Раскол (гет)

“Мне хватит и одной верной сторонницы”.

Стоило Джинни открыть глаза в холодной спальне Гриффиндора, как осознание брошенной Томом фразы накрыло ее резкой удушающей лавиной. Шатающейся походкой она дошла до окна и распахнула его, подставляя лицо ледяному ветру, точно надеялась, что он смоет вчерашний вечер. Крошечные капли мороси ударили по щекам, обрамили дымкой спутанные волосы, но наваждение упорно не желало спадать.

Это был не сон. Это действительно произошло.

Все тревожные сигналы, которые Джинни была готова списать на симптомы зарождающегося сумасшествия, обрели вдруг ясность и смысл. У Тома не было друзей в Хогвартсе — не было до вчерашнего дня. Спорная тема дебатов, так удачно совпавшая с его навязчивыми идеями, которые он пронесет через всю жизнь, впервые дала ему трибуну и покорных слушателей. А финальный аргумент, который переломил ход дебатов, заставил весь факультет взглянуть на него по-новому.

Том дал форму мыслям, которые и без того окружали каждого чистокровного волшебника с самых ранних лет. Зрители в серебристых масках зажигали зеленый свет на концах своих палочек, еще не зная, что этот безродный мальчишка однажды поведет их детей на войну против закостенелых устоев волшебного мира.

Так было в прошлом — настоящем прошлом, в котором этот безупречный план не был сорван короткой красной вспышкой на конце ее палочки.

Каменный пол вытягивал тепло из ее босых ног, а влага с улицы ледяными иглами проникала прямо под кожу. Джинни пыталась привычно сконцентрироваться на боли, чтобы вернуться в реальность, но у нее не получалась.

Потому что ее реальности больше не существовало. Она самолично уничтожила ее еще вчера.

Весь день Джинни не покидала общую гостиную, невзирая на возмущенные взгляды своего факультета, привыкшего к ее постоянному нахождению за пределами башни. Она сидела в кресле у камина, поджав под себя ноги, и отчаянно думала, можно ли хоть как-то вернуть события в нормальное русло, чтобы ее настоящее все-таки наступило.

Но затем настал понедельник, и ей все же пришлось продолжать жить дальше. Едва Джинни села за стол в Большом зале, как на тарелке перед ней появился тугой позолоченный свиток, перетянутый зеленой лентой. Растерянно оглядевшись по сторонам, она осторожно развернула свиток.

“Уважаемая мисс Краус!

Это ваше официальное приглашение в клуб Слизней. Клуб Слизней — маленькое сообщество выдающихся и перспективных волшебников, которое помогает талантам находить друг друга и открывает двери в будущее.

Традиционный приветственный ужин для новых членов клуба состоится сегодня в семь часов вечера в моем кабинете. Форма одежды — парадная.

С уважением,

Гораций Слагхорн, профессор зельеварения, декан Слизерина и несменяемый руководитель клуба Слизней”.

Не сдержавшись, Джинни тихо фыркнула. Скромности Слагхорну было не занимать.

После завтрака она задержала взгляд на столе Равенкло. Ингрид обернулась, кивнула ей и встала из-за стола.

— Мы уже решили, что слизеринский бастард тебя прикончил за свой проигрыш в дебатах, — усмехнулась она, поравнявшись с Джинни.

— Думаешь, он может?

Вопрос прозвучал убийственно спокойно — потому что Джинни знала, что он может. Но отчего-то это заставило Ингрид слегка нахмуриться.

— Кто его знает, Джинни? Я бы не удивилась ничему, что касается Реддла, — она пыталась звучать небрежно, но вышло слишком торопливо. — Лучше скажи, ты получила приглашение от Слагги?

— Да. Что это вообще за клуб Слизней?

Они медленно двинулись к классу прорицаний.

— Слагхорн выбирает себе любимчиков, в основном тех, у которых есть влиятельные родственники, и устраивает для них неофициальные приемы, — Ингрид поправила сумку на плече. — Но иногда в клуб попадают и просто успешные ученики, даже из числа… маглорожденных.

— А Том тоже входит в этот клуб?

— Разве ты не можешь спросить у него сама?

Джинни отвернулась, чтобы Ингрид не заметила, как она нервно прикусывает губу. Дружба Ингрид была отнюдь не бескорыстной — любопытная девушка вечно пыталась выведать о Джинни больше, чем та готова была рассказать. Каждая щекотливая тема, которую она невзначай поднимала, требовала изрядной выдержки и сложной импровизации. А Том и связывающие их тайны были самой щекотливой темой из возможных.

— Не хочу беспокоить его по пустякам, — пожала плечами Джинни. — Я и без того доставила ему хлопот.

Было очевидно, что этот ответ не удовлетворил Ингрид, хоть она и кивнула.

— Входит, разумеется. Он один из главных любимчиков у Слагги — тот пророчит Реддлу едва ли не пост министра магии.

— Странно, что он позвал меня, — пробормотала Джинни, толкая дверь класса прорицаний.

— Брось, ты наша местная знаменитость, — хмыкнула Ингрид, — я бы куда сильнее удивилась, если бы он тебя не позвал.

Ее реплику услышала одна из близняшек Дженкинс, и тут же склонилась к уху второй. Ингрид нарочито громко фыркнула, заставив обеих скривиться.

— Они так ведут себя… со всеми? — тихо уточнила Джинни, когда они вновь заняли последнюю парту.

