Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Солнце садилось за Харолисовы горы. Облака пылали огненными красками, а долины погружались в тень. В обычный вечер Кзак-Халан — россыпь домов под сланцевыми крышами в одной из таких долин — ещё жил бы своими заботами. Дети играли бы у реки, матери помешивали варево в котлах над кострами. Кряжистые бородатые дровосеки точили бы топоры к завтрашнему дню, а седые старики, устроившись на брёвнах, потчевали друг друга небылицами: как в молодости повстречали отряд кентавров или поцеловали дриаду в диких лесах на западе. Позже жители собрались бы у костра потанцевать или отправились в ближайшую лощину послушать странствующего поэта. Сквозь ветви дубов и осин лился бы алый и серебряный свет лун.

Городок был маленьким и бедным, особенно в сравнении с Кзак-Царотом, что лежал в двух днях пути к югу и славился колоннами и залами из зелёного камня. Но здешний народ вполне довольствовался своей нехитрой жизнью.

Сегодня, однако, всё было иначе.

Весть о прибытии Первой Дочери Паладайна разнеслась мгновенно. Она приехала накануне в сопровождении дюжины рыцарей с соламнийских равнин на севере. Сегодня дровосеки не пошли в лес: остались поближе к дому, чтобы узнать, что происходит. Уже много лет в Кзак-Халане не появлялся жрец выше саном, чем местный Почтенный Сын Фалинор. Слухов ходило больше, чем мошкары в летнем воздухе.

Наконец солнце стало опускаться за зубчатый горный хребет, и долину наполнил звон серебряных колоколов. Люди начали выходить из городка. Вскоре улицы опустели: по ним бродили лишь несколько коз, да поскрипывало мельничное колесо.

Все жители — около шестисот человек — направлялись на восток, поднимаясь по мощёной дороге к храму на склоне долины.

Дома и лавки Кзак-Халана были простыми, зато на храме горожане не поскупились.

Больше ста лет назад Харолис принял истарскую веру. Люди перестали молиться на лесных полянах и среди каменных кругов и начали строить во имя Паладайна высокие храмы с куполами.

Храм Кзак-Халана был скромнее соборов Кзак-Царота, а рядом с огромными святилищами востока и вовсе казался крошечным. И всё же он был красив. В сумерках семь медных шпилей горели багровым огнём, а по каменным стенам вился густой плющ.

Высокие двери, окованные латунью, стояли распахнутыми.

Внутри сквозь цветные стёкла падали синие и зелёные лучи. Они скользили по дубовым скамьям и расписанным стенам, по полу, выложенному змеевиком, и треугольному алтарю из белого камня. В этом свете клубился дым дюжины курильниц и множества свечей, словно весь сводчатый зал покоился под водой. Колокола умолкли лишь тогда, когда последние пришедшие заняли свои места.

У алтаря стояла Илиста в торжественном облачении: серебристой рясе, белой накидке с фиолетовой каймой и обруче с аметистами. Она омывала руки над золотой чашей и, не оборачиваясь к горожанам, смотрела на купол.

По истарским меркам мозаика была грубоватой, но в ней чувствовалась первозданная мощь, которой не хватало работам восточных мастеров. Паладайн был изображён Доблестным Воином — белобородым рыцарем на боевом коне цвета слоновой кости. Его копьё пронзало сердце пятиглавого змея.

Илиста не отрывала взгляда от бога и тихо шевелила губами, читая молитву.

— Прошу тебя. Пусть это будет он.

Впервые она совершила Апанфо — Обряд Испытания — в Палантасе, через два дня после того, как они с сэром Гаретом сошли на берег. Местный патриарх выслушал рассказ о сне и человеке света и ответил, что среди его жрецов есть один, кто вполне может оказаться тем, кого она ищет. Брат Тибальт, человек средних лет, умел добывать воду из сухого воздуха. Если искомый избранник и находился в Палантасе, уверял патриарх, то это был он.

Илиста наблюдала, как Тибальт молится, держа руки над чашей из электрума. Кожа на ладонях разошлась, и вместо крови из ран полилась чистая холодная вода. Жрица смотрела на чудо с изумлением. Но чудо было одним, а Апанфо — совсем другим.

