Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

В ту ужасную ночь, когда Шшах охотился за кольцом, Барти, как и многим пожирателям с Меткой, становилось все хуже: он бредил, метался, и никак не мог согреться, сколько одеял и грелок ни подсовывала ему Винки.

Но когда яд василиска затопил кольцо, и хоркрукс был уничтожен, Барти неожиданно почувствовал себя гораздо лучше. Боль ушла из предплечья так резко, что он вдохнул, словно его вытащили из глубокой воды. Из головы будто вырвали длинную ледяную иглу. Туман над сознанием дрогнул. Чужая тяжёлая воля отца всё ещё лежала сверху, но под ней снова появился он сам: яростный, сосредоточенный, и стремящийся к свободе.

Он резко вдохнул. Глаза открылись осмысленно, жадно, с блеском.

Винки пискнула и вскочила.

— Молодой хозяин!

Барти несколько секунд смотрел в потолок. Потом медленно повернул голову.

— Что… случилось?

Голос был хриплым. Очень слабым. Но в нём уже было что-то живое.

Винки бросилась к нему.

— Молодому хозяину стало плохо. Совсем плохо. Винки думала… Винки думала, молодой хозяин умирает. Отец держит молодого хозяина под чарами. Винки не должна говорить. Винки плохая эльфийка. Винки ужасная эльфийка.

Барти закрыл глаза. Отец, комната, Империус...

И ещё что-то. Что-то мёртвое, тяжёлое, жадное, что тянуло из него силу. Теперь этого стало меньше. Не свобода, ещё нет, но щель появилась. Барти медленно выдохнул.

— Винки.

— Да, молодой хозяин.

— Я не помню ничего. Расскажи мне, что со мной было.

Винки, всхлипывая, рассказала, что в последнее время он почти не приходил в себя. Барти обдумал это и сказал только:

— Отец… жесток ко мне.

Эльфийка закрыла лицо платком.

— Винки знает. Винки знает, но Винки не может…

Весь следующий день он не открывал глаз, но слушал и наблюдал. Получалось, что от отцовского Империуса он чуть не умер, а потом почему-то стало легче.

Пока он еще что-то соображает, нужно было спасаться, — решил он. Он составил план и немедленно приступил к его воплощению.

— Я умираю, — прошептал он Винки на следующее утро.

Домовушка застыла. Барти повернул голову к ней. Лицо у него было белое, губы сухие, под глазами лежали синие тени. Он выглядел именно так, как должен был выглядеть человек, который вот-вот перестанет дышать.

— Винки, — сказал он тише. — Мне холодно.

— Нет, нет, нет…

— Позови его.

— Хозяин запретил Винки тревожить его без причины.

— Я умираю. Это причина.

Она метнулась к двери, потом вернулась, поправила одеяло, снова метнулась, ударилась плечом о косяк и исчезла в коридоре. Барти остался один. Он закрыл глаза, выровнял дыхание и вспомнил урок Лорда. Тот однажды сказал, что смерть — лучший театр для дураков. Хочешь, чтобы враг подошёл близко, перестань выглядеть опасным.

Через минуту дверь распахнулась. Барти задержал дыхание и расслабил лицо.

— Он не дышит! — рыдала Винки. — Молодой хозяин не дышит! Хозяин убил своего сына!

— Молчать, — резко сказал Крауч-старший.

Он вошёл быстро, в домашней мантии, с палочкой в руке.

— Отойди.

— Хозяин жестокий! — всхлипнула Винки. — Хозяин держал молодого хозяина, как вещь!

— Отойди, я сказал.

Он наклонился к кровати. Этого хватило. Рука Барти выскользнула из-под одеяла, и пальцы сомкнулись на палочке отца. Крауч-старший успел только вздрогнуть.

— Imperio, — приказал Барти.

Заклятие вышло неровно, с хрипом, но расстояния между ними почти не было, а приказ шёл от сына с такой голодной силой, что магия вошла глубоко.

На серебряной сетке у двери вспыхнули три тонкие нити. Одна тут же перегорела. Вторая свернулась в маленький узел. Третья дрогнула и погасла, приняв новый порядок за приказ хозяина.