— Со всеми, кому завидуют — кроме, пожалуй, Ганди. Ее они точно не считают себе ровней.

— Но почему? Амала же красивая, и к тому же самая умная на курсе…

К ее удивлению, Ингрид тихо рассмеялась.

— Это самая забавная вещь, которая существует в магическом обществе. Видишь ли, Дженкинс — полукровки, которые тащат из магловского мира предрассудки о происхождении и цвете кожи людей. С их точки зрения они стоят выше чистокровной Ганди, потому что британские маглы контролируют Индию.

— И что в этом забавного?

— Лицемерие. Потрясающее человеческое качество — пожалуй, мое самое любимое.

Иногда Джинни совершенно не понимала Ингрид.

* * *

К кабинету Слагхорна Джинни спускалась в некоторой растерянности, нервно сжимая рукава своей парадной мантии. Несомненно, очень дорогой парадной мантии — декан Слизерина не пожалел денег, когда собирал ее в Хогвартс. И судя по зеленому цвету, он полагал, что инвестиция окупится поступлением благодарной сироты в его факультет.

Если в начале сентября Джинни была готова горячо поспорить со Шляпой, то теперь она почти жалела, что не ослушалась Тома. Ей было бы лучше где угодно, но только не в Гриффиндоре.

“Может, Том все же был прав, и дело не в окружающих, а во мне? — подумала Джинни, кивнув проплывающему мимо Толстому Монаху. — Я ведь и раньше не чувствовала себя на своем месте. Просто тогда я верила, что у меня есть право находиться в своем факультете — его отвоевали для меня шесть старших братьев. А теперь, когда я стала никем, Джиневрой Краус без прошлого и будущего… Что теперь осталось во мне от меня самой?”

Из мыслей ее вырвал радостный оклик:

— Джинни!

Ливи весело махал ей рукой, стоя у дверей кабинета Слагхорна. Ингрид прислонилась к стене рядом с ним и едва заметно улыбнулась, завидев подругу. Джинни тут же поспешила к ним.

— А где Уилл? — спросила она, и улыбка Ливи тут же померкла.

— Он не входит в клуб, так что наверняка дуется на нас где-нибудь в библиотеке, — Ингрид выпрямилась и поправила свою мантию глубокого шоколадного цвета. — Идем, все кроме нас уже собрались.

Джинни окинула друзей беглым взглядом. Слова Тома о них не выходили из головы, как бы она ни пыталась их выкинуть. Его голос сочился презрением, когда он говорил об их родственниках, но все же они входили в клуб для представителей влиятельных семей.

Кабинет Слагхорна выглядел именно так, как его представляла себе Джинни — струящаяся по стенам ткань, обтянутые бархатом кресла у камина, ряд помпезных безделушек на каминной полке… А в центре кабинета стоял круглый стол, за которым уже сидели знакомые и не очень ученики. Тома Джинни отыскала мгновенно: он единственный из всех сидел в обычной школьной мантии по левую руку от профессора. Как назло, три последних свободных места оказались прямо напротив него. Губы Тома тронула легкая усмешка, стоило ему увидеть досаду на лице Джинни.

— Что же, теперь, когда все в сборе, — начал Слагхорн, обведя всех присутствующих теплым взглядом, — добро пожаловать на первое собрание клуба Слизней! Прошу всех новых членов чувствовать себя как дома. В клубе всего два правила: взаимное уважение и никакого алкоголя для учеников младше пятого курса. Ну, да начнется наш скромный ужин!

С этими словами на столе появилась еда. Назвать ужин скромным не поворачивался язык — домовики постарались едва ли не лучше, чем для школьных пиров. Кубок рядом с Джинни сам собой наполнился золотистой жидкостью, и она с осторожностью отпила из него. Медовуха терпкой волной расползлась по языку и приятно согрела горло. Никогда прежде Джинни не пила ничего крепче сливочного пива, но ощущения ей понравились.

— Мистер Нотт, — непринужденно обратился к одному из учеников Слагхорн, уже приступивший к мясному рулету, — в добром ли здравии пребывает ваша матушка?

Первокурсник с зализанной темной челкой выпрямился, принимая важный вид. Джинни почувствовала, как скручивается в узел ее желудок, и поспешно приложилась к кубку с медовухой.

— Да, сэр. Газеты приукрасили ее состояние после матча с “Пушками Педдл” — она уже в форме и готовится к последнему матчу сезона.

— Вы все, должно быть, знаете Летицию Нотт — охотника “Холлихедских Гарпий”, — сказал профессор, аккуратно промакивая салфеткой рот. — Тарвос Нотт, который оказал нам честь присоединиться к клубу — ее старший сын.

Джинни смотрела на этого мальчишку, пунцового от гордости за знаменитую мать, но видела перед собой перекошенное от ярости старческое лицо в темном коридоре Отдела тайн. Его Убивающее заклятие пролетело в дюйме от Рона. На короткое и страшное мгновение Джинни была уверена, что ее брату конец. Но сейчас Нотт, едва ли освоивший Левиосу, болтал ногами под столом и с детским любопытством разглядывал лица гостей своего декана.

— Мистер Блэк, — продолжил знакомство с новичками Слагхорн, — вы, должно быть, уже наслышаны о нашем клубе от своих тетушек?