Испытание обнаружило в душе Тибальта изъян: он гордился своей силой. Илиста не знала, как именно обряд поможет ей распознать Светоносца, но к концу молитвы уже не сомневалась: это не он. Огорчённая, она заверила патриарха, что брат Тибальт — достойный жрец, однако ищет она другого. И вновь с надеждой обратила взор к дороге.

Так продолжалось всё путешествие по соламнийским равнинам. Вместе с рыцарями сэра Гарета Илиста переезжала из города в город, из замка в монастырь, нигде не задерживаясь дольше двух дней. Жрецы представляли ей лучших из своих собратьев — мужчин и юношей, чья вера позволяла творить самые разные чудеса. Но никто не выдерживал испытания.

Каждый раз что-нибудь мешало. Седой старец в Вингаарде слишком любил вино. Юный послушник из аббатства близ Арчестера предавался нечистым мыслям о девушке из города. Высокий смуглый дьякон в Гареновом Броде сомневался в собственной вере и мучился вопросом, верно ли поступил, приняв обеты. А учёный жрец из Солантуса с ангельским лицом однажды в гневе ударил послушника.

Все они были хорошими людьми. Но сколько бы Илиста ни произносила слова обряда, долгожданное откровение не приходило. Ни один не оказался тем, кого она искала. И с каждым новым отъездом всё труднее было надеяться, что впереди её ждёт удача.

Наконец путники оставили Соламнию, проехав под высокими белыми арками, обозначавшими границу. Поля сменились холмами, затем начались горы. С тех пор минуло восемь дней, и за всё это время Илиста никого не испытала.

Харолис был малонаселённым королевством. Больших городов здесь насчитывалось всего два: Кзак-Царот на севере и приморский Тарсис на юге. Между ними тянулись дикие земли — глухие леса и травянистые просторы, где хозяйничали конные варвары. Казалось маловероятным, что человек из её снов найдётся в такой глуши.

Но в Кзак-Халане надежда ожила.

Почтенный Сын Фалинор, лысый сутулый жрец, которому перевалило за восемьдесят, выслушал Илисту и кивнул. Среди его подопечных был молодой жрец, способный одним поцелуем сделать испорченную пищу пригодной для еды. Как всегда, Илиста потребовала показать ей это чудо. Юноша коснулся губами заплесневелого кукурузного початка, и плесень исчезла, обнажив спелые золотые зёрна. Увиденное впечатлило её.

И вот теперь Илиста стояла в храме на склоне холма, готовая ещё раз совершить обряд.

Она сняла священный медальон, окунула пальцы в чашу и уронила по капле воды на каждый из трёх его углов.

— Паладо Калиб, флина фо, — произнесла она на церковном языке. — Мас ауасфуд, тус мубофесум.

Благословенный Паладайн, я слепа. Стань моими глазами, дабы я прозрела.

Повернувшись к собравшимся, Илиста обвела взглядом полные ожидания лица. За последние месяцы она видела тысячи таких лиц. И раз за разом надежда на них сменялась разочарованием.

За горожанами стояли три десятка храмовых жрецов. Среди них Илиста заметила сутулого Фалинора с его беззубой улыбкой.

Слева ждали сэр Гарет и его люди — десять молодых Рыцарей Короны. Их доспехи поблёскивали в бирюзовом свете.

Справа за бледно-голубой бархатной занавесью скрывалась небольшая ниша. Там ждал человек.

Илиста чувствовала его присутствие, чертя над собравшимися знак треугольника.

Милосердный боже, пусть это будет он…

Среди священных предметов на алтаре лежал колокольчик из фиолетового стекла. Илиста взяла его и трижды ударила пальцем. Чистый звон разнёсся по залу.

— Апонфуд, типобульфатфумгоннеис, — нараспев произнесла она. — Бридуд, э тамбимуд.

Приди, желающий пройти испытание. Приблизься и назови себя.

Голубая занавесь отодвинулась. Из ниши вышел плотный светловолосый юноша в тяжёлых одеждах, расшитых золотом. По залу пробежал шёпот. Молодой жрец подошёл к Илисте и опустился на колени, так и не подняв глаз.

