Звёздные Войны. Фронтир (джен)

КОРУСАНТ

Совет

Зал заседаний Имперского Совета находился в башне, возведённой ещё при Палпатине, но перестроенной после возрождения Империи. Это был холодный, стерильный куб из чёрного полированного камня в самом сердце Корусанта — планеты, недосягаемой ни для республиканских кораблей, ни для их новых роёв дронов.

Вокруг имперской столицы выстроили эшелоны обороны: орбитальные платформы, боевые крылья звездолётов, блокировщики пространственных путей, перекрывающие любые частоты щиты. Теоретически враг мог прорваться, но практически никто не пытался уже много лет. Адмиралы и советники могли спорить о потерях на Фронтире, не глядя на чистое небо.

Свет исходил от голографических проекторов, парящих в воздухе. Они показывали карты Фронтира, стратегические линии, тактические схемы, таблицы потерь и данные о наращивании военного производства.

За длинным столом из тёмного металла сидели адмиралы, генералы, главы корпораций, советники. Их лица были напряжены, одежды безупречны. В центре у стола стоял Гранд-мофф Торн — высокий, худой, в строгом белом военном мундире, с тронутыми сединой волосами, зачёсанными назад. В его глазах читался лишь холодный расчёт.

— Ситуация на Фронтире, — начал он, и его голос разнёсся по залу без эха. — Республиканские силы продолжают оказывать сопротивление в секторах семь, двенадцать и девятнадцать. Ещё в двух секторах они давят на наши позиции.

Он сделал паузу. Адмирал с пышными бакенбардами в чёрном мундире, сидевший справа, чуть наклонился вперёд:

— Республика получает поддержку от частных корпораций нейтральных систем.

Торн нахмурился:

— Это проблема, адмирал Конте. Но она перестанет быть таковой, когда мы разберёмся с Республикой. Тогда нейтральным системам придётся объяснять свои действия в финансировании республиканских сил.

Собравшиеся сохраняли каменные лица. Адмирал продолжил:

— Мы успешны там, где дело касается Флота. Там, где наступают они, мы сдерживаем. Там, где наступаем мы, мы продавливаем их позиции.

Торн слушал с непроницаемым выражением лица.

— Их дроны становятся проблемой, — заметил кто-то из присутствующих.

— Да, — согласился Торн. — Благодаря нашим пилотам и звёздной технике их натиск, даже с помощью роёв дронов, не привёл к изменению обстановки.

Он указал на цифры в голографических отчётах и хмуро добавил:

— Но привёл к ощутимому росту потерь.

Адмирал нахмурился:

— Потери их флота превышают наши почти втрое, — сказал он. — Сводки перед вами. Данные наших служб мониторинга потерь и сканирования их медиапространства.

— Наземные войска? — спросил Торн.

Генерал в тёмно-сером мундире с жёстким, орлиным лицом ответил с волнением в голосе:

— Мы теряем почти вдвое больше людей, чем они. Данные перед вами. Скрывать нечего.

Торн вновь нахмурился.

— Это проблема, генерал Гроу. Мы тратим ресурсы на подготовку штурмовиков. Временные, людские, финансовые. Чем можно объяснить негативное соотношение потерь в боях с республиканскими десантниками?

Генерал промолчал. Торн продолжил:

— Мне нужны исследования и выводы, где мы отстаём: в методологии подготовки, тактике, технике, вооружении... И готовые решения. Даю сорок восемь часов.

В Совете на минуту повисло молчание. Затем генерал Гроу сказал:

— Там, где дело касается штурмовиков, у нас с элитными войсками врага паритет.

— Штурмовики — «скальпель», армия — «молот». Нам нужен не паритет, генерал. Нам нужно явное преимущество.

Снова молчание.

— Мы остановим негативную тенденцию в этом направлении, лорд Торн, — сказал генерал после минутного размышления.

— Император и мы все надеемся на вас, генерал, — холодно ответил Торн.

Небольшая пауза.