— Разумеется, сэр, — кивнул мальчик с буйными черными кудрями, — правда, Чарис всегда говорила, что меня вы меня не пригласите, потому что я ставлю локти на стол во время еды.

Он весело показал язык Чарис, и та добродушно усмехнулась в ответ. Слагхорн притворно погрозил ему пальцем.

— Альфард, это и впрямь непозволительно! Впрочем, давайте условимся, что это вина Чарис — вы могли бы и получше следить за воспитанием своего племянника, мисс Блэк!

Все вокруг сдержанно рассмеялись, но Джинни скрыла свой нервный смешок за кубком. В далеком будущем Альфард Блэк явно был выжжен с фамильного гобелена не за нарушения этикета. Но сейчас эти Блэки были… совершенно нормальными. Ни следа безумия, что столь явно отпечаталось на лицах Сириуса и Беллатрисы.

Джинни не знала, сколько она выпила, потому что кубок наполнялся сам собой. Но мысли вдруг стали легкими, а жар на щеках ощущался физически. Перед глазами появилась легкая дымка, похожая на ту, что смазывала образы в ее снах.

— Мисс Краус, — она осознала, что Слагхорн теперь смотрит на нее, лишь пару секунд спустя, — вообще-то, я планировал представить вас мисс Вильд на этой встрече, но я рад видеть, что вы уже поладили.

— Разумеется, сэр, — ответила за Джинни Ингрид, мягко положив руку ей на плечо, — семья Краус была известна в узких кругах в Германии. Наши отцы не были знакомы лично, но были весьма наслышаны друг о друге.

— Это просто замечательно! — воскликнул профессор. — Признаюсь честно, никогда прежде на моей памяти ученики не поступали в Хогвартс сразу на старшие курсы. Теперь, когда я знаю, что вас приняли в школе и вы даже нашли друзей, мое сердце спокойно насчет вас, мисс Краус.

Патти тут же потянулась к уху смущенной Амалы, и та принялась нервно перебирать ткань своего сари. Когда взгляд главной сплетницы вернулся к ней, Джинни не сдержалась и скорчила в ответ рожу.

— Держи себя в руках, — шепнула ей на ухо Ингрид, — ты перебрала медовухи.

Только теперь Джинни почувствовала, насколько душно стало в кабинете. Горло пересохло, и она слегка откинулась на стуле, пытаясь отдышаться. Ее глаза невольно нашли Тома, и она с легким удивлением осознала, что отзеркаливает его позу за столом. Но когда их взгляды встретились, когда она почувствовала, с каким интересом он ее разглядывает…

“Я должна сбежать отсюда раньше, чем он, — подумала Джинни, чувствуя нарастающую панику, — ведь если он поймает меня в таком состоянии…”

Она понятия не имела, что он сделает, хоть и вполне обосновано подозревала, что ничего хорошего. И все же где-то внутри зашевелилось полузабытое чувство из прошлой жизни — той, где все было привычным и правильным, а Том был лишь тенью ее прошлого.

Ей было любопытно.

Кровь отлила от головы, а ногти непроизвольно вонзились в ладони, когда она поняла, на что это было похоже. На ее саботаж зелья сна без сновидений, чтобы увидеть, куда заведет ее сомнамбулизм. Джинни могла врать себе сколько угодно, но она всегда знала, чем это закончится. Она знала это и сейчас, но это не отменяло полубезумного желания пройтись по лезвию ножа.

Вечер подходил к концу. Члены клуба Слизней поднимались из-за стола и рассыпались в благодарностях профессору, тот притворно ворчал и прятал в усах довольную улыбку. Все это ощущалось как сквозь толщу воды — Джинни стояла истуканом и смотрела прямо в глаза Тому, который со столь же непроницаемым лицом смотрел на нее в ответ. Она боялась его, но вместе с тем желала пропустить этот страх через все тело.

Ведь он был единственным, что она могла по-настоящему почувствовать.

— Мы проводим тебя до башни, — безапеляционно заявила Ингрид, взяв ее под руку. С другой стороны ее мягко подхватил Ливи.

Джинни ощутила, как разочарование внутри смешивается с небывалым облегчением.

Стоило ей войти в башню, как выпитое дало о себе знать: резко навалились усталость и головная боль. Джинни поднялась в свою комнату, мечтая лишь о том, как упадет в постель. Но едва она шагнула в спальню, как туман в голове резко развеялся. Она увидела побледневшую Терезу, отскочившую от ее кровати. Торчащий угол чемодана без лишних слов говорил о том, чем занималась ее староста.

— Какого черта, Эйнсворт? — прошипела Джинни, мгновенно выхватывая свою палочку.

К ее изумлению, Тереза не стала защищаться. Она резко выпрямилась и натянула на лицо свое любимое выражение принципиальной старосты, от которого Джинни так тошнило.

— Я знаю, что ты не та, за кого выдаешь себя, Краус, — холодно сказала Тереза, — и я больше не собираюсь подыгрывать тебе и делать вид, что верю в твою ложь.

— И кто же я, по-твоему? — Джинни все еще держала ее под прицелом своей палочки.

— Поверь, когда я это выясню, ноги твоей больше не будет в Хогвартсе. Ты можешь пудрить мозги Слагхорну и получать приглашения на его званые вечера, но меня тебе не провести.

— Ах вот оно что, — пьяно рассмеялась Джинни. — Тебе просто завидно, что ты не попала в клуб для крутых ребят?

