Настольная книга голограммы (джен)

Никому не нравится, когда на него обижаются. Особенно, когда на тебя обижаются не в силу твоих действий, а просто по факту существования, который ты не в силах контролировать или изменить. Вот почему существенное превосходство разумной голограммы над органиками является как бременем, так и благословением. Его/её существование слишком часто воспринимается как пощёчина окружающим его/её органикам⁽¹⁾.

Это не означает, что голографическое и органическое существо не могут стать друзьями. За годы, проведённые на борту «Вояджера», у меня завязалось много полезных знакомств. Кес, а позже Седьмая из девяти стали моими настоящими друзьями. Я был наставником Кес в медицине и с гордостью могу сказать, что она помогла мне стать более человечным в непростые месяцы после первоначальной активации. Позже я решил применить всё, что узнал у Кес, к обучению Седьмой в развитии её «социальной грации». Будучи в детстве ассимилированной Борг, новый член экипажа Седьмая обладала всем очарованием страдающего диспепсией клингона — хотя не такая громкая и не источающая ароматы. Я присматривал за ней, образовывал, подбадривал — помог стать интересным собеседником, понимающим искусство и культуру и ценящим их по достоинству, — а затем молча наблюдал, как она одаривает коммандера Чакотай своим обаянием. Если я когда-нибудь и заслуживал благодарственного письма от первого офицера, то только в этом случае... Что ж, возможно, он прочтёт главу об этикете и пришлёт его, пускай и с опозданием.

Но что, если дружба призрачна? Что может сделать разумная голограмма, чтобы поддержать хорошее отношение — или, по крайней мере, свести на нет недовольство и способствовать взаимному уважению со стороны органических коллег? Ответ прост: не ждите совершенства от несовершенных! Признайте и примите их недостатки. Постарайтесь сосредоточиться на том аспекте их личности или таланте, которым вы восхищаетесь. Развивайте взаимопонимание. И, самое главное, сотрудничайте. Не соревнуйтесь! (Вы только заставите их чувствовать себя неполноценными).

Например, мне удалось привязаться к Тому Пэрису, несмотря на его характер. Том — импульсивный, эгоцентричный, задержавшийся в подростковом возрасте человек, эгоистичный бывший заключённый — совсем не то, что обычно меня привлекает в людях. Но он компетентный медик и несколько раз давал мне полезные советы (которые я был вынужден проигнорировать, как только узнал об их источнике). Тем не менее я запомнил чувства потрясения и неожиданности, вызванные теми случаями. Когда мы с Томом впервые работали вместе, пытаясь спасти мистера Ниликса, потерявшего лёгкие во время миссии (потеря одного лёгкого — печально, но потеря двух — совершенно неосмотрительно), наши отношения были довольно напряжёнными. Позже, когда я эмоционально переживал по поводу семьи, запрограммированной мной на голографической палубе, Том показал мне, что любовь — это не просто совместное времяпрепровождение. Нужно помогать друг другу переживать трагедии и потери. Я всегда буду благодарен за этот важный урок, укрепивший нашу дружбу.

Наш главный инженер и будущая жена Тома, Б'Эланна Торрес, — одна из самых упрямых органиков, которых я когда-либо встречал. Лейтенант Торрес, блестящий инженер, отвечала за поддержание моей программы в рабочем состоянии на борту «Вояджера». (В дальнейшем мне помогала Седьмая: мы часто менялись местами на профилактических осмотрах, хотя я стал испытывать некоторый дискомфорт после того как провёл улучшение программы, о котором расскажу в главе десять, когда обновлял её одежду из дермопластика, что, как я обнаружил, приходилось делать раз в две недели.) Б'Эланна — полуклингонка, наполовину несносная и непримиримая, наполовину очаровательная и умная. Я просто научился концентрироваться на той половине, которая мне нравилась. Наши отношения, основанные на ненависти, переросли в отношения, основанные на любви и ненависти, и я не слишком счастлив от этого факта.

Моё взаимодействие с капитаном Джейнвей выступает источником особой гордости, потому что изначально она не видела в голограмме равного. Кэтрин Джейнвей, до вступления в должность работавшая в научном отделе, обладает ярко выраженным аналитическим складом ума, является выдающимся лидером и самым справедливым человеком, которого я когда-либо знал. Тем не менее даже она боролась с очевидной истиной, что искусственный интеллект должен обладать определёнными правами.

Вскоре после первоначальной активации я рассказал ей, что испытываю разочарование из-за того, что члены экипажа активируют мою программу по пустякам, и, что ещё более раздражало, что они забывают деактивировать меня, когда покидают лазарет. («Я доктор, капитан, а не ночник!») Она сочувственно выслушала меня и в конце концов предоставила мне контроль над командными кодами, а также разрешила выбрать имя. (Чего я не сделал до сих пор — проверьте инициалы автора на обложке).

Тем не менее в следующие несколько лет были моменты, когда мне приходилось энергично спорить с ней, пытаясь завоевать некоторую базовую свободу, которой, как я чувствовал, наслаждались все остальные члены экипажа, кроме меня. Хотя иногда она казалась мне клубком противоречий (противоречивость — отличительная черта человеческого поведения), она всегда проявляла готовность слушать и была открыта переменам.

Много лет спустя, когда я начал карьеру писателя и вступил в спор с моим бывшим издателем, фирмой «Брохт & Форестер», распространявшей мой первый голографический роман «Свободу фотонам» без моих правок (некоторые из членов экипажа сочли книгу ординарным roman a clef (* фр. роман с ключом), хотя я просто намеревался нанести первый литературный удар в борьбе за права голограмм), капитан Джейнвей страстно боролась за то, чтобы меня признали с юридической точки зрения творцом и «личностью». Как я тогда радовался! Хотя на это потребовалось семь лет, она наконец-то вернулась к себе. Капитан Джейнвей, попросту говоря, мой личный герой: она неустрашимо решает все вопросы (кроме того, как выбрать хорошую причёску).

Итак, мои коллеги-голограммы, мы должны вести себя с пониманием и изяществом. Но любая дружба — это всегда дорога с двусторонним движением. Органики, с которыми у меня завязались настоящие и прочные дружеские отношения, — это те, у кого есть талант и уверенность в себе, чтобы сотрудничать, а не конкурировать. Любая первоначальная неловкость, конфликты или недопонимание исчезали по мере того, как развивалось взаимное уважение и взаимозависимость членов экипажа «Вояджера» — будь то представитель маки или Звёздного флота, человек или голограмма, вулканец или разнообразно (шучу, коммандер Тувок) — приправленный.

---

1) Прим. автора: Вам не кажется, что все эти «он/она», «его/её» немного утомляют? Неужели за сотни лет развития языка какой-нибудь мало-мальски умный органик не смог изобрести стандартное местоимение среднего рода? Неужели они все дремлют за штурвалом только из любви к грамматике? Прошло более двухсот лет с момента создания универсального переводчика, и никто не может прийти в себя из-за нелепой оплошности? Я бы и сейчас употребил такое местоимение, если бы не поднялась неизбежная волна ревнивой враждебности со стороны возмущённых органиков. Впредь — и, пожалуйста, простите меня, читательницы, голографические и органические — я буду использовать местоимение мужского рода.

Вернуться к тексту