— Уважаемые члены Совета, — произнёс один из присутствующих, крупный мужчина в штатском. — Я убеждён, что генерал Гроу знает, что говорит. Но уверен, этого недостаточно.

Торн сдвинул брови:

— Поясните, секретарь Бейн.

— Мы где-то отбросим Республику на Фронтире, — продолжал секретарь. — Возможно, отодвинем их форпосты на других участках Галактики. Но так или иначе позиционное противостояние останется.

Торн задумался на несколько секунд.

— Тогда нужен инструмент для достижения решительного перелома, — сказал он, поворачиваясь к ещё одному гражданскому за столом. — Доктор Восс. Проект «Тишина». Где результаты?

Доктор Восс был невысоким, наполовину лысым. Его руки лежали на столе неподвижно, как у человека, привыкшего к точности.

— Проект на финальной стадии, — ответил он голосом без тона. — Согласно техническому заданию.

Он замолчал. Торн и присутствующие смотрели на него.

— Проблемы? — спросил Торн.

Восс ответил:

— Оружие нестабильно — но эффективно.

— Нестабильно, — повторил Торн. — Что это значит?

— Есть побочные эффекты.

— Например?

— Обратная волна «старит» пространство.

Торн прищурил глаза и сказал:

— Дайте понятное объяснение.

Восс выждал паузу в несколько секунд.

— Звёздные системы становятся непригодными для жизни в радиусе действия ударного импульса, — сухо сказал он. — Радиационный фон, нарушение гравитационных полей, усиление космического излучения. Гибель органики...

— Сколько систем мы можем потерять таким образом за тотальный залп?

— Две, может три. Зависит от мощности.

В зале повисла тишина. Торн смотрел на Восса с холодным интересом.

— Мы можем эвакуировать население заранее. Предупредить. Если кто-то откажется — это их выбор, их проблемы. У нас нет ресурсов спасать всех.

Он повернулся к ситху — человеку в чёрном плаще с бледным лицом и жёлтыми глазами, который молчал до этого момента, лишь постукивая пальцами по рукояти своего церемониального светового меча.

— Что скажет наш Консультант?

— Квантовые поля, тёмная материя, нейтрино... они не имеют морали, — ответил ситх ровным голосом. — Оружие работает — или не работает. Если работает — используйте. Жертвы неизбежны.

Торн кивнул. Он не искал одобрения — он искал подтверждения.

— Продолжайте работу, доктор Восс. Сколько нужно времени для создания опытного образца, готового к испытаниям?

Восс пожал плечами.

— Месяцев пять.

— Даю три. И постарайтесь не подвести. Не хочу оправдываться перед Императором.

Он повернулся и направился к выходу из зала, давая понять, что заседание закончилось.

Политик

Он стоял в своём огромном кабинете в Объединённом штабе перед голографической картой Фронтира. За панорамным окном простирался Корусант — бесконечные огни города, который никогда не спал. Но Гранд-мофф Торн не обращал на них внимания. Его взгляд был прикован к серым участкам пространства — зоне между имперским и республиканским секторами. Это была территория ожесточённых боёв, интенсивность которых в последнее время только нарастала.

В кабинет вошёл адъютант, молодой офицер.

— Милорд, имперская оружейная корпорация передала файлы с новыми моделями истребителей, космического вооружения и систем связи. Прототипы будут готовы через два месяца.

— Хорошо. Что ещё?

— Есть ещё один вопрос. Группа советников и представителей деловых кругов обсуждает возможность перемирия. По их мнению, война затянулась. Они считают, что пауза позволит восстановить силы и нарастить потенциал...

Лицо Торна окаменело.

— Перемирие? — переспросил он. — Мы уже заключали их раньше. И толку не было.

После короткой паузы он добавил:

— Мы создавали Империю, а затем возродили её из Первого Ордена не для того, чтобы заключать договоры с Республикой. Империя существует, чтобы править.

Торн провёл пальцем по серой зоне на карте.

— Завтра соберите представителей имперской энергетической корпорации.

Адъютант кивнул.

