Гарри Поттер и внутренний голос (джен)

Заклинания давались мне немного лучше. Именно «немного», так что от разочарования избавиться не удалось. Кажется, я ждал чего-то иного, ждал, что после приема зелья на крови оно должно сработать, и колдовать получится сразу и без усилий. И без разрушений.

Снейп хмурился. Но это его нормальное состояние, я не обращал внимания и пропустил момент точки невозврата.

— Поттер. Мне надоела ваша лень. Убирайтесь.

В это время я топтался в центре класса с палочкой в руке и раз за разом пробовал ощутить внутри себя то самое нечто особенное. Сплести простенькое проклятие, например. Резкий окрик застал меня врасплох.

— Мне здесь не нужен вентилятор. Вы только машете руками и занимаете моë время.

Я чувствовал вину: зельевар действительно потратил на меня кучу усилий. Но возразить было нечего, тëмная магия оставалась малопонятной, чужеродной и неудобной, как чужие башмаки.

— Простите. Это была неудачная идея с тёмными зельями, сэр. С самого начала.

— Директор Дамблдор так не считает. Именно он велел мне заниматься с вами, чтобы все заклинания школьного курса были вам доступны. Все, а не только те, какие даются легко.

Стало немножко обидно.

— А зачем это директору?

— Он считает, что это нужно вам, а не ему.

— Опять тема пророчества?

— Поттер, я не намерен болтать. Зелья вы приняли достаточно; оно должно было активировать тëмные каналы. Раскрыть чакры, другими словами. Вам остается лишь нащупать их и заставить магию двигаться по ним.

— Я почти ничего не чувствую.

— Просто не хотите. Вы такой же лени… — он осёкся, перевел дух и продолжал уже спокойнее. — Нужно всего-то — захотеть. Основа любого волшебства — материализация желаний волшебника.

— Я правда стараюсь. Ничего не выходит.

— Хотел — не сумел. Пытался — не вышло.

— Чего вы от меня хотите?

— Пытайтесь. Помнится, на первом курсе вы научились сносно читать за несколько месяцев?

Снейп был прав. Тогда, в одиннадцать, я не то, что читал, — и разговаривал с трудом. В смысле, у Дурслей приходилось почти всё время молчать.

— Не о том думаете. Вы наверняка не просто бубнили над книгой. В чем разница тогда и теперь?

А после он меня всë-таки выгнал.

* * *

Когда я учился читать, я ежедневно тренировался — медленно, заставляя себя проговаривать слова правильно. Помнится, Миртл одёргивала и ругала меня постоянно, приходилось выговаривать слова правильно, но поначалу о-очень медленно, со временем получилось быстрее. А ещë я заучивал рецепты наизусть, поэтому обороты речи оставались в памяти.

Чем же мои теперешние упражнения отличаются?

Я встал в стойку, поднял палочку, постоял так. Идей не прибавлялось.

Действительно, пять лет назад мне удавалось сосредоточиться куда лучше. И мотивация была в разы сильнее. Что для меня желание какого-то Дамблдора! Да через год с небольшим я получу диплом и смогу забыть о старике навсегда!

Недовольно ворча, снова поднял палочку.

В моей голове явственно ухмыльнулся Том.

«Я и не знал, что ты, оказывается, даун. Не уметь читать в одиннадцать!»

— Тебе повезло, что мы встретились, уже когда я повзрослел. Твой крестраж рос вместе со мной и пережил всякое. Он наверняка давно спятил и сдох от боли. Иначе бы давно проявил себя.

Тут от Реддла пришла волна некоего почти позабытого чувства. Не сразу удалось вспомнить и распознать, что он боится. Точно. Так же он страдал, когда нас едва не сожрал василиск.

— Не трусь, Тёмный Лорд. В ближайшие дни пыток не предвидится.

Он попытался закрыться, а когда я легко взломал его защиту, постарался успокоиться. Теперь настроение Тома ощущалось как лёгкая тревога. Чистая, искренняя эмоция. Не совсем понимая, что именно его обеспокоило, я пожал плечами и пошёл по своим делам, и лишь поздно ночью, уже почти засыпая, вздрогнул и сел в постели.

Сегодня Том испугался не боли. Он испугался себя самого.

* * *

Вы учили когда-нибудь иностранный язык? Звуки, произносимые на родном легко и просто, в незнакомых сочетаниях давались с трудом, а слова звучали не то, чтобы непривычно… С оглядкой, так будет точнее. Словно сам себе не веришь: правильно сказал? Нет?

Так и заклинания. Знакомые, незнакомые. Если Реддл прав и Поттеры — тёмный Род, почему «светлое» колдовство даётся на раз-два?

Ответ нашёлся сам собой. Я листал старые учебники и в начале самой первой книжки Чар прочёл:

«Классификация магических возможностей волшебника позволяет с высокой вероятностью определить, какая из стихий: Воздушная, Огненная, Водная или Земная — наиболее ему близка и в какой он может достичь наибольших успехов. Наиболее распространенная и подвластная всем магам стихия Воздуха. Она пробуждается первой. Именно поэтому обучение всех юных магов начинают с вербальных заклинаний, поскольку их звучание распространяется в воздухе медленнее всего, с постоянной скоростью 343 метра в секунду (или 1 км за 3 секунды). Пользование палочкой тоже обусловлено особенностями магии Воздуха. Воздух разрежен, и палочка необходима, чтобы сконцентрировать и направить магический поток в нужном направлении».

Я шагал на урок и размышлял. Получается, магия Воздуха подвластна всем магам без исключения. Темным, светлым. Любым. Лишь бы магия была.

Почему я читал эту книгу пять лет назад и ничего не понял?

О магии Земли я прочел в учебнике Гербологии за второй курс. «Земная стихия является одной из самых древних, но не самой лёгкой. Пробуждение жизни и её завершение может происходить и происходит без участия магии, даже без участия людей вообще. Вмешательство в природные процессы зарождения жизни под силу лишь магам с соответствующим родовым даром. Процессы лечения, регенерации органов, управления жизненными функциями являются наследственными, но упражнения и применение сильных чар могут частично развить дремлющие способности, тогда как маги Земли могут легко управлять этой стихией безо всякой подготовки, интуитивно».

Так-так. Мы все шесть лет ковыряемся в теплицах, я ни разу не видел, чтобы у кого-то из крапивного семечка выросла роза. У Невилла дела идут чуть лучше, значит, он может и лекарем стать, и некромантом? А ведь это самая что ни на есть темная магия! Но наш Невилл типа светлый маг. Гриффиндорец.

Может, хорошо, что в книгах не пишут прямо: раз тебя слушаются растения, значит, ты тёмный. Брр.

О стихии Воды я смог найти дополнительную литературу в собственной библиотеке. И, честно, ничего бы не понял, если ты не курс физики и химии Вонингс. Устройство молекулы воды и термин «диполь» в магической литературе звучал как «живой магнетизм» или «животный магнетизм». Признаю, я слышал это сочетание и ранее, но с другим смыслом. Теперь же, зная особенности строения живых тел, я понимал, как важно для медиков иметь родовым даром хоть небольшие способности Водной стихии. А я-то думал, что они только для моряков значение имеют…

Нас учили сушить одежду и создавать воду для питья, правда, большинство все равно пользовались палочками и шептали заклинания вслух. То есть пролагали путь к одной, несвойственной стихии посредством другой, знакомой и хорошо изученной.

О магии Огня я не стал читать специально. И так все понимал. Адское пламя, да та же Авада — его разновидности, только пламя уничтожало телесную оболочку, а Авада — духовную.

Правда, на тему стихий и способностей встречались и другие классификации. Например, в одном древнем свитке писалось о величайшем даре Эмпатии, или Интуиции, выделяя его в отдельную стихию. А ещё писали о магии Секса, и я с удовольствием почитал бы об этом ещё, да наутро свиток исчез. Домовые эльфы хлопали глазами и обещали наказать себя, но свиток так и не вернули.

Из всего этого я сделал вывод: нас обучают понемногу всему. Магия Воздуха доступна всем, остальные стихии — частично. Составные чары даются лучше или хуже в зависимости от способностей мага или от степени его подготовки. Темнота и светлость тут ни при чем.

Это обнадёживало.

Поэтому я продолжал употреблять зелье с кровью Снейпа и тренировался, пока хватало сил. Что-то говорило мне, что я смогу. Я в конце концов всегда всего добивался.

Том в моей голове не мешал, хотя я чувствовал, что мои потуги он одобряет. Дней через десять Снейп заявил, что зелье мне больше не даст, опасно, дескать… И в этот же вечер Том сам вышел на связь.

«Спрячься. Я покажу тебе любое из заклинаний, а ты постарайся прочувствовать…»

— Да пробовал я уже. Сколько раз. Ничего не понимаю.

«Ты смог Аваду. А для нее нужно владеть всеми четырьмя стихиями».

Явно врёт: как раз к Аваде способен маг любого цвета.

— Надеюсь, ты не Аваду будешь мне показывать?

«Её ты и сам можешь. Выгрузи в Омут Памяти и рассмотри под замедляющими чарами. Они у тебя получаются. Я хочу показать кое-что другое».

И он показал и объяснил. Как создать простенькое проклятье.

Зелье ли помогло, или сам метод был мне сродни, но я внимательно следил за действиями Тома и даже вроде что-то понял.

— Ещё раз.

Он без звука показал ещё.

— Ещё.

«Зачем? Чтобы повторить, достаточно скопировать действия, а зелье гарантирует результат».

Но мне хотелось понять до конца. Истина ускользала, как я ни старался.

— Если я не могу колдовать интуитивно, значит, должен понимать алгоритм и использовать во всех аналогичных случаях.

«Слишком многого хочешь, Гарри… И прекрати говорить со мной своими маггловскими терминами».

Том был настоящим тёмным магом. Он колдовал как дышал. Я же пытался разбить его действия на ряд последовательных манипуляций, но не находил. Пока.

К концу каникул я устал, стал раздражительным и отчаявшимся, с ужасом понимая, что на уроках буду успевать ещё хуже, чем раньше. Снейп тиранил меня по вечерам, а Том — всё остальное время, и вот однажды, не сумев справиться с тем же Ветряным сглазом, я натурально психанул.

Стены дрогнули. Парта разлетелась в щепки. Снейпа отнесло и ощутимо приложило о стеллаж с книгами.

«Это твоя сила! — с нажимом сообщил мне Том, и я почувствовал его одобрение и радость. — Не сдерживайся, Гарри! Дай себе волю!»

— Поттер! Поттер, не смейте! Держите себя в ру… — раздался вдали голос зельевара, но Том шевельнулся, и между нами с грохотом выроста стена.

«Ты сильный маг. Яви своё могущество, Гарри Поттер! Не слушай этого предателя. Слушай меня. Ты можешь всё. Так действуй!»

— Но если я что-нибудь поврежу?

«Ты волшебник. Восстановишь».

— Но нас учили сдерживаться…

«А повелевать своей магией тебя учили? Нет! Только держать её в узде. Как львёнка растят в клетке, приучая бояться хлыста, и став огромным и сильным, он по-прежнему поджимает хвост. Вперед, Гарри!»

И тут что-то произошло. Внутренний голос звал, манил, заставляя каждый нерв трепетать, искушая, толкая к неведомой запретной и такой желанной грани. Краем подсознания я понял: Том читает заклинания, от которых кровь вскипает и кружится готова. Внутри меня нечто откликнулось на его призыв, и магия хлынула потоком.

Ничего прекраснее я никогда не чувствовал.

Я и себя не чувствовал, а голос в моей голове громче, громче, вот он заглушает всё, — лишь неведомая сила, хмельная, бесшабашная, заполняет и меня, и мир вокруг, подымаясь до небес.

«Да!» — ликующе завопил Том.

А потом всё исчезло. И только теснота, темнота, опустошение и боль.

* * *

Мне потом говорили, что если бы я был не в Хогвартсе, собирать меня пришлось бы по кусочкам. А после, подлечив, наверняка посадили бы в Азкабан как особо опасного. Потому что выброс магии был такой, что рухнула одна их башен. Снейп, как ни странно, остался жив, хоть и слегка покалечен. Хитрый слизеринец сообразил, что щиты не помогут, и просто выпрыгнул в окно, убравшись таким образом с линии огня. К моменту как мне было позволено покинуть лазарет, у него уже срослись рёбра и сошли основные ссадины. Наверное, от меня ожидали извинений, но я ничего не помнил и решил на них забить.

О чувстве могущества забыть не получалось. Том внутри меня одобрительно хмыкал, и от осознания сопричастности с кем-то мудрым и взрослым уверенность в своей правоте росла и крепла.

Но я стал бояться своей силы, и Снейп поддержал меня.

— Управлять магией так же важно, как и колдовать. Вы уже видели, что можете натворить, так что давайте без армагеддонов, мистер Поттер.

Следующие несколько дней пролетели стремительно: слушались лекции, писались конспекты, сдавались домашки и даже вполне успешно варились зелья. Я мало общался с ребятами, но никто ничего не заподозрил — семнадцатилетние парни весной замечали только девчонок. И славненько! Мне требовалось побыть одному и удалось создать вокруг себя этакий вакуум в толпе.

Внутри зрела некая идея, неясная, неоформленная, не имеющая даже ещё названия. Она притаилась и тихонько тлела. Боясь спугнуть её, расплескать, я не понукал, давая себе время, и терпеливо ждал.

На Высших зельях Снейп продиктовал нам рецепт Феликс Фелицис. Полученную субстанцию проверили, оценили, небрежно хмыкнув, и вернули, разрешив использовать.

Никогда на этом уроке я не был так доволен собой и никогда лично сваренное зелье не было так кстати. Наличествовал, правда, один нюанс: по неопытности моё творение имело существенный дефект. Оно не хранилось более 3 дней.

Судьба, решил я.

Прихватив флакон, в ближайшее же воскресенье я отпросился у деканши «по делам рода» и отбыл камином домой, а оттуда послал письмо (почтовой шкатулкой) в коттедж Боунсов. Мне был нужен Квиррелл.

Ожидая ответ, выпил зелье и успокоился.

Квиррелл явился во всеоружии. Черты его подрагивали, смазанные мощным защитным щитом. На шее висел большой, с кофейное блюдце, артефакт. Он явно не собирался становиться вместилищем для крестража снова и подготовился. Если бы не Феликс Фелицис, он скорее всего вообще не согласился бы встречаться.

Жизнь бывшего опекуна наладилась. Он стал гладким, степенным, и совсем, видимо, свыкся с собственным прошлым. Кольца на пальце не видно, но выглядел мужчина ухоженным и спокойным, как женатый.

— Мистер Квиррелл. Спасибо, что согласились на встречу.

— Гарри.

Руки он не подал, избегая прямого контакта, но приветливо улыбнулся.

— Сэр, как поживает леди Анна?

— Всё хорошо. Как твоё здоровье?

— В соответствии с прогнозами.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

Разговор завис, и я пригласил его в гостиную. Он выбрал кресло поближе к транспортному камину, и я не мог осуждать его. Не после всего, что ему довелось пережить.

— Если речь пойдет о Сам-знаешь-ком, то разговора не будет. Извини.

— Ну что вы, нет, конечно. Только о вас. Желаете выпить чего-нибудь?

— Нет. Ты хотел поговорить… Спрашивай.

— Как вы ощущали себя, когда вернули память?

Он задумался.

— Знаешь, я давно ждал, что кто-нибудь спросит. Я помню себя в Мунго, как мы с тобой были в Африке и как я не сообщал о тебе… Чтобы ты не приближался, — выдавил он. — Мне очень стыдно.

— Не нужно, Квиринус, я понимаю.