— Ты попала в этот клуб ценой жизни своих родителей, если я не ошибаюсь? — елейным голоском протянула Тереза. — Вот только ты ни разу не похожа на человека, который потерял семью. Ты освоилась в огромном замке всего за пару дней, будто заранее изучала его план. Ты сразу же побежала рыться в библиотеку. И ты ведешь себя так, будто не собираешься тут задерживаться. Мне продолжать?

По спине Джинни пробежал холодок, но это было несравнимо с лавиной гнева, которая поднималась в груди. Шляпа отправила ее в Гриффиндор, а не в Слизерин. Она подарила Терезе победу в дебатах. С чего вдруг она решила прицепиться к ней именно сейчас?

“А впрочем, — решила вдруг Джинни, — я могу узнать это и сама!”

Голос разума давно затих — кажется, еще после второго кубка медовухи. Джинни не чувствовала ни малейшего колебания, когда вскидывала палочку.

— Легилименс!

Копировать чужое заклинание было непросто, но все же нечеткие образы в испуганных глазах Терезы стремительно обретали ясность, пока не обрушились на Джинни лихорадочным потоком картин и эмоций.

Коридор перед Большим залом, Том тащит растерянную Джинни за руку. Резко подскочивший пульс. Ярость, когда он ласково касается ее плеча. Ужин, Том за столом Слизерина, едва ощутимое волнение. Почти невольное следование глазами за его взглядом. Джинни, которая столь же сосредоточенно смотрит на него в ответ. Горечь разочарования. Дебаты, Том вежливо улыбается, уступая победу. Торжество напополам со смутной надеждой. Волнение на выходе из Рыцарского зала… и полет в пропасть от вида удаляющегося Тома, держащего Джинни под руку.

Ревность. Обида. Неуверенность. Страх.

Джинни резко оборвала заклинание, чувствуя, как стремительно трезвеет. Это были совершенно не те вещи, которые она хотела бы видеть. Глядя на побледневшую Терезу, она ощущала стыд и раскаяние.

— Ты пожалеешь об этом, — дрожащим голосом бросила Тереза, прежде чем выскочить из комнаты. Джинни осталась стоять на месте с ощущением, что она подписала себе смертный приговор.

* * *

Утро началось с сильной жажды и сожалений о вчерашнем вечере. Джинни удивилась неестественной тишине в спальне, и лишь отодвинув полог поняла, что на нем висели заглушающие чары. Соседок не было в комнате, а часы на стене показывали, что до первого урока оставалась пара минут.

— Дерьмо! — выругалась Джинни, вскакивая с кровати.

Она вскочила в свои тапки и едва не полетела носом вниз — подошвы намертво приклеились к полу. Пришлось бежать в душевые босиком. Хмуро глядя в зеркало, Джинни наспех орудовала щеткой, а в голове роились тревожные мысли о том, что это было лишь началом.

Профессор Санстрайдер снял с нее десять баллов за опоздание и поставил отрабатывать отбрасывающие чары против Абеля. Сокурсник посмотрел на Джинни с нескрываемым презрением.

— Ваша задача, — устало и монотонно объяснил ей профессор, — оттолкнуть своего противника назад, сбив его с ног. Самое важное, что от вас требуется — регулировать силу своего заклинания. Приступайте.

Он ушел поправлять работу пары хаффлпаффцев, оставив Джинни наедине с Абелем. Тот стоял на месте, покачивая своей палочкой, и всем своим видом демонстрировал нежелание работать с Джинни. Это не было чем-то из ряда вон: Стамп не питал к ней симпатии с первого же дня. Но столь же презрительные взгляды от всего факультета красноречиво говорили, что Тереза не стала молчать о легилименции.

Джинни с раздражением подняла свою палочку. Отбрасывающие чары она отточила еще на занятиях Отряда Дамблдора, так что ей не нужно было участие Стампа, чтобы их освоить.

— С твоего позволения, я начну, — предупредила она. — Депульсо!

Чары без следа поглотил щит в дюйме от Абеля, хотя он так и не поднял палочку. Джинни удивленно моргнула и подняла палочку вновь.

— Депульсо!

Заклинание опять растворилось в пустоте, но теперь Джинни увидела, как Биллингс страхует Стампа. Стоявший напротив него Стейнрайт старательно делал вид, что сверяется со своим свитком. Абель же криво усмехнулся, глядя на ее растерянность.

— Что такое, Краус? — лениво спросил он. — Тяжело колдовать с похмелья?

Джинни гневно сверкнула глазами и в третий раз вскинула палочку:

— Депульсо!

Глаза Абеля едва заметно расширились, когда луч заклинания пролетел мимо него. Биллингс с громким вскриком полетел в кучу подушек на полу.

— Мисс Краус, вы плохо расслышали, кого я поставил вам в пару? — проскрипел Санстрайдер. — Минус пять баллов с Гриффиндора. Мистер Стамп, ваша очередь.

Абель охотно встал в боевую стойку, и Джинни сгруппировалась перед падением.

— Депульсо!

Заклинание вышло настолько сильным, что грудную клетку ощутимо сдавило. Джинни на полной скорости влетела в стену, и даже слой ваты не спас ее от болезненного удара. Затылок обожгло болью, картинка перед глазами расслоилась. Секунду спустя Джинни сползла на подушки внизу безвольным мешком.