— Необходимо обсудить работы по созданию генераторов блокировки пространственных путей, — продолжил Торн. — Мы защищаем не только территории, но и маршруты, и гиперпространственные туннели.

Он прекрасно понимал, что гиперпространство не знает границ. Сегодня система может находиться в глубоком тылу, а завтра оказаться в пределах досягаемости вражеского флота.

— Фронтир — это цена, которую мы платим за стабильность. И мы будем платить её до окончательной победы.

Торн повернулся к окну и долго смотрел на огни Корусанта, в которых исчезали судьбы сотен миллионов людей.

Инженер и адмирал

В это же время, в соседнем крыле комплекса, в кабинете адмирала Конте, за закрытыми дверями состоялся разговор без протокола. Адмирал налил себе и гостю по стакану крепкого корусантского бренди и развёл руками.

— Восс, давайте начистоту. Гигантизм в создании нового оружия — это тупик, — начал Конте, отпивая из стакана. — Звезда Смерти, Старкиллер... Мы вложили в них колоссальные ресурсы, а эффективность на практике оказалась сомнительной.

Доктор Восс принял стакан, но не стал пить. Он смотрел на янтарную жидкость с привычной отрешённостью.

— Согласен, адмирал. Да, оружие способно уничтожать планеты. Но ресурсы на его создание, содержание и, главное, охрану на практике превышают эффект от применения. Враг сразу сосредотачивает все силы на их уничтожении. Империи приходится стягивать для их защиты лучшие боевые ресурсы, тем самым ослабляя другие рубежи.

— Именно, — кивнул Конте. — А эффект от уничтожения мятежных планет порой бывает обратным. Вместо страха другие миры впадают в ненависть и ополчаются против Империи, растягивая её силы и подрывая мощь.

— Поэтому новое оружие должно быть максимально эффективным в применении, но компактным и приемлемым по стоимости создания и содержания, — резюмировал Восс.

Дроид-официант подвёз собеседникам кофе.

— Сейчас работаем над генераторами нейтринных выбросов, что можно устанавливать на крейсера, — сообщил Восс и сделал пару глотков.

— То есть установками, генерирующими «Тишину», можно будет оснащать наши боевые крылья, — подытожил адмирал.

Восс кивнул, а затем сказал:

— Есть ещё один момент, который я хочу до вас донести. Что бы мы ни изобрели, противник со временем научится противостоять нам.

Адмирал понимающе кивнул.

— Я думал об этом. История тому подтверждение.

— Важно осознавать, — произнёс Восс. — Мы всё глубже и глубже погружаемся в тёмные материи, играемся с нейтрино, с другими формами и категориями... Мы и они.

Восс отпил бренди и продолжил:

— Наступит момент, когда мы в нашем бесконечном погружении зароемся туда, откуда просто так не выберемся. Вопрос будет не в том, кто победит — мы или они, а выживем ли мы все.

Адмирал посмотрел прямо в глаза Воссу.

— Я понимаю вас.

— Вы понимаете. Я понимаю. Возможно, понимает генерал Гроу.

Военный и учёный с минуту молчали, осмысливая сказанное и услышанное. Адмирал прервал молчание.

— Если у нас и у них появится оружие, способное испепелить не только нашу, но и соседние галактики, то ни мы, ни они не решимся применить это в войне.

Восс кивнул.

— Мы будем друг другу угрожать, слать предупреждения. Очень часто — последние. Но воздержимся от применения. И баланс будут держать, как и прежде...

Адмирал вздохнул и сказал:

— Истребители, крейсеры, фрегаты, пилоты, штурмовики...

— Люди... — добавил Восс.

Оба выдержали паузу. Адмирал долил бренди в опустевшие бокалы.

— Главное, чтобы это поняли те, кто принимает решения на высшем уровне, — сказал Восс, делая глоток. — Корпорация никогда не прекращала исследования и разработки техники и вооружений для флота и армии. Средств поражения и защиты. Именно для контактных боёв. А не абстрактных залпов по системам.

Адмирал поставил стакан на стол.