— Фро Гессейк, усас лупофо, — негромко произнёс он. — Прасо мегоннас.

Я брат Гессейк, возлюбленный богами. Прошу испытать меня.

Илиста кивнула, вглядываясь в его лицо. По-своему красивый, хоть и с грубоватыми чертами, — сын лесоруба, услышавший зов Паладайна. В нём чувствовалось смирение, которое она редко встречала в Соламнии и ещё реже — в Истаре. Добрый знак.

Поймав себя на том, что прикусывает губу, Илиста положила колокольчик и взяла золотой кувшин с благовонным маслом. Осторожно подняла его, приветствуя серебряный треугольник над входом, затем плеснула немного масла на голову Гессейка. Блестящие капли стекали со светло-русых волос, оставляя тёмные пятна на одежде. Илиста прижала медальон к его лбу и закрыла глаза.

В храме воцарилась тишина. Горожане, затаив дыхание, наблюдали за началом Апанфо, но жрица уже не замечала их. Даже если бы посреди зала волшебник сотворил огненный шар, она не дрогнула бы.

Илиста сосредоточилась. Дыхание замедлилось. Через медальон она потянулась к сознанию Гессейка — и перед ней раскрылась белая роза со множеством лепестков. За последнее время Илиста видела немало таких роз. Все были прекрасны, но в каждой таился изъян, пусть крохотный, — знак того, что душа не вполне чиста.

Задержав дыхание, она коснулась первого лепестка…

…роза исчезла.

Илиста стояла на заснеженной вершине. Далеко внизу проносились облака. Воздух был холоден и свеж, а тёмное небо усеивали звёзды — столько звёзд она ещё никогда не видела. Они теснились целыми россыпями, словно песчинки на дюне.

Жрица изумлённо огляделась. Прежде ничего подобного не случалось.

Краем глаза она заметила движение.

На снегу стоял Гессейк и смотрел на неё. Не произнося ни слова, он шагнул навстречу с радостной улыбкой.

Это он!

Ликование захлестнуло Илисту. После стольких поисков она наконец нашла его. Светоносца. Избранника бога.

Она представила Гессейка, окутанного сиянием: взмах руки — и целые армии замирают перед ним. Они вместе вернутся в Стольный город. Их встретят песнями и радостным смехом, улицы будут усыпаны лепестками роз.

Илиста подняла глаза к звёздам.

Это он! Хвала Паладайну, это он, он!

Но стоило вновь взглянуть на Гессейка, как радость дрогнула.

Он изменился. Сперва ей показалось, что он стал меньше, но потом она поняла: перед ней был ребёнок, каким Гессейк когда-то был. Она проникла сквозь все слои его памяти до самого детства.

Мальчику на вид было лет семь. Только глаза оставались взрослыми.

Так пристально Илиста всматривалась в его лицо, что не сразу заметила осу.

У жрицы перехватило дыхание. Огромная, с колибри величиной, оса была чёрной и блестела, словно отполированный камень. Она ползла по руке Гессейка. Жало замерло у самого запястья, едва не касаясь кожи.

Илиста сдавленно вскрикнула и указала на насекомое. Гессейк поднял руку, чтобы посмотреть.

Оса вонзила жало.

Мальчик закричал так пронзительно, что Илиста вздрогнула. У неё самой обожгло руку. Гессейк прихлопнул осу, затем поднял за крыло и уставился на неё. Запястье уже распухало от яда, лицо исказила боль. Полураздавленная тварь ещё жила и корчилась в его пальцах.

В глазах мальчика вспыхнула злость.

Илиста почувствовала, как надежда ускользает.

— Нет! — крикнула она, уже зная, что произойдёт. — Не надо!

Гессейк не слушал. Он ухватил второе трепещущее крыло и оторвал его. Губы растянулись в мстительной усмешке…

Горная вершина исчезла. Илиста вновь стояла в храме перед молодым жрецом.

Тот содрогнулся. Из груди вырвался стон: он вспомнил, как убивал осу.

Крошечный изъян. Мимолётная детская жестокость. Но Гессейк не хуже Илисты понимал, что это значит.