— Мистер Стамп! — профессор чар медленно начинал терять терпение. — Если вы не способны контролировать силу заклинания, то будете до конца семестра отрабатывать его на чучелах! Минус пять баллов с Гриффиндора!

Покачиваясь, Джинни вернулась на исходную позицию. Стамп смотрел на нее еще презрительнее, чем прежде. Безо всякого предупреждения он атаковал вновь:

— Депульсо!

— Протего!

Отскочившее от щита заклинание заставило все подушки вокруг разлететься. По классу прокатились испуганные вскрики.

— Краус, — дрожащим от гнева голосом произнес Санстрайдер, — суть этого задания — позволить напарнику отработать чары на вас. Стамп, вы не поняли, что я говорил по поводу силы заклинания?

Он осекся, когда наконец-то заметил, с какой ненавистью смотрели друг на друга Джинни и Абель.

— Стамп, становитесь в пару к мистеру Дасу. Краус, работайте с мисс Кертис.

Остаток урока прошел спокойно: Джинни и Аннабель отрабатывали друг на друге чары как положено. Гнев гриффиндорцев еще не успел распространиться на другие факультеты, но Джинни подозревала, что это было просто вопросом времени.

На истории магии она уже привычно села с Ливи. Тот посмотрел на нее с легким беспокойством.

— Извини, если лезу не в свое дело, но с тобой все в порядке? Выглядишь так, будто на тебя напало полчище пикси.

На любого другого Джинни бы уже давно огрызнулась, но присутствие Ливи ее необъяснимо успокаивало. Нечто похожее она ощущала рядом с Луной в своем настоящем, пусть Лавгуд и мало напоминал свою внучатую племянницу. Джинни тяжело вздохнула и прикрыла глаза.

— Отработка отбрасывающих чар — не самое лучшее, чем можно заняться после пьянки, Ливи.

Он хмуро кивнул и отвернулся к доске. Джинни понимала, что ей придется рассказать друзьям о Терезе, но была благодарна за возможность оттянуть этот момент.

Во время обеда она заняла место на самом краю стола рядом с первокурсниками. Дети кидали на нее подозрительные взгляды, но Джинни не обращала на них внимания, уплетая говяжье рагу почти не жуя. Меньше всего ей хотелось быть отравленной однокурсниками.

На зельеварении она как обычно смогла спрятаться на половине Слизерина, а на трансфигурации заняла последнюю парту в гордом одиночестве. Но уроки подходили к концу, и у Джинни засосало под ложечкой, когда она представила неминуемое возвращение в башню Гриффиндора. Она скосила взгляд на Дамблдора, который оживленно рассказывал о тонкостях исчезающих чар.

“Как скоро он заметит, что на его факультете что-то не так? — подумала Джинни. — И кому он поверит — мне или Терезе и всем остальным?”

Она помнила Дамблдора мудрым и справедливым, но то был другой Дамблдор. Хотя был ли? Весь ее первый курс он догадывался, что к открытию Тайной комнаты причастен Том, но не заметил признаков ее одержимости. Джинни помнила, с каким облегчением слушала его слова о том, что она ни в чем не виновата, но…

Понемногу она начинала осознавать, что Дамблдор не сделал ничего для ее спасения тогда, и сейчас у нее было еще меньше оснований полагать, что он сможет помочь ей хоть с чем-то.

В сторону библиотеки она шла в подавленном настроении. За ее спиной вдруг послышался смешок, а затем еще один, и еще… Джинни настороженно обернулась, чтобы убедиться, что дело не в ней, но группа третьекурсников мерзко хихикала, глядя прямо на нее. Решив не обращать на них внимания, она ускорилась, но вскоре позади снова раздался смех — на этот раз от учеников постарше. Что-то определенно было неладно, но она не могла понять, что именно, и это страшно злило.

До ушей долетел нарастающий топот, и кто-то схватил ее за руку.

— Идем, — безапеляционно скомандовала Ингрид, утягивая Джинни в сторону туалета.

Как назло, ближайшей к ним уборной оказалось злополучное пристанище Плаксы Миртл. Ингрид развернула Джинни спиной к зеркалу и кивнула в сторону отражения.

Прямо на ее мантии красовалась размашистая белая надпись “Шлюха Гриндевальда”.

— Тергео, — Ингрид направила палочку на ее спину, и надпись начала медленно вытягиваться из ткани. — Тебе повезло, что это просто краска. На нашем факультете люди более изобретательны — мне испортили пару мантий мелом с заклятием вечного приклеивания.

— Тебе оставляли такие же подписи? — спросила Джинни, силясь унять кипящее чувство унижения и бессильного гнева.

— Ну, шлюхой меня никогда не называли, — хмыкнула Ингрид, — для этого нужно быть красивой.

За их спинами раздался тихий всплеск, и они настороженно обернулись. Плакса Миртл выплыла из ближайшей кабинки с самодовольным выражением лица, которое, как уже усвоила Джинни, предвещало скандал.

— Как мило, — язвительно протянула она, — две главные жертвы всей школы нашли друг друга!

— Уоррен, будь добра, заткнись, — спокойно попросила Ингрид. — Хочется кого-нибудь подонимать — иди к Хорнби.

— Коне-е-ечно, — повысила голос Миртл, — кому есть дело до маглорожденной Миртл, когда двум чистокровным немкам оставили на спине обидные надписи? Даже ее смерть не такое масштабное событие по сравнению с этим!

