Под знаменем Льва (гет)

Рождественский бал у Малфоев никогда не отличался излишней скромностью. Все сливки общества или те, кто себя к таковым причислял, всеми правдами и неправдами стремились заполучить заветное приглашение.

Гостей встречал сам министр с женой, повзрослевшей, но всё так же очаровательной и безупречной. Нарцисса Малфой в мантии из тончайшего серебряного шелка, казалось, сошла со старинного портрета, а безукоризненная улыбка Люциуса транслировала абсолютную уверенность: в этой стране всё под контролем.

Бальный зал Мэнора преобразился до неузнаваемости. Под высокими сводами, где обычно царила строгая аристократическая тишина, теперь плыли созвучия невидимого оркестра, исполнявшего сложнейшие вальсы.

Вместо привычных свечей, пространство освещали парящие в воздухе ледяные сферы, внутри которых билось мягкое, золотистое пламя — гениальная задумка лучших министерских чародеев, сотворивших свет без тепла, чтобы не растопить ледовые скульптуры.

Вдоль стен выстроились изваяния мифических существ, вырезанные из чистейшего горного льда; сквозь них преломлялись лучи, рассыпая по паркету тысячи искр. Огромная рождественская ель в центре зала была украшена живыми белыми бабочками, погруженными в легкие чары стазиса — они лениво взмахивали блестящими крыльями, осыпая проходящих мимо волшебников серебряной пыльцой.

Среди гостей царило оживление, граничащее с благоговением. Здесь были все, кто определял судьбу магической Британии.

Высокопоставленные чиновники в тяжелых бархатных мантиях, стараясь перещеголять друг друга изысканностью манер, вели неторопливые беседы у фуршетных столов. Сюда пускали только «своих», и каждый приглашенный дорожил этим статусом сильнее, чем сейфом в Гринготтсе.

Благодаря министерским связям среди гостей было много иностранных делегаций. Зал пестрел заграничными тканями — французские чистокровные волшебники о чем-то тихо переговаривались с представителями министерства магии Германии, а те оценивающе поглядывали на убранство Мэнора.

Если старшие маги вели степенные разговоры о политике и налогах, то в кругу молодежи кипели куда более земные страсти.

Разумеется, центром внимания были вернувшийся из Парижа Драко Малфой и его Гермиона. Драко, казалось, вообще забыл, что на балу присутствует половина Министерства во главе с его отцом — он не отпускал Гермиону ни на шаг. Они не пропустили ни одного танца. Гермиона, раскрасневшаяся, со сбившимся дыханием, но абсолютно счастливая, то и дело тихо смеялась, когда Драко, кружа её в очередном вальсе, шептал ей на ухо какие-то французские глупости.

Чуть поодаль, у колонны, настроения царили прямо противоположные. Дочь Сириуса выглядела непривычно тихой. Её взгляд то и дело ускользал вглубь зала, где в полумраке очередной уединенной ниши мелькали огненные всполохи рыжих волос.

Гарри всё-таки удалось вытащить из Хогвартса свою Джин, и теперь они, кажется, задались целью обойти все тёмные уголки Мэнора. Поттер ни на минуту не мог отлипнуть от своей девушки, постоянно утягивая её в тень за портьеры, из-за чего Джинни то и дело шутливо возмущалась, поправляя парадное платье.

Мира смотрела на них, и в её глазах стояли непролитые слёзы. Она так долго и безответно любила Гарри, что видеть его чужое, безграничное счастье было почти физически больно.

— Перестань, Мири, — тихо прошептала Эйлин, мягко коснувшись её плеча.

Сама слизеринская староста держала спину идеально прямо, как учил отец, но внутри неё кипела борьба.

Смотреть на то, как страдает Мира, было действительно невыносимо. В этом Эйлин была абсолютно искренна. Но где-то в самой глубине души, в каком-то тёмном и постыдном её уголке, она испытывала крошечное, эгоистичное облегчение от того, что Гарри занят Джинни, и у лучшей подруги с ним ничего не сойдётся. От этой мысли Эйлин тут же бросало в жар, и ей становилось стыдно перед самой собой.

— Он этого не стоит. Пойдём лучше к фонтану, выпьешь чего-нибудь прохладного, — она обняла подругу за плечи, едва ли не силой увлекая её подальше от счастливых взвизгов гриффиндорской принцессы.

