Натуральный блондин (гет)

Прорыдавшись, Лаванда убежала искать Ромильду Вейн с целью выдрать ей все волосы. Чтоб не смела уводить чужих парней!

А Гермиона приняла душ и немного почитала в тишине и покое. Как хорошо, когда никто не отвлекает своими любовными переживаниями, и Живоглот с ней в этом полностью согласен. Полукнизл пригрелся на ее коленях и довольно мурлыкал. Занятий сегодня нет, суббота же, и она решила как следует покопаться в библиотеке.

Придя на завтрак, она не обнаружила в Большом зале своих друзей. Странно. Рон — понятно, от Браун прячется, а Гарри? Проспал?

Куда они делись, стало ясно, когда ее в коридоре поймал Добби. Выкручивая уши, домовик прошептал, что Гарри Поттер, сэр, зовет ее в Больничное крыло, потому что другу Гарри Поттера, сэра, очень-очень плохо, совсем плохо, да.

Гермиона даже не дослушала и побежала так быстро, как только могла.

Прилетев с бе­лым лицом к Больничному крылу и поймав Гарри, она потребовала, чтобы он рассказал ей о случив­шемся, но затем в нескончаемых разговорах Гарри и Джинни о том, как был отравлен Рон, почти не участвовала, просто стояла рядом с ними, испуган­ная, со стиснутыми зубами.*

А Гари в сотый раз рассказывал теперь уже пришедшим близнецам, что Рон съел коробку шоколадных котелков, а они оказались с приворотным зельем (тут Гермиона поморщилась, злая на себя, что не уследила и не ликвидировала всю эту гадость). И как Гарри повел его к Слизнорту (а надо было к мадам Помфри, но Гарри признался по секрету ей одной, что хотел воспользоваться ситуацией и разговорить профессора про крестражи, он и подумать не мог... )

Слизнорт им быстро смешал отворот, а потом, узнав про день рождения Рона, решил угостить медовухой, припасенной для Дамблдора.

Вот тут Гермиона каждый раз вздрагивала. Но никто внимания не обращал, словно так и должно быть.

— А он выпил и как захрипит! — размахивал руками Гарри, невольно повышая голос. — Сначала побледнел, потом посинел, горло раздулось, а потом как рухнет на пол! И тишина! А Слизнорт перепугался!

Фред и Джордж вздыхали и хмурились, Джинни с восторгом смотрела на Гарри и шмыгала носом.

— И тут я вспомнил про безоар, нашел его и засунул Рону в глотку, и тогда он снова начал дышать, а то так было страшно, а потом он выгнулся весь и кааак...

Вот тут Гарри резко оборвал свой монолог и густо покраснел. Видимо, осознал, кому он рассказывает и что. Он заполошно покосился на Гермиону и Джинни и забормотал, что ничего особенного, и Слизнорт сразу все убрал, даже запаха не осталось, эээ, то есть он совсем не то хотел сказать, главное, что Рон жив и все такое. Да.

Гермиона молчала и смотрела на бледного Рона, без сознания лежащего на больничной койке.

Она чувствовала себя очень виноватой.

— А мадам Помфри сразу дала ему какое-то зеленое зелье, я такое никогда не видел, наверное, очень сильное противоядие, — продолжал Гарри.

Вот только в медовухе не было яда, думала Гермиона. Малфой туда слабительное насыпал, уж она-то это знает. Почему Слизнорт эту бутылку не отдал Дамблдору? Забыл? Он же хотел на Рождество подарить? Наверное, ему Лавгуд так заморочила голову своей тантрой и мантрой, что Слизнорт про подарок и не вспомнил.

Или была ещё одна бутылка, но уже с ядом?

И кто бы ее мог подсунуть? Кандидатур было немного. Если не они с Малфоем, тогда остается только Снейп? Чтобы прикрыть своего ученика перед Волдемортом?

Мерлин, во что они все вляпались?

— Но зачем кому-то травить Рона? — спросила Джинни.

— Это случайность, яд был для Слизнорта, — подумав, сказал Джордж.

— Нет! — Гарри посмотрел на них с таким видом, словно его осенило вот только что. — Яд был для Дамблдора! Кто-то хочет убить директора. И я уверен, что знаю, кто это! Это...

— Гарри, дорогой! Мой милый мальчик! Ты спас Рона! — в палату ворвалась Молли Уизли и, рыдая, прижала смущенного Гарри к своей груди. — Артур пошел к директору, а потом придет сюда, он тоже хочет тебя поблагодарить!

Тут дверь палаты снова открылась.

— Я не поняла! Почему мне никто не сказал? — на пороге возникла Лаванда, красная от злости и запыхавшаяся от бега.

