Неудача капитана Блада (джен)

Приближающийся сезон дождей обещал некоторую передышку. Обсуждая с полковником Лилли в который раз ситуацию с обороной, Блад пришел к выводу, что принимаемых мер недостаточно. Природным чутьем ощущая растущую угрозу, ирландец мучительно искал дополнительные решения.

И он понимал, что часть из них окажется более чем щекотливыми.

Каперство. Легализация пиратских капитанов. Так необходимый Ямайке уже готовый флот. Островитянам как на море, так и на суше категорически не хватало вооруженного отряда, готового в любую минуту выступить против французов. А вокруг шныряли в поисках легкой добычи, создавая помеху торговцам, бывшие сотоварищи Блада. С их стремительными парусами и отчаянными, готовыми драться людьми. Если он, как губернатор, решится предложить им патенты, всё будет зависеть от того, какую цену придется за это заплатить. Сделать подобный шаг и похоронить итоги предыдущих исключительных мер? И еще. Как отреагирует на это Ассамблея?

— Укрепления стоят денег и трех лет, — словно себе под нос бубнил Лилли, измеряя циркулем расстояния на карте. — Мы не имеем ни того, ни другого. Плантаторы не дадут ни фунта. Сама земля предает нас.

— Значит, надо бить врага на море, — отозвался Блад. — А лучше — еще до его отплытия.

— Хм… Неплохой ход, Питер, если бы он был возможен. Жаль только, Ямайка далеко от всего на свете… Триста миль по воде, может, даже триста двадцать… Французская Эспаньола в трех днях пути.

— Против пассатов — неделя.

— Хорошо, неделя. Плюс вероятность шторма и штиля. Путь туда и обратно. Мы оголим Порт-Роял, выслав туда островную эскадру. И тогда каперы, как реальная сила на море — единственный выход. Если они на нашей стороне.

— Но надежность подобных активов… — губернатор скептически покачал головой.

— Да, риски огромны.

— И главное — что помешает им поднять французский флаг, когда сделка перестанет быть выгодной? Спаниш-Таун мне этого не простит…

— Ты сам себе не простишь. Но Ассамблея, да, тебя разорвет на клочки. Скажу так, — инженер нахмурился. — Я имел там разговоры. Гнездо упертых якобитов всё еще ожидает возвращения Якова. Помни об этом.

В наблюдении за тем, как полковник планомерно вышагивал измерительным прибором между островами, одна мысль вдруг зашевелилась в голове Блада. Робкая, неуверенная, цепляющая…

Арабелла могла читать настроение мужа, лишь взглянув в его удивительно синие глаза. Словно холодная игла пронзила ее в этот вечер, когда она увидела выражение лица Питера, снова поздно закончившего свои рабочие обязанности. Она мгновенно припомнила его взгляд на моле Барбадоса в толпе осужденных. Не имея привычки скрывать то, что думала, миссис Блад тут же спросила:

— Отчаяние? Родной мой, что произошло?

— Пока ничего, — успокоил он Арабеллу и грустно добавил, — Но, кажется, скоро случится.

— Выкладывай, милый. Ты же знаешь, я не из тех, кого пугает правда.

Супруги расположились на изящной ротанговой кушетке. Пожилой слуга подал чай. Глядя, как тонкая струйка пара взвивается над ароматной жидкостью, Блад с сожалением заключил:

— Я вновь собираюсь стать человеком без чести и совести.

— Прекрати, — она бережно взяла его руку и медленно приложила к своей щеке. — Это ты точно не можешь сделать. Расскажи, что случилось?

— Мне придется предложить буканьерам офицерские патенты.

Она просто смотрела в его глаза, держа у своего лица дорогую руку, иногда нежно касаясь губами ее тыльной стороны.

— У нас не хватает людей, — продолжил он, не понимая ее реакции. — Мелкие набеги мы глушим патрулями. Но против даже трех более-менее серьезных кораблей нам нечего выставить. Каперы под английским флагом могли бы стать спасением Ямайки, как это странно ни звучит сейчас. Но я знаю пиратов. Почуяв выгоду, они разорвут патент и встанут на сторону врага. А уж как надо мной посмеются денежные мешки из Ассамблеи! Тамошним католикам я как кость в горле вместе с беднягой Вильгельмом.