— Я жил у Боунсов буквально сегодняшним днём, потому что прошлого не помнил. Когда ты вернул мне мой крестраж, я был счастлив поначалу, но обретя себя прежнего, утратил покой.

— Почему?

— Много чего вспомнил. Из-за меня ты чуть не умер и страдаешь сейчас. И ещё я недостоин леди Анны, поскольку творил страшные вещи. Оправдания мне нет.

— Я сам виноват в том, что случилось. Вы пытались уберечь меня, несмотря на чудище, что терзало изнутри.

— Не помню ничего такого.

Я подал ему его письмо, где он прощался со мной и велел ни в коем случае не приближаться. Квиррелл читал его долго, а когда вернул, глаза его были подозрительно влажными.

— Гарри… Я не помню, как стал твоим опекуном, но тогда хотя бы был порядочным человеком. Это немного утешает, потому что себя такого я не помню тоже.

— А когда вы вернули утраченную душу? Разве тогда не…

Квиррелл сжал челюсти так, что на скулах вздулись желваки. Но Зелье Жидкой Удачи ещё действовало, и он продолжил:

— Я создал тот крестраж, когда только примкнул к… Моя душа была в то время — душа восторженного последователя. Такой я и получил её обратно. Помимо воспоминаний о детстве и возврате большинства навыков.

— Вы разделяете Его идеи?

— Гарри, я успел пожить вовсе без памяти, у меня заново формировались убеждения и… всё прочее. Во мне словно две личности. Порывистая и фанатичная, и взрослая, но ещё не сформировавшаяся. А долгие годы взросления, создавшие этого меня, — он показал письмо, — утрачены. И — нет, не разделяю я ничьих идей.

Я долго смотрел на него, не решаясь задать главный вопрос, и решил всё же этого не делать.

— Спасибо, сэр. Это всё.

Он поспешно и с явным облегчением поднялся.

— Хорошо. Мне пора. Береги себя.

— Вы тоже.

Он зачерпнул летучего пороха и шагнул в камин, но, прежде чем исчезнуть в пламени, вдруг решился:

— Я знаю, о чем ты хотел спросить… Осколки души, они не сливаются по-настоящему. Мне проще, мой крестраж уничтожен, и то иногда трудно… То есть я хочу сказать… Они не договорятся. Это просто невозможно. Особенно, если между созданием крестражей прошло много лет…

* * *

Ночью неожиданно приснился кошмар.

Я давно уже свыкся, что виденный мною на затылке у Квиррелла монстр и есть тот голос, что живет внутри моей многострадальной, многократно битой черепушки. Просто не олицетворял его. Но тут ужасная морда явилась будто живая. Бледное уродливое существо слабо шевелило губами, а потом попыталось открыть глаза — от натуги кожа узкого лба пошла рябью. Омерзительно. Из-под дрогнувших век показался край белëсого глазного яблока, и я заорал — надсадно и отчаянно.

«Не настолько я страшен, чтоб так кричать. Ты уже видел меня, я что, изменился?»

— Нет.

«А ты — да. Я чувствую. Твоя сила ощущается иначе, я ее понимаю. Эксперименты с магией интересны, но непредсказуемы. Посмотри хотя бы на меня».

Смотреть не хотелось.

Я не мешал Тому разглагольствовать. Он не хотел напугать меня, не в этот раз. Пусть человек выскажется, я и так постоянно его затыкаю.

«Ты слышишь его?»

— Конечно, я тебя слышу.

С чего это Тому говорить о себе в третьем лице?

«Да не меня», — раздраженно воскликнул он и замолк.

Но уснуть уже не удалось. А позже, после очередных «упражнений», кошмары возобновились. В них я убегал от Тома, а когда наперерез мне выскочил второй Том, нервы едва не сдали. Я сжал подселенца ментально, да так, что ощутил отголосок паники, торжествующе запихал его в складки подсознания и осторожно выдохнул.

Прошла неделя.

Теперь всякий раз после попыток нащупать «тёмные» каналы я плохо спал и вставал измученный и больной. Снейпу я ничего не говорил, но учиться стало труднее. Пользоваться подсказками Тома я прекратил.