— А? — не понял теперь Гарри. Все остальные молча наблюдали.

— Я имею право знать! Я, вообще-то, его девушка! — припечатала Лаванда и решительно двинулась к кровати больного.

— Эммм... — задергался и замычал Рон. — Эээр -ми-оооо-на...

— Чтооо? — взвизгнула Лаванда.

И, прежде, чем кто-либо успел открыть рот, зарыдала и убежала.

Гермиона сделала вид, что она тут ни при чем. И не понимает, почему на нее все так странно смотрят. И вообще она пошла. Отсюда. В библиотеку. Точно, именно туда.

И боком, осторожно, выбралась из палаты.

Проходя мимо кабинета мадам Помфри, она услышала разговор сквозь неплотно закрытую дверь. Подслушивать, конечно, нехорошо. Но очень интересно.

— Как ты догадалась, что это не отравление? — спросил профессор Снейп (вот как у такого вредного человека может быть такой красивый голос, когда он баллы не снимает, конечно?)

— Я же целитель, Северус, — вздохнула школьная медиковедьма. — Конечно, у магов аллергия встречается очень редко, отравления разными ядами происходят чаще, но все же в моей практике было три таких случая. Хотелось бы понаблюдать, когда еще столкнешься.

— Скажи честно, что хочешь испытать зелье для лечения аллергии, — негромко хмыкнул Снейп

— И это тоже, — согласилась мадам Помфри. — Ты же сваришь?

— Разве я могу тебе отказать, Поппи? Но Антигистаминное придется принимать два месяца подряд, и в это время не должно быть контакта с аллергеном. Интересно, на что Уизли выдал такую реакцию?

— Даже и не знаю, — призадумалась мадам Помфри. — На спиртное?

— Я думаю, на передозировку сахара, — сказал Снейп. — Всё-таки коробка шоколадных котелков, да с любовным зельем, там все кишки слипнуться должны. А потом еще медовуха, вот и результат.

— Согласна с тобой, — кивнула целительница. — Тогда недельку понаблюдаем за мистером Уизли в стационаре, а потом выдадим ему зелье для курса лечения и запретим на это время сладости. Ничего страшного, переживет. Здоровее будет. Но ему скажем, что это был жуткий яд, а то знаю я подростков, их аллергией не напугаешь.

Свою настоящую версию Северус озвучивать не стал. Бутылку, конфискованную у дрожащего Слизнорта, он проверил чарами, и яда в ней действительно не было. Малфой не соврал про магловское слабительное.

Значит ли это, что у рыжего гриффиндорца аллергия на магловскую химию? Вполне возможно. Как чистокровный маг, Уизли никогда с магловскими лекарствами не сталкивался и узнать о своей особенности у него просто не было шансов. И вряд ли дальше будет.

А что на два месяца Уизли лишится сладкой жизни — так в этом Снейп никаких минусов не видел.

Хм, оказывается, безоар и при отеке Квинке вполне эффективен, кто бы мог подумать. Хотя аллергия у волшебников действительно случается редко.

*Тысяча лет тому назад*

— Эх, хороша медовуха получилась, Хельга!

— Спасибо, Годрик.

— Знавал я одного варяга, еще по службе у ромейского императора, так тот сначала в Киев подался из своих земель. Добрый воин, а не прижился. Там, в Гардарике, ну или они сейчас говорят "на Руси", веселие есть питие, и без того не могут. А он, бедняга, как медовухи глотнет, так весь красный делается и чешется от той сыпи. Так и пришлось ему в Константинополе осесть, вино-то он безвозбранно мог пить хоть днем, хоть ночью.

— Чего только на белом свете не бывает.

— Я думаю, этому должно быть объяснение с научной точки зрения. Но я нигде такого не читала.

— Подумаешь, сыпь. У меня, к примеру, непереносимость чужой тупости. Я весь покрываюсь сарказмом.

— Это мы все давно поняли, Салазар.

*Тысяча лет тому вперед*

Гермиона решила, что сначала зайдет в спальню и возьмет сумку, а потом уж отправится в библиотеку.

Стоило переступить порог, как она увидела ту же сцену, что и утром: плачущая Лаванда и утешающая ее Парвати, которая теперь еще и кидала на саму Гермиону неприязненные взгляды.

Да что опять?

— Ты! — вскочила на кровати Браун. — Это ты во всем виновата! Рон... он на самом деле... ыыыыыы.... А ты! Разлучница ты подлая, вот ты кто, Грейнджер!

Гермиона поняла, что нить рассуждений она потеряла, но суть претензий Лаванды, кажется, уловила. Наверное, