Добро пожаловать в страну кошмаров (джен)

Тьма отступила не резко, а мягко, как будто кто-то медленно раздвинул чёрные шторы, пропуская свет. Я открыл глаза и понял, что дышу под водой. Это было странное ощущение: вода входила в лёгкие и выходила из них прохладная и невесомая, как воздух после грозы, только влажнее и слаще. Я больше не тонул, я парил.

Вокруг расстилался мир, который не мог существовать, но существовал. Чёрная вода была не мутной, а прозрачной, как самое чистое стекло, и сквозь неё я видел на многие сотни метров вперёд. Сверху не было ни неба, ни поверхности, только бесконечная толща темноты, которая здесь, внизу, казалась мягким бархатным потолком. А снизу поднимался свет, тёплый, золотой, жёлтый, как закатное солнце, только разлитый повсюду.

Я висел в этой воде, не двигаясь, и просто смотрел.

Из глубины вырастали беседки. Красные китайские беседки с загнутыми вверх краями крыш, с резными деревянными перилами, с круглыми окнами, забранными тонкими деревянными решётками. Они стояли друг на друге, и это было невозможно, потому что некоторые из них парили в толще воды, ни на чём не держась, а некоторые громоздились причудливыми башнями по три, по четыре, по пять ярусов и уходили вверх, в темноту, на высоту, которую я не мог измерить взглядом.

Красное дерево светилось изнутри, или, может быть, свет падал на него откуда-то снизу, но каждая балка, каждая колонна, каждый дракон, вырезанный на карнизе, были словно пропитаны тёплым золотистым сиянием. Свет обнимал беседки, струился по их стенам, переливался на изгибах крыш, и мне казалось, что я слышу, как он звенит, тихо-тихо, как далёкий колокольчик.

На беседках лежали ткани. Длинные красные полотна, расшитые золотыми и жёлтыми узорами: драконами, фениксами, цветами лотоса и знаками, которые я не мог прочесть, но которые казались мне древними, как сам океан. Ткани свисали с крыш, с перил, с балконов, они обматывали колонны и спускались каскадами вниз, в глубину, где терялись из виду. Концы их лениво колыхались от подводного течения, и это движение было медленным, торжественным, как танец.

Я поплыл ближе, и течение подхватило меня, мягко направляя между башнями из беседок. Ткани проплывали мимо моего лица, и я мог разглядеть каждый стежок вышивки, каждую золотую нить, вплетённую в красный шёлк. Узоры изображали горы и реки, облака и птиц, целые миры, застывшие на ткани, и когда ткань колыхалась, эти миры оживали: горы вздыхали, реки текли, а птицы расправляли крылья.

Я протянул руку и коснулся одной из тканей. Она была скользкой и прохладной, как водоросль, но мягкой, как настоящий шёлк. Течение тут же подхватило её, и она обвилась вокруг моего запястья, словно приглашая остаться, но я осторожно высвободил руку и поплыл дальше.

Беседки были пусты, но не мертвы. В их окнах горели фонарики, маленькие жёлтые огоньки, которые дрожали под водой, но не гасли. На перилах сидели каменные львы и цилини, смотрели на меня пустыми глазницами, но в их позах не было угрозы, только покой и ожидание. Казалось, что хозяева этих беседок просто вышли на минутку и сейчас вернутся с чашками горячего чая, который под водой не остывает.

Интересно, подумал я, а если бы люди могли жить под водой, они строили бы такие же беседки или что-то совсем другое? И было бы им так же спокойно, как мне сейчас, или их души метались бы в поисках воздуха, так же, как моя душа мечется в поисках покоя?

Свет усилился, и я увидел, что подо мной простирается целый город. Беседки росли из дна, как красные деревья, их ярусы переплетались переходами и мостиками, а ткани соединяли их в единую сеть, похожую на кровеносную систему какого-то огромного существа. Золотые огни фонарей отражались в чёрной воде тысячами искр, и я плыл сквозь эти искры, как сквозь звёздное небо, только звёзды были не надо мной, а вокруг.

Течение несло меня вдоль главной улицы этого подводного города. Я видел арки, увитые тканями, видел пагоды с колокольчиками, которые молчали под водой, но выглядели так, будто вот-вот зазвенят, видел каменные фонари, на которых сидели вырезанные из нефрита рыбы с разинутыми ртами. Я проплывал сквозь круглые лунные врата, и ткани на них расступались передо мной, как занавеси, а потом смыкались за спиной.

В одном месте я увидел зеркало. Огромное круглое зеркало в резной красной раме, висящее прямо в толще воды. Оно не было закреплено, просто парило, и я подплыл к нему, ожидая увидеть своё отражение. Но в зеркале отражался не я, а беседки позади меня, и ткани, и огни, и весь этот прекрасный подводный мир, только без меня. Как будто меня здесь не было. Как будто я был призраком, который пришёл посмотреть на чужой сон.

Я поплыл дальше, и с каждым взмахом рук чувствовал, как что-то тяжёлое отваливается от моей души. Страх уходил, тревога уходила, даже любопытство, моё вечное жуткое любопытство, притихло и спряталось где-то глубоко. Я просто был, я просто плыл, я просто смотрел.

Красные беседки уходили всё выше и выше, ярусами, нагромождаясь друг на друга, как детские кубики, только прекрасные и древние. Некоторые стояли под углом, бросая вызов гравитации, которой здесь не было. Некоторые висели вверх дном, и ткани с них свисали вверх, а не вниз, и это было так странно и так красиво, что я засмеялся. Мой смех прозвучал под водой как далёкое эхо, и ткани вокруг колыхнулись сильнее, будто тоже смеялись.

Интересно, подумал я, если бы я мог остаться здесь навсегда, стал бы я счастлив? Или через вечность красота приелась бы мне, и я снова начал бы думать о том, сколько времени нужно, чтобы человек умер от потери крови, если перерезать ему бедренную артерию?

Но даже эта мысль не нарушила покоя. Она просто проплыла мимо, как рыба, и исчезла в темноте.

Свет начал меняться. Он становился ярче, концентрировался в одной точке где-то впереди. Я плыл на этот свет, и беседки вокруг становились всё выше, всё величественнее. Ткани здесь были длиннее и богаче, расшитые не только золотом, но и серебром и какими-то драгоценными камнями, которые под водой сияли холодным лунным блеском. Фонари горели ярче, и их свет собирался в столб, который уходил вверх, в темноту, и там рассеивался.

Я доплыл до центра.

Посреди города беседок на дне океана зияла бездна. Она была круглой, как колодец, и края её были выложены красным камнем с вырезанными на нём заклинаниями или молитвами. Вода над бездной кружилась медленным водоворотом, и этот водоворот затягивал всё внутрь: ткани ближайших беседок тянулись к нему, вытягиваясь в струну, мелкие пузырьки воздуха, неизвестно откуда взявшиеся под водой, уносились в центр и исчезали.

И из бездны исходил шёпот. Не голос, а именно шёпот, как будто сотни ртов шептали одновременно, и слова накладывались друг на друга, создавая гул, похожий на шум прибоя, только прибой здесь был из звуков, а не из воды.

— Иди сюда, прыгай, иди сюда, сюда, сюда, прыгай, прыгай, ПРЫГАЙ! — слышал я перебивающие друг друга голоса, говорящие мне одно и то же.

Я завис у края водоворота и оглянулся. Город беседок сиял позади меня, и на мгновение мне захотелось остаться. Просто остаться здесь навсегда в этом покое среди красного дерева и шёлковых тканей, где нет ни монстров, ни боли, ни воспоминаний.

— Иди сюда, сюда... ПРЫГАЙ!!! — уже кричали они так, что у меня заболела голова.

Я вздохнул, и вода вошла в мои лёгкие прохладная и спокойная. Я знал, что бездна права. Этот прекрасный подводный город был не концом пути, а только остановкой. И теперь пора двигаться дальше.

Я оттолкнулся и вплыл в водоворот.

И в тот же миг краем глаза я увидел, как мир позади меня начал рушиться. Не взрываться, не разваливаться с грохотом, а именно рушиться, как карточный домик. Беседки складывались одна за другой, их красные балки трескались и расходились щепками, которые тут же уносило течением. Ткани рвались, и их золотые узоры гасли, как задуваемые свечи. Фонари один за другим вспыхивали ярче и лопались, разбрасывая искры, которые гасли в чёрной воде. Каменные львы трескались и рассыпались в пыль. Зеркало упало и разбилось на тысячу осколков, и каждый осколок отражал пустоту.

Весь этот прекрасный невозможный город исчезал на моих глазах, и я чувствовал, как внутри меня что-то сжимается. Пустота начиналась откуда-то из живота и поднималась в грудь, холодная и гулкая, как сквозняк в заброшенном доме. Я смотрел на разрушающийся мир и понимал, что он был создан для меня одного как подарок, как передышка, как милосердие, которого я не заслуживал.

Красота умирала, и вместе с ней умирала какая-то часть меня, сам не зная какая.

Водоворот закрутил меня сильнее, и я перестал видеть руины города. Только тьма впереди и свет, который гаснет позади. И пустота внутри, которая становилась всё больше и больше, как будто бездна была не только снаружи, но и во мне самом.

Интересно, подумал я в последний раз перед тем, как тьма поглотила меня полностью, если человек теряет всё, что он когда-либо любил, он чувствует пустоту или свободу?

Ответа не было. Только шёпот бездны, который стал громче и теперь звучал как хор из тысяч голосов, зовущих меня вниз.