— Торн вникает в суть проблемы, — сказал он. — Я давно знаю его. Он здравомыслящий человек. Нужно убедить лорда не форсировать проект. Дать имперской оружейной корпорации больше времени на обкатку и испытание технологий. Не торопить.

— Согласен. Спешка здесь только навредит.

— Я поговорю с генералом Гроу. С другими высшими офицерами командования Армии и Флота. Обсудим то, что вы говорили о «последних предупреждениях».

— А я подготовлю соответствующие обоснования, — спокойно ответил Восс. — Надеюсь, мы убедим Торна, что холодный расчёт лучше слепой спешки. А он, надеюсь, сумеет убедить Императора.

Мать и дочь

Флаер, предоставленный госпиталем, мягко коснулся посадочной платформы. Летиция вышла из салона и ступила на твёрдую поверхность. Ветер едва не срывал с неё фуражку, а полы форменного плаща развевались как паруса. Два месяца и три дня отпуска, отпущенного командованием для родов и ухода за новорождёнными, подходили к концу. Срок, что в мирное время мог казаться вечностью, сейчас пролетел как один долгий, бессонный день.

Она оказалась на посадочной платформе высотного здания сектора «Альфа-3» — жилого комплекса для высшего командного состава и ключевых специалистов. Отсюда открывался вид на административные шпили и посадочные площадки. На мгновение остановившись, она глубоко вдохнула воздух столицы и направилась к лифту. За ней плавно следовал дроид-коляска с мирно спящими двойняшками.

В здании царила подчеркнутая функциональность: чистые линии, нейтральные тона, минимум декора. На стене висели имперский герб и светящаяся табличка с номерами апартаментов.

Мать встретила её в открытых дверях просторных апартаментов. Женщина, вырастившая её вместе с отцом, принявшая её роды.

Летиция переступила порог, и в тот же миг в коридоре раздался лёгкий гул — дроид-коляска стремительно вкатился в комнату, слегка подпрыгнув на пороге.

— Ты вернулась, — тихо произнесла мать, обнимая дочь.

Летиция позволила себе короткую передышку. Могла расслабиться, хотя бы на несколько часов.

— Я так рада.

Они стояли, обнявшись. Мать отстранилась, провела ладонью по волосам дочери, словно убеждаясь в её реальности.

— Они растут, — улыбнулась Летиция, кивая на коляску. — Марк уже пытается крутить головой, а Тициана... она словно всё замечает. Даже то, чего не видно.

Мать тихо рассмеялась:

— В её возрасте ты смотрела на мир так, будто он должен тебе объяснение. И получала его — по частям, через синяки, ушибы и ошибки.

Они прошли в большой зал. Дроид-коляска тихо пискнул, сообщая об оптимальной температуре, и дети зашевелились во сне.

— Марк и Тициана, — повторила мать, пробуя имена на вкус. — Её имя созвучно с твоим. В моём родном мире говорили: если имена похожи, то и судьбы будут идти рядом. Как две звезды на одной орбите.

Летиция опустила взгляд.

— Не уверена, что хочу такого для них, — сказала она. — Чтобы им приходилось выбирать между долгом и сердцем.

— А ты выбирала? — мягко спросила мать. — Или это просто стало частью тебя?

Летиция не ответила. Вместо этого подошла к окну. Башни Корусанта уходили в небо, сливаясь с облаками, а вдалеке виднелся военный кластер — серые, угловатые здания, где каждый этаж был частью военной машины.

Мать поставила на стол две чашки, разлила чай с мятой и мёдом — тот самый, который Летиция любила с детства. Они сели друг напротив друга, и на мгновение всё стало почти обычным: две женщины, спокойный разговор, вид из окна.

— Как у тебя с Гаем? — спросила мать, избегая прямого взгляда, словно боясь нарушить хрупкое равновесие.

Летиция достала планшет, провела пальцем по экрану и протянула его матери. На экране светился официальный документ с печатями командования Флота, Службы контроля, учёта и стандартов — бюрократической машины, решающей даже такие вопросы, как право двух людей назвать друг друга семьёй.