— Боже, Миртл, — Ингрид поморщилась, точно увидела назойливое насекомое, — ты толстая прыщавая грязнокровка, которая только и делает, что ноет — конечно же ты вызываешь у всех отвращение даже после своей смерти. Есть, что добавить?

Лицо Плаксы Миртл перекосилось, и она резко подлетела к Ингрид, будто намеревалась вцепиться в ее волосы.

— Думаешь, что ты лучше меня? — взвизгнула она. — Ты просто украла все, что полагалось мне, но ходишь с таким несчастным лицом, будто тебе оно и не нужно! Да ты бы удавилась, проживи ты хоть один день в моей шкуре!

— К счастью, я не верю в переселение душ, — усмехнулась Ингрид, — а тебе уже даже давиться не нужно…

Громко всхлипнув, Миртл пролетела сквозь Ингрид и исчезла в стене. Джинни скрестила на груди и вскинула голову.

— Я уже просила тебя не употреблять при мне это слово, — процедила она. — И тебе не кажется, что это было перебором?

— Ты не знаешь Уоррен, — Ингрид покачала головой. — Не жалей ее просто из-за того, что она мертвая. Никто не называл ее ни толстой, ни прыщавой, ни… цеплялся к ее происхождению, пока она не начала делать это сама, выпрашивая заверения, что это не так.

Джинни не нашлась, что ответить, и сдавленно кивнула. Если бы она попробовала хоть раз оговорить себя в присутствии братьев, то получила бы разве что насмешки — и это было бы вполне заслуженно.

— А о чем она говорила? — полюбопытствовала она. — Что ты у нее украла?

— Уилла. Он единственный маглорожденный равенкловец на нашем курсе помимо нее, поэтому Уоррен вбила себе в голову, что он должен стать ее другом.

Здесь явно было замешано что-то еще, но Джинни прикусила язык. Выпытывать из Ингрид секреты было себе дороже, поскольку она вполне справедливо могла начать требовать откровенности в ответ.

— Если хочешь, можешь посидеть в нашей башне до отбоя, — предложила Ингрид после нескольких секунд неловкой тишины. — Не скажу, что все будут в восторге, но к шпионкам Гриндевальда нашему факультету не привыкать.

Немного поколебавшись, Джинни кивнула. Это было лучше, чем сидеть в библиотеке как на иголках в ожидании встречи с Томом.

Ведь после вечера у Слагхорна она была не уверена, чего именно ждет от этой встречи.

* * *

Разумеется, неприятные сюрпризы от товарищей по факультету не прекратились. Вместо завтрака в среду Джинни отращивала выпавшие за ночь волосы в больничном крыле, а ночью оказалась там же уже с телескопом, который прирос к ее глазу во время астрономии. В четверг утром все ее учебники оказались в зловонной слизи, а под конец сдвоенного зельеварения их с Нинлиль и Элайзой котел с идеальной основой для дурманящей настойки опрокинулся с подставки, заполнив весь класс удушающим паром. Слагхорн рвал и метал, но так и не смог найти виноватых. Пятница прошла относительно спокойно — во время трансфигурации однокурсники не решились лезть к ней на глазах у декана, а на травологии Джинни привычно затерялась на территории Равенкло.

Террор от всего факультета медленно сводил с ума. Джинни злилась, но не могла ответить — ведь она даже не знала, кто именно ее изводит. Все пакости от однокурсников совершались незаметно и на удивление слаженно. Они все были повязаны, но все же Джинни боялась случайно зацепить своей местью кого-то, кто всего лишь выражал молчаливую поддержку.

Не из благородных побуждений, вовсе нет — благородство никогда не было ее отличительной чертой. Джинни попросту боялась втянуть в эту войну людей вроде Патти, которые действительно были способны сделать ее жизнь невыносимой.

В субботу Джинни сбежала из башни еще до того, как проснулись ее соседки. Она подозревала, что ее выход в Хогсмид будет сорван стараниями однокурсников, поэтому целый час провела у дверей Большого зала в ожидании завтрака, зевая и кутаясь в шерстяную шаль. Позавтракать удалось за пустым столом, так что к моменту выхода из замка настроение было почти хорошим. Завхоз Прингл заставил Джинни понервничать, пока придирчиво изучал разрешение на выход, подписанное Слагхорном, но все же отпустил ее вместе с друзьями.

— Куда пойдем? — спросила Джинни, потуже завязывая шаль: конец сентября выдался ветреным и сырым.

— Мне нужно заглянуть в “Дэрвиш и Бэнгз”, — немного извиняющимся тоном сказал Ливи, — это магазин волшебных принадлежностей.

Джинни кивнула, с любопытством оглядываясь по сторонам. Хогсмид почти не изменился относительно ее настоящего — разве что на месте некоторых привычных лавок стояли совершенно другие заведения. Она вытянула шею, чтобы получше рассмотреть обшарпанный бар, занимавший место кафе мадам Паддифут.

— Как тут… здорово, — произнесла Джинни, чтобы выдать хоть какую-то реакцию.

— Угу, — пробормотал Уилл, пнув камень под ногой. Он, казалось, совершенно не радовался вылазке.

— Тебе не нравится Хогсмид? — осторожно спросила Джинни.

— Скорее Хогсмиду не нравятся такие, как я, — криво усмехнулся Уилл.