Крауч-старший выпрямился, но глаза его стали пустыми. Винки зажала рот обеими руками.

Барти сел. Медленно. После напряжения его трясло от слабости, но взгляд был ясный.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо.

Барти велел Винки отправить в Министерство короткую записку. В ней говорилось, что мистеру Краучу нездоровится и несколько дней он будет работать дома. Домашние эльфы умели делать такие веши, и в Министерстве никто не удивился.

* * *

После этого Барти занялся главным. Ему нужно было найти дорогу к Лорду.

Отец знал многое. Барти расспросил его подробно, сверил имена, старые связи и прежние встречи. Картина вышла ясная и неприятная. Почти весь Ближний круг исчез. Одни погибли, другие сидели в Азкабане. На свободе оставались только двое, с кем ещё можно было начинать серьёзный разговор. Снейп и Малфой.

Малфой был богат, осторожен и слишком заметен. У такого человека камин мог быть под наблюдением, каждая сова — перехвачена, каждый визит — замечен. Он мог быть полезен, но начинать с него было неразумно. Да и отношения у них были не лучшие, Люциус, как и Лестрейнджи, и Розье, сверху вниз смотрел на сына Крауча, и тому приходилось все время доказывать, что он еще более жесток и более предан Лорду, чем каждый из них.

Снейп никогда не смотрел на него сверху вниз, поскольку был полукровкой и тоже пытался показать, что он не хуже других. Он был слишком умный, чтобы болтать, и слишком полезный, чтобы Лорд отказался от него без причины. Если кто-то мог что-то знать о Лорде, это был он.

* * *

Северус Снейп получил письмо перед ужином. Сова влетела в комнату и устроилась на шкафу, явно рассчитывая на ответ.

Снейп не вскрыл письмо сразу — сначала положил его на чёрную тарелку из обожжённой глины, провёл над ним палочкой, потом добавил три капли прозрачного состава из узкого флакона. Пергамент не зашипел, не потемнел, не попытался уползти со стола.

Уже неплохо. Он разрезал край ножом для нарезки трав и прочел:

Вам пишет тот, кого в старом кругу называли Малышом. Я прошу о короткой встрече. Речь идёт о прежней верности и долге.

Снейп медленно положил письмо на стол.

Малышом в Ближнем Круге называли Бартемиуса Крауча-младшего — юного фанатика, который мечтал, чтобы его усыновил Лорд. Он жестоко ревновал Лорда ко всем, особенно — к Беллатрикс, и доказывал свою верность, в основном, готовностью убивать и пытать. У него лучше всех в Ближнем Кругу, кроме Беллатрикс, выходило Круцио, и именно он запытал Лонгботтомов до состояния овощей, чтобы впечатлить Лорда. Он хвастался этим на суде.

Официально он умер в Азкабане. Интересно...

Снейп показал письмо Дамблдору. Они быстро согласились, что было бы полезно узнать, где Барти был десять лет, как выбрался из Азкабана, что уже знает и где собирается искать Лорда.

Решили так: Снейп придёт на встречу один. Дамблдор будет рядом, но Крауч его не увидит. Директор умел становиться частью тени, складкой у камня, неровностью в воздухе. Его не должен был заметить ни глаз, ни слух, ни край чужого заклинания.

Если Крауч нападёт, Дамблдор остановит его. И Северус на всякий случай заставил директора пообещать: никаких вторых шансов он Барти давать не будет.

* * *

Снейп достал из нижнего ящика дешёвый пергамент, купленный в Хогсмиде для ученических нужд, и обычное перо с туповатым кончиком. Чернила взял не из кабинета, а из флакона, которым пользовались первокурсники на отработках. Ответ занял меньше минуты.

В среду. В полночь. Старый каменный мост за Верхним Флугли.

Снейп подержал пергамент над свечой, и на конверт легло короткое заклинание: если письмо вскроет кто-то кроме адресата, оно превратится в грязно-серый пепел.

Сова всё ещё сидела на подоконнике и смотрела на него жёлтыми глазами. Снейп привязал ответ к её лапе.

— В руки, — сказал он тихо.

Птица ушла в ночь.