Арабелла отвела его руку обратно, придвинулась к столику и аккуратно положила щипцами несколько кусочков сахара в чай.

— Значит, надо предложить пиратам то, от чего они не смогут переметнуться.

— Боюсь, проблема денег в том, что, зная цену, можно предложить больше.

— Я не о деньгах, — она стала спокойно помешивать чай, — Ты сам сказал, якобиты на стороне Золотой Лилии. Здесь на Карибах полно гугенотов, что бежали после отмены Нантского эдикта. Предложи патенты французским протестантам, — Блад выпрямился, услышав ее слова. — Они не встанут на сторону Якова, а значит, и против тебя. Тебе не придется закладывать душу, Питер. Всё просто.

— О, Арабелла! Как ты права. Мне кажется, я впервые вдыхаю свободно за последние месяцы! Ты восхитительна, любовь моя!

Вошедший слуга занес и поставил на стол поднос со сладостями, не обращая внимания на господина губернатора, стоявшего теперь на коленях перед своей супругой и покрывающего её лицо поцелуями.

Вернувшись наконец к остывающему чаю, Блад продолжил:

— Сегодня мы с полковником Лилли опять обсуждали насущный вопрос обороны. И мне пришла в голову странная для меня нынешнего идея напасть на французов первыми. Причем не на море, а на суше. Если от нас неделя пути до их Пти-Гоав, то от пограничных гарнизонов идальго на Эспаньоле — пеший дневной бросок. Да, нынешний статус сковывает меня в организации подобного рейда, но мы бы могли договориться с испанцами, накопить там сил и ударить. Что скажешь?

Глаза Арабеллы загорелись ярким огнем.

— Прости, что перебиваю твою мысль, Питер. А ведь я как раз хотела просить тебя кое о чем, связанном с испанцами. Если уж ты к ним собрался. Не представляю, сколько это стоит, но мне нужна одна вещь.

Блад улыбнулся, прикидывая в голове, о какой женской безделушке могла бы идти речь.

— Всё, что пожелаешь, душа моя.

— Доктор Слоан… — тут губернатор озабочено нахмурился, но дальнейшие слова супруги развеяли его опасения, — он говорил, что лихорадку можно лечить. Что у испанцев есть иезуитский порошок, который за несколько дней поставит на ноги любого больного. Не для меня, для общины?

Питер задумался, вспомнив рассказ Слоана о том, как тот, сопровождая на Карибы Кристофера Монка, Второго герцога Альбемарля, безвременно почившего мужа «безумной герцогини», предусмотрительно привез с собой из Европы целый ларец с неким перуанским порошком. Поговаривали, что сам Кромвель умер от лихорадки, побрезговав «иезуитским» лекарством, считая его папской заразой. А вот Карл II щедро наградил лекаря, излечившего королевскую персону от приступов этим «католическим» снадобьем.

Иезуитский или перуанский порошок, другими словами, измельченная кора какого-то индейского дерева действительно помогала от болотной лихорадки, болезни, которая нынче известна как малярия, и которая разносится насекомыми, плодящимися в стоячей воде. Но в период войны Аугсбургской лиги и еще долгое время после считалось, что ее вызывают ядовитые испарения из болот. Дерево с целебной корой произрастало в далеких перуанских и эквадорских колониях, и Мадрид строго охранял монополию на это средство.

Трудно себе представить, но Испания нынче числилась в союзниках Англии против Франции. Иезуитский порошок мог бы стать тем невинным и надежным шпионским мостом к сердцу религиозных фанатиков Эскуриала, которое Блад прежде так успешно разбивал своими нахальными набегами.

— Я добуду для тебя лекарство! Дорогая, будет ли странным послать за врачом в столь поздний час? — засмеялся Блад своим мыслям.