Он наслаждался мучениями другого существа.

Его душа не была безупречно чиста.

С горестным вздохом жрица отняла медальон, оставивший на лбу красный след. Гессейк склонил голову и заплакал. По залу прокатился тревожный ропот.

Илиста опустила глаза. На миг она была так уверена…

— Убастуд, усас фарно, — велела она.

Встань, дитя бога.

Гессейк поднялся. В глазах стояли слёзы. Илиста поцеловала его в обе щёки, чувствуя, как он дрожит.

Внутри было пусто. Она совсем потерялась. Ещё одна неудача. Ещё одна рухнувшая надежда.

Отчаяние стиснуло сердце, но Илиста заставила себя собраться. Обряд ещё не завершён. Нужно довести его до конца.

— Поруд, Фро, э ни сонуд мос, — произнесла она, начертив над Гессейком знак треугольника. — Сифат.

Ступай, брат, и не твори зла. Да будет так.

— Простите меня, — сказал он. По щекам катились слёзы. — Простите.

Ей хотелось ответить, что прощать нечего. Что он хороший человек и достойный жрец, пусть и не тот, кого она ищет. Хотелось ободряюще коснуться его руки, а может, даже обнять и утешить.

Но обряд не позволял.

Илиста могла лишь стоять, изо всех сил сохраняя невозмутимость, пока Гессейк, всхлипывая, возвращался к нише. Прежде чем слёзы застлали ей глаза, она успела увидеть его лицо — совершенно опустошённое. Потом он задёрнул занавесь.

* * *

Даже в полночь, когда Илиста одна убирала в храме принадлежности для обряда, это лицо всё ещё стояло перед глазами.

Не один Гессейк чувствовал себя обманутым. В её воображении за ним теснилась дюжина жрецов, которых она испытала в Соламнии, а за ними — Почтенный Сын Фалинор и жители Кзак-Халана. Все смотрели на неё с обидой и гневом.

Каждому она позволила хоть на миг поверить, что он способен достичь подлинной святости — чего-то большего, чем обычное жреческое благочестие. И каждого разочаровала, доказав лишь то, что все они — люди.

Кто дал тебе право судить? — безмолвно спрашивали они, пока Илиста укладывала стеклянный колокольчик в обитый мягкой тканью лакированный футляр. Разве сама ты настолько безупречна, чтобы знать, что такое чистота?

И всё же она знала.

Илиста помнила восторг, охвативший её при виде Светоносца во сне. Брат Гессейк оказался ближе к нему, чем все остальные. Но даже он не пробудил в ней того же чувства.

Она подняла глаза к мозаичному изображению бога. За окнами давно стемнело. Сине-зелёный свет сменился золотистым мерцанием свечей.

— Почему ты выбрал меня? — спросила Илиста. — Я больше не могу. У меня нет сил…

В тишине раздался кашель.

Жрица вздрогнула и обернулась. Даже храмовые служители оставили её одну — то ли щадили её горе, то ли сами были обижены. Потому негромкий звук показался оглушительным.

Отступив к алтарю, Илиста схватилась за медальон и уставилась на фигуру в дверях. На мгновение ей почудилось, что это кто-то из горожан, разозлившийся настолько, что пришёл отомстить. Но незнакомец шагнул вперёд. На старинных доспехах заиграли отблески свечей, свет очертил суровые черты сэра Гарета.

Она поняла: рыцарь всё это время ждал у входа, оберегая её от беды.

— Миледи? Вы в порядке? Я слышал голоса…

Илиста покачала головой.

— Это я говорила. Входите, Гарет.

Он вошёл и с неуверенным видом закрыл дверь. Лязгая доспехами, приблизился, остановился на почтительном расстоянии и выпрямился, заложив руки за спину.

— Мои люди пополнили припасы. По вашему слову готовы выступить.

— Хорошо. На рассвете отправимся в Кзак-Царот.

Оставаться там, где ей больше не рады, незачем. Илиста вздохнула и одёрнула рукава.

— Скажите, Гарет… вы считаете меня глупой?

Усы рыцаря дрогнули.

— Миледи?

Она обвела рукой зал.

— Вы видели, что здесь случилось. Этот юноша мог стать великим жрецом. В нём есть божья сила. Но после сегодняшнего… Не уверена, что смогла бы его осудить, если бы он отказался от служения.

— Вот как, — отозвался Гарет, явно чувствуя себя неловко.

Прежде она никогда не говорила с ним так откровенно.

— Вы знаете, что я ищу. Не глупость ли — искать подобное?

— Миледи, сам Драко Паладин повелел вам отправиться на поиски, — медленно ответил он, тщательно подбирая слова. — Бог не даёт своим слугам бессмысленных поручений.

Илиста покачала головой.

— Ваша вера крепка, Гарет.

Рыцарь пожал плечами.

Он остался рядом, пока она укладывала вещи. Затем они вместе вышли из храма и направились по тропе к Кзак-Халану. Принадлежности для обряда оставили внутри: позже за ними придут люди Гарета.

Рыцарь старался провести Илисту незаметно, держась окраины. И всё же она чувствовала взгляды тех горожан, кто ещё не спал. Всё те же обиженные взгляды, провожавшие её едва ли не из каждого города.

Илиста повторяла про себя слова Гарета, убеждая себя, что исполняет волю Паладайна. Легче от этого почти не становилось.

Лагерь разбили на вершине холма над городком. Палатки стояли среди полуразрушенных, заросших вьюнком стен. Судя по всему, несколько столетий назад здесь была небольшая крепость.

На тропе к развалинам путников встретили двое рыцарей и пошли рядом, освещая дорогу факелами. Почти все остальные ещё бодрствовали: у костров между палатками точили мечи и начищали щиты. При появлении Илисты вставали и кланялись.

Она почувствовала неладное, едва увидела свой шатёр, но поначалу не поняла почему.

Нахмурившись, жрица оглядела белый и фиолетовый шёлк. Перед шатром на шесте возвышался священный треугольник. Ещё один висел над…

Илиста резко остановилась.

— Вход открыт.

Рыцари замерли. Гарет выступил вперёд, наполовину вытянув меч из ножен.

Днём, перед уходом на Апанфо, Илиста сама закрепила ткань, закрывавшую вход. Теперь та свободно колыхалась на ветру.

Один из молодых рыцарей тихо выругался. Второй кашлянул. Гарет сердито посмотрел на обоих. Именно их он оставил охранять лагерь, пока остальные присутствовали на обряде. Недавно посвящённые юнцы, едва ли старше двадцати.

— Джурабин. Лаонис, — прорычал он. — Если хоть что-то из вещей Её Преосвященства пострадало, оба лишитесь рыцарских шпор. Зовите остальных.

Побледнев, юноши поспешили прочь. Через несколько мгновений они вернулись с товарищами. В руках блестели обнажённые мечи.

Половина рыцарей окружила Илисту. Остальные собрались возле Гарета, ожидая приказов. Он быстро распределил людей: двоих отправил за шатёр, ещё двоих поставил по сторонам от входа.

Гарет нахмурился и осторожно приблизился ко входу в шатёр. Меч с шорохом вышел из ножен. Клинком рыцарь откинул ткань и шагнул внутрь. Джурабин и Лаонис последовали за ним с факелами.

Илиста напряглась, ожидая звона стали.

Но в шатре было тихо.

Ожидание затянулось. Наконец ткань у входа вновь отлетела в сторону, и появился Гарет. Меч он по-прежнему держал наготове, а в другой руке нёс что-то ещё.

— Внутри никого, миледи, — сказал он. За его спиной Джурабин и Лаонис продолжали осмотр. — Но я нашёл вот это.

Он поднял свиток грубого пергамента, перевязанный простой пеньковой бечёвкой. Печати на нём не было.

Илиста сглотнула и взяла свиток. Дрожащими пальцами развязала бечёвку и развернула пергамент.

Листов оказалось два. На первом была какая-то карта. Она хмуро пробежала по ней взглядом, затем перешла ко второму.

Дыхание оборвалось.

Ты проделала долгий путь, Первая Дочь, но странствие близится к концу. Иди не в Кзак-Царот, а в горы. Следуй карте.

Я жду тебя. Я — Светоносец.