осела на губах, а горло после недавнего забега по сцене и прыжка в сторону гитаристов горело огнем.

На углу двух пересекающихся торговых рядов он наткнулся на палатку, которая выглядела как уютный уголок тени в этом раскаленном море. Стойка была оплетена густыми, невероятно зелеными виноградными лозами, которые вели себя совершенно не по-растительному: они лениво потягивались, обвивали кованые столбики навеса и иногда аккуратно отодвигали в сторону пролетающих мимо магических насекомых. Продавец — молодой парень с плутоватым блеском в черных глазах и копной непослушных волос, придерживаемых кожаным шнурком, — стоял, опершись на локти, и с явным интересом наблюдал за приближающимся героем дня.

Вокруг стойки собралось несколько местных волшебников. Они потягивали напитки из небольших стеклянных сосудов и переглядывались с таким видом, будто ожидали начала представления, на которое уже куплены билеты в первый ряд.

— Воды, пожалуйста, — выдохнул Гарри, облокачиваясь на прохладное дерево прилавка.

Продавец театрально всплеснул руками, отчего одна из виноградных лоз одобрительно затрепетала листьями.

— ¿Agua? ¡No, no, amigo! (Воды? Нет, нет, друг!) Вода — это для тех, кто хочет спать! Попробуй вино! ¡Gratis! Бесплатно! В честь Феерии и твоего... незабываемого прыжка!

Гарри замялся. После «Аурных оливок» и «Хамона храбрости» он обещал себе быть осторожным, но жажда была сильнее здравого смысла, а парень выглядел весьма дружелюбно.

— Ну, если один глоточек... — сдался он.

Продавец с ловкостью фокусника наполнил изящный бокал прозрачной рубиновой жидкостью, которая пахла малиной и летним дождем. Гарри пригубил — вино оказалось удивительно легким, освежающим, с едва заметным покалыванием на языке. Оно провалилось внутрь, мгновенно смывая сухость и остатки смущения.

— Спасибо, — сказал Гарри, собираясь уйти. — Очень вкусно.

Но вместо английского слова из его рта вырвался гармоничный поток мелодичной испанской речи, которой он отродясь не знал.

— El vino es bueno, el día es largo, camino sin peso, sin embargo... (Вино прекрасно, а день бесконечен, иду налегке я, и путь безупречен...)

Гарри замер. Глаза его расширились. Он попытался прочистить горло и спросить, что происходит, но магия вина уже полностью завладела его речевым аппаратом.

— Что... почему я— ¿por qué hablo así? (почему я так говорю?) — в отчаянии воскликнул он.

Продавец согнулся пополам от хохота, ударяя ладонью по прилавку. Местные волшебники разразились аплодисментами, а один из них быстро вытащил самопишущее перо и чистый свиток пергамента.

— ¡Vino de Rimas! (Вино Рифм!) — выдавил сквозь смех торговец. — Ты будешь говорить стихами целый час, английский гость! Магия переводит твои мысли в ритм нашего языка!

Гарри попытался возмутиться. Он хотел сказать, что это нечестно, что он серьезный человек и бывший аврор, и что ему нужно идти искать вход в магический квартал, а не развлекать толпу. Но реальность была сурова:

— This is not— esta no es— ¡la forma en que quiero hablar hoy! (Это не так, как я хочу говорить сегодня!) — выдал он, прижимая ладонь ко лбу. — Busco el camino, encuentro el azar, ¡esto me pasa por tanto probar! (Ищу я дорогу, нашел приключенье, вот что бывает за угощенье!)

— ¡Qué profundo! (Как глубоко!) — восторженно воскликнул местный, чье перо с бешеной скоростью записывало каждое слово Гарри. — Еще одно пророчество от великого англичанина! Это уйдет за пять сиклей за копию!

Вокруг Гарри начала собираться толпа. Люди слушали его невольные излияния с таким видом, будто он был античным оракулом. Продавец вина уже вовсю рекламировал свой товар, указывая на «вдохновленного» туриста как на живую рекламу.

Самое ужасное было в том, что магия проникла глубже, чем просто в голос. Даже его мысли начали перестраиваться под навязанный ритм. Он попытался логически оценить ситуацию, но в голове крутилось: «Esto es muy raro, muy extraño... necesito salir de este año...» (Всё это странно и всё это дико... хочу я сбежать от всеобщего крика...)

Гарри понял, что сопротивление бесполезно. Он стоял посреди празднующей Барселоны, аврор, победитель Темного Лорда, человек, чье имя заставляло содрогаться преступный мир, и против своей воли выдавал одну испанскую рифму за другой. Это было абсолютно абсурдно. Это было нелепо. И, к его собственному удивлению, это начинало казаться ему чертовски смешным.

Поняв, что он становится главным аттракционом ярмарки, Гарри решил ретироваться, пока его стихи не начали превращаться в баллады. Он отвесил толпе шутливый поклон, что вызвало новую волну «Оле!», и поспешил скрыться в боковом переулке, подальше от самопишущих перьев ушлых дельцов.

Гарри бормотал рифмы ещё сорок минут, и где-то в Эль Борн Окульто торговцы до сих пор продают открытки с «Частушками Английского Мага».

* * *

Больше историй — по ссылке на https://boosty.to/stonegriffin. Это как билет в первый класс Хогвартс-Экспресса (если бы он существовал, конечно): необязательно, но приятно. График здесь не меняется — работа будет выложена полностью! 🚂📜