— Особенно зная, что губернатор и сам медик, — видя, как тревога постепенно отпускает Питера, поддержала шутку Арабелла.

— Мы с тобой отыскали сейчас одну очень важную связь. Сам себе не верю! Две совершенно сумасшедшие идеи за один вечер. У меня такое чувство, что я обретаю почву под ногами. Слоан, так и быть, пусть терпит до завтра. А доктор нам понадобится сегодня только один, — и он заключил любимую женщину в свои объятия.

Вызванный на следующее утро в резиденцию Ханс Слоан имел длительный разговор в приемной губернатора.

Арабелла с нетерпением ожидала окончания беседы. Практически у дверей кабинета она перехватила друга семьи и усадила в гостиной, раздумывая, как начать разговор.

— Как интересно, что вы, миссис Блад, вспомнили про это лекарство. Не волнуйтесь, Питер рассказал мне, — успокоил Арабеллу доктор, увидев выражение ее лица. — Я слышал, что вы подвизаетесь в кварталах бедняков, хотите помочь простым горожанам.

Слоан замолчал, подбирая слова.

— Искусство сидеть сложа руки мне не очень удается, вы правы.

— Как врач и как христианин я вас прекрасно понимаю. И не отговариваю. Но должен вас огорчить, перуанский порошок — чрезвычайно дорогая штука. Настолько уникальная, что я бы сравнил ее ценность со стоимостью золотого песка. Мало того, очень легко ошибиться и заплатить деньги за подделку, за старое выдохшееся средство. Мои запасы давно на исходе, так что я не могу вылечить даже самого себя. Но подумайте, как после этого вы будете раздавать лекарство беднякам?

— Доктор, а не существует другого способа вылечить лихорадку? — разговор был слишком важным, чтобы Арабелла могла сдержать собственное волнение.

— Увы! У меня довольно обширная сеть корреспондентов и здесь, и в Европе. Но пока, кроме отвара из диковинного растения, никто не смог ничего предложить. Деревья, из коры которых он сделан, у нас не растут. Иначе не было бы такого ажиотажа.

— Да, я помню. Просто подумалось, может быть, такие энтузиасты, как вы, уже обнаружили плоды или побеги с подобным эффектом в местной флоре. Как же несправедливо, что от такой опасной болезни могут вылечиться только богачи… Почему испанцы не могут нарубить деревьев и насушить коры для всех страждущих? Как вы полагаете, почему Бог допускает подобное?

К ним в гостиной присоединился Питер Блад.

— О, я вижу, моя жена допросила вас, доктор, гораздо основательнее меня, — поддержал он разговор.

— Обаятельной женщине я готов выложить все тайны быстрей, чем судебному дознавателю, — учтиво кивнул Слоан. — Что же касается вашего вопроса, миледи, про нарубить… Как мне известно, деревья растут в труднодоступных горных районах, куда и мул не пройдет. Местные сдирают кору вручную, спускают в предгорья Анд и там уже караванами отправляют на побережье в Панаму или Картахену. Путь до аптекаря составляет полгода. Испанцы строго контролируют рынок. Политическая выгода и жадность. Жгучая смесь, — он развел руками.

— О, доктор, неужели испанцам чуждо милосердие?

— У меня нет ответа на этот вопрос. Как и на то, почему Всевышний допускает страдания. Вам лучше поинтересоваться этим у священнослужителей.

Блад поспешил обрадовать Арабеллу.

— Ханс дал мне несколько контактов своих знакомых натуралистов и медиков, у кого может быть доступ к лекарству, и обещал составить рекомендательные письма для них. Будем надеяться, кто-нибудь из них сможет вывести нас на регулярные поставки средства в Порт-Роял, дорогая.

Заканчивая разговор, доктор Слоан напомнил:

— Обещайте подумать, миссис Блад, как вы будете распределять столь ценный товар. Ах, да! В следующий раз, собираясь к вам, захвачу другой порошок. Удивлю вас. Местные индейцы научили меня одному напитку. Если добавить в него молоко, получается неплохо. Останется только не забыть угостить вас.