На глаза ей попался юный Альтаир Блэк. Это был его первый выход в свет, и, в отличие от кузины, парень лучился фамильным блэковским обаянием. Он вовсю обсуждал с подошедшим Северусом последние сплетни из Министерства, хотя сам Снейп выглядел так, словно предпочёл бы оказаться в самом глухом подземелье, подальше от этого шумного великолепия...

* * *

Ближе к полуночи, когда ноги уже гудели от бесконечных вальсов, а пафос официальных речей изрядно утомил, молодёжь потянулась на просторный балкон, выходящий в зимний сад Мэнора.

Свежий, морозный воздух приятно охлаждал разгорячённые лица. Гарри, наконец-то перестав прятаться по углам, накинул на плечи Джинни свою аврорскую мантию и тихо переговаривался с ней на широких каменных перилах. Альтаир о чём-то негромко переговаривался с Мирой, которая старательно отводила глаза от Гарри, а Эйлин стояла безмолвной тенью чуть позади подруги.

Сначала говорили о министерских отчётах и заграничной поездке Драко, но незаметно, как это всегда бывало с Гермионой, разговор перерос в нечто более серьёзное.

— Знаешь, Драко, Франция в этом плане ушла далеко вперёд, — Гермиона опёрлась спиной о колонну, рассеянно перебирая в ладони пальцы Малфоя. — Там у полукровок хотя бы есть реальный шанс занять пост начальника департамента без тридцати лет безупречной службы и идеальной родословной. В Англии же… это какой-то невидимый стеклянный потолок. Чистокровным магам все дороги открыты по праву рождения, а остальным приходится выгрызать каждый дюйм пути зубами.

Эйлин, пригубив сок из бокала, посмотрела на Грейнджер.

— Ты права насчёт потолка, Грейнджер, глупо это отрицать, — спокойно отозвалась она. — Но забываешь о механизмах. То, что ты называешь несправедливостью, — обычный процесс эволюции общества. Магический мир консервативен, потому что магия требует стабильности. Нельзя получить всё и сразу, просто топнув ногой. Общество должно созреть, измениться органически, шаг за шагом.

— Шаг за шагом? — Гермиона резко повернула голову к Эйлин, и в её карих глазах блеснул опасный огонёк. — А пока оно «созревает», живые люди должны гнить на окраинах? Знаешь, чего не хватает нашей системе? Настоящего, честного представительства. Все слои магического общества — маглорождённые, полукровки и вообще все разумные обитатели Британии, включая те же общины оборотней, — должны иметь свои кресла в Визенгамоте. По примеру магловского парламента в Лондоне. Только тогда законы начнут работать на благо всех, а не только ради покоя Министерства!

На балконе повисла внезапная тишина. Даже Джинни перестала шутливо перетягивать аврорский плащ Гарри и удивленно округлила глаза. Драко Малфой медленно выпрямился. На его породистом лице вежливая улыбка сменилась искренним, глубоким возмущением.

— В Визенгамоте? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — Герми, ты сейчас серьёзно? Сажать за стол, где принимаются законы страны — оборотней? Чистокровные семьи на протяжении десятков поколений строили это общество, служили ему, хранили традиции и магию. А что сделали они? Чем они заслужили такое право? Какому идиоту вообще могла прийти в голову мысль доверить управление государством существам с нестабильной природой?

Гермиона остановилась. Она медленно, с пугающей серьёзностью, посмотрела Драко прямо в глаза.

— Например, мне, — тихо, но раздельно произнесла она.

Малфой на мгновение опешил. На его щеках проступил неровный румянец, он явно смутился, осознав, как грубо это прозвучало, но отступать перед лицом всей компании аристократическая гордость ему не позволила.

— Я… я не это имел в виду, Герми, — Драко попытался смягчить тон, но в его голосе всё равно сквозило упрямство. — Но пойми, равенство — это не то, что раздают бесплатно в качестве рождественского подарка. Его нужно заслужить. Нельзя просто взять и пустить в святая святых людей, которые веками жили обособленно и не имеют ни образования, ни понимания структуры власти. Это же разрушит всё, что мой отец… что мы все пытаемся сохранить.

Гермиона ничего не ответила. Она продолжала смотреть на него — долго, пристально, словно впервые заметив между ними глухую, непреодолимую стену.

И в этот момент, всё так же не проронив ни слова, она медленно, почти неосознанно расслабила пальцы. Её ладонь мягко, но решительно выскользнула из тёплой руки Драко.