— Одобрено, — сказала Летиция. — Осталась формальность. Гай должен прилететь на Корусант, лично подтвердить наш союз. И наши подписи.

— Я думала, браки регистрирует командование сектора, — заметила мать.

— Раньше так и было, — вздохнула Летиция. — Но у них постоянно что-то меняется. Говорят, это для централизации отчётности и разгрузки военных от непрофильной деятельности.

Мать кивнула, пробегая глазами по строкам.

— Империя любит формальности, — сухо заметила она.

— Он обещал прилететь на следующей неделе, — сказала Летиция, и в её голосе промелькнуло облегчение. — Сказал, что всё уладит.

Мать помолчала, затем тихо добавила:

— Если обещал — сделает. Останься у меня. Пусть дети будут здесь, пока вы с Гаем... пока всё не уладится.

Летиция покачала головой:

— Отпуск заканчивается. После регистрации брака мне нужно будет вернуться. Как и ему. Мы знаем, куда нас отправят — Гая в бой, меня в госпиталь ближе к фронту. Туда, где каждый день — это гонка со временем.

— Медовый месяц. Вам не предоставят отпуска по случаю?..

Летиция вздохнула.

— Дней пять. Может десять.

Она замолчала и с минуту смотрела в окно, держа в обеих руках чашку с чаем.

— Оставь детей у меня, — просто сказала мать. — Пусть будут здесь. Пусть растут среди башен, среди света, среди людей, которые не знают, что такое сирена тревоги.

— Я росла, зная, что такое сирена тревоги.

Мать понимающе кивнула.

— Потому ты такая, сильная.

Летиция подняла глаза, и в них блеснули слёзы, которые она так старательно прятала.

— Мама... я не знаю, смогу ли дальше... Мне кажется, я уже на пределе.

— Сможешь, — твёрдо сказала мать. — Ты всегда могла. Твой отец говорил, что у нас растёт не просто дочь, а человек, который не сломается, даже когда весь мир потребует от неё этого.

Летиция закрыла лицо руками, и слёзы всё-таки полились — горячие, тяжёлые, ручьём. Она плакала навзрыд. Мать встала, подошла к ней, обняла, хотела сказать, что это после родовое, но не сказала.

— Останься на ночь, — попросила мать. — Просто поспи в своей комнате. Пусть хоть одна ночь будет без тревоги, без регламентов, без приказов.

— Не могу, — покачала головой Летиция, вытирая слёзы и снова становясь той самой Летицией — фронтовым хирургом, офицером, женщиной, которая знает цену каждой минуте. — За мной залетит Кира.

— Вы вроде вместе учились. Она помогала тебе, когда ты?..

Летиция кивнула.

— Мы и служим вместе. Она временно заменяет меня, прилетела с фронта по делам госпиталя. Нам с ней нужно кое-куда по службе, а потом переночуем в отеле. Но завтра... завтра я вернусь. И останусь здесь, пока не прибудет Гай.

Мать улыбнулась — не радостно, а с той тихой гордостью, которая бывает у родителей, когда они понимают: их ребёнок силён, и теперь они могут только поддерживать его, а не защищать.

Комм Летиции зазвонил.

— Это Кира, она уже здесь. Мне пора, мама.

— Тогда до завтра, — сказала она, снова наливая чай, будто хотела продлить этот момент. — И помни: здесь и твой дом. И здесь всегда будут ждать.

Летиция встала, подошла к коляске, наклонилась и поцеловала каждого из детей — сначала Марка, потом Тициану. Их дыхание было ровным, спокойным, и ей подумалось, что в этом звуке та самая сила, ради которой стоило возвращаться на фронт.

У двери она остановилась и посмотрела матери в глаза.

— Что-то надвигается, мама, — прошептала она. — Я чувствую.

Та погладила дочь по волосам.

— Жду тебя завтра, моя дорогая!

Летиция чуть улыбнулась — краем губ.

— До завтра.

Мать какое-то время смотрела ей вслед. Когда дверь закрылась, она почти шёпотом сказала:

— Ты бы ею гордился.