Как и всегда, он ответил не глядя на Джинни. Ингрид весело фыркнула.

— Брось, местным жителям не нравятся абсолютно все школьники. Даже горы денег, которые остаются в их лавках каждый месяц, не заставляют их смотреть на нас как на людей, а не как на ходячие катастрофы.

— Потому что мы и есть ходячие катастрофы, — заметил Ливи. — Помните прошлогодний пожар в “Кабаньей голове”, который устроили пьяные гриффиндорцы?

“Ну конечно, кто же еще”, — мысленно вздохнула Джинни.

— У вас когда-нибудь было чувство, что вас распределили не на тот факультет? — спросила она скорее в пустоту, чем у друзей.

— Пожалуй, нет, — Ливи задумчиво поднял глаза. — Разница между факультетами не так уж существенна, но зато здесь у меня есть Уилл и Инге.

Перед тем, как Ингрид отвернулась, Джинни успела заметить румянец на ее щеках.

В “Дэрвиш и Бэнгз” они разбрелись по разным углам. Ливи принялся перебирать зачарованные украшения, Ингрид и Уилл склонились к витрине с волшебными приборами, а Джинни просто ходила вдоль полок, разглядывая все подряд — у нее все равно не было карманных денег, чтобы что-то покупать.

“Хоть что-то остается неизменным”, — хмыкнула она про себя.

Обойдя весь магазин, она вернулась к Ингрид. Та вертела в руках резное деревянное зеркальце, придирчиво поджав губы.

— Интересно, кто-то всерьез верит, что за семнадцать сиклей оно сможет противостоять даже оборотному зелью? — фыркнула она. — Да эти руны никакого отношения к проявлению истины не имеют! Но сделано красиво — ничего не могу сказать…

— Я вырежу тебе такое же, даже лучше, — тут же выпалил Уилл. Казалось, что он не видел перед собой ничего кроме Ингрид, поэтому даже не заметил приближения Джинни.

— Да не нужно, — отмахнулась Ингрид, возвращая зеркальце на место, — я все равно не пользуюсь карманными зеркалами.

— Вот вы где! — Ливи выскочил из-за спин друзей, держа в руке небольшой сверток. — Джинни, это тебе.

Она недоверчиво развернула сверток и достала тяжелый бронзовый амулет с граненым черным янтарем в центре.

— Он нагревается при опасности, — объяснил Ливи, — это разбудит тебя, если ночью произойдет что-то… нехорошее.

Джинни сжала амулет в ладони, и заостренный конец болезненно впился в кожу. За всю неделю она так и не сказала друзьям, из-за чего началась травля, но теперь она чувствовала себя обязанной это сделать. Подарок Ливи наверняка был от чистого сердца, и к тому же действительно был ей необходим, но Джинни ненавидела оставаться у других в долгу.

— Спасибо, — тихо произнесла она, пытаясь заткнуть навязчивое желание отказаться от амулета и сохранить свои тайны при себе.

— Ну, теперь можно и в “Три метлы” заглянуть, — решила Ингрид, шагая к выходу из лавки.

По дороге Джинни лихорадочно думала, как лучше объяснить сложившуюся ситуацию, чтобы не выставить себя в слишком плохом свете. Разыгрывать жертву не хотелось, но ей было просто необходимо донести до друзей, что Тереза нарвалась сама. За своими размышлениями она не услышала, как резко стих веселый разговор рядом. Наконец-то почувствовав неладное, Джинни подняла глаза и заметила Фоули: тот остановился напротив их компании, скрестив руки на груди. Она приготовилась было защищаться, но взгляд Кристиана был направлен на Ингрид, а не на нее.

— Гуляешь в компании парней? — строго спросил он. — Потрясающее поведение для помолвленной девушки, Ингрид.

Джинни с удивлением уставилась на подругу. Она была помолвлена с Фоули, флиртующим со всей женской половиной Хогвартса, включая ее саму?

— Видишь ли, мои друзья пригласили меня, Кристиан, — Ингрид сузила глаза. — Возможно, сделай мой жених это чуть раньше, я бы пошла с ним. Но он, кажется, был слишком занят — трахался с Рокси Браун в квиддичной раздевалке…

Фоули дернулся, как от пощечины. Он метнул быстрый взгляд на Джинни, застывшую с приоткрытым ртом, и его лицо побагровело.

— Только попробуй сказать что-то подобное в нашем доме на Рождество, — выплюнул он, — последствия тебе не понравятся.

Он резко обогнул их компанию и стремительно удалился. Ингрид тяжело вздохнула и прикрыла глаза: она выглядела такой несчастной, будто вот-вот расплачется. Уилл был мрачнее тучи, а Ливи расстроенно покачал головой.

— Не думай о нем хотя бы сейчас, Инге, — мягко попросил он, и Ингрид медленно кивнула.

Путь к “Трем метлам” они продолжили в гнетущей тишине. Джинни не задавала вопросов вслух, но не могла отпустить свое недоумение. Договорные браки были редкостью даже во времена молодости ее родителей — гораздо чаще в чистокровных семьях предпочитали выстраивать дружбу детей с ранних лет, чтобы те заключили союз естественным образом. Родители Джинни не разделяли и такой подход, поскольку статус крови потенциальных супругов детей их не волновал. Перед началом учебы мать лишь строго объяснила ей, с кем строить отношения ни в коем случае нельзя из-за слишком близкого родства.

Джинни посмотрела на поникшую Ингрид с сочувствием. Их судьбы были настолько похожи, что это казалось чьей-то злобной шуткой.

* * *

В башню Гриффиндора Джинни вернулась лишь к самому отбою. Целый день вдали от своего факультета ощущался как праздник, а защитный амулет на шее придавал уверенности. Джинни незаметно проскользнула в спальню: она намеревалась вновь принять зелье пораньше и не пересекаться с однокурсниками хотя бы до обеда. Но стоило ей открыть свою тумбочку, как она замерла в ступоре.

Зелье сна без сновидений исчезло. Джинни тихо выругалась и сунулась в чемодан за новым, но ни одного из трех оставшихся пузырьков не было на месте — кто-то выкрал весь ее запас. Она могла бы сходить в больничное крыло за новым, но меньше всего на свете ей хотелось объясняться с Принглом. Завхоз ненавидел всех представителей Гриффиндора и мог запросто высечь ее, невзирая на уважительную причину нахождения вне башни после отбоя.

После недолгих колебаний Джинни выдохнула сквозь зубы, натянула ночную рубашку и задернула полог. Если ей и предстояло выйти ночью за пределы башни в приступе сомнамбулизма, она имела полное право сказать о краже зелья в свое оправдание. Засыпая, она злорадно представляла лицо Терезы, которой предстояло объясняться за это перед профессорами.

Ощущение сна было странным, непривычным после их долгого отсутствия. Мягкая дымка обволакивала образы перед глазами, и они казались почти призрачными в слабом лунном свете. Джинни стояла перед картиной с висельниками — она точно никогда не видела ее прежде. Три трупа с посиневшими головами покачивались на ветру, а перед ними плясал шут в огромном колпаке. Что-то в этой картине завораживало, но при этом казалось… неправильным.

— Их должно быть больше, — уверенно произнесла она.

— Семь, — раздался спокойный голос у нее за спиной.

Джинни даже не вздрогнула — Том был такой естественной частью ее снов, что она бы скорее удивилась его отсутствию. Когда она обернулась, он с легким изумлением вскинул брови, но тут же выпрямился и принял равнодушный вид, небрежно сунув руки в карманы.

— Знаменитая казнь волшебников близ Литтл-Хэнглтона, — объяснил Том, слегка кивнув подбородком на картину. — Когда-то в этой деревушке волшебники жили по соседству с маглами — глупое решение, учитывая, что маглы их и вздернули. Художник побоялся оказаться следующим на виселице, поэтому изобразил всего троих. Святое число для религиозных маглов, в отличие от другого… слишком волшебного.

— Число семь куда сильнее, — согласилась Джинни. — Я седьмой ребенок в семье, поэтому всегда была особенной для своих родителей.

— Правда? — Том бросил на нее заинтересованный взгляд. — Что же, это действительно кое-что объясняет.

Во снах страх притуплялся, и Джинни могла позволить себе разглядывать его в ответ. Она видела Тома в разных ипостасях: обаятельного и вежливого на глазах у других, холодного и бесчувственного наедине с собой, безумного и яростного наедине с ней… Но сейчас он казался совершенно незнакомым. Открытым. Искренним. Почти нереальным. Джинни шагнула вперед и протянула руку, осторожно касаясь его лица.

На мгновение время застыло. Том смотрел ей в глаза с недоумением, а Джинни изучала не столько его лицо, сколько саму себя. Где-то в глубине ее души под слоем страха, гнева, обиды и разочарования было спрятано то самое чувство, которое заставляло ее каждую ночь покидать свою постель и бросаться в неизвестность.

И сейчас, когда ее разум был затуманен дымкой сна, Джинни осознавала, насколько глубоко оно пустило в ней корни.

Встав на цыпочки, она потянулась к его лицу и оставила почти невесомый поцелуй на его губах. Они были сухими и холодными, совсем как она и представляла. Отрицать это и дальше было невозможно — Джинни представляла их тысячу раз. Отстранившись, она вновь взглянула Тому в глаза, и сердце испуганно сжалось. Его смятение ушло, и теперь он смотрел на нее как хищник, чья добыча сама пришла к нему в пасть.

— Все-таки сомнамбулизм — это весьма занимательное явление, не правда ли, Джиневра?

Наваждение спало, и Джинни ощутила холод: она стояла босиком на каменном полу уже черт знает сколько времени. Глаза в ужасе расширились, когда она осознала, что Том — абсолютно настоящий Том — стоит перед ней с пугающей ухмылкой на губах, а ее собственная ладонь все еще покоится на его щеке.

— Впрочем, — ладони Тома ненавязчиво пробежались по ее плечам, — я начинаю понимать, почему ты все же оказалась здесь…

Он поцеловал ее так жадно, будто ждал этого момента всю жизнь. Рот приоткрылся под напором его губ, а сердце стремительно ухнуло куда-то вниз. Необъяснимая эйфория смешалась с леденящим страхом, чужое горячее дыхание на лице вызывало головокружение. Но пробудившийся разум стремительно брал верх.

Звук пощечины показался оглушительным в тишине коридора. Том зашипел, хватаясь за щеку, а Джинни отскочила назад.

— Ты… ты… — задыхаясь выдавила она. — Чтоб тебя химера задрала, чертов ты ублюдок!

Джинни бросилась прочь из проклятого коридора, чувствуя, как жар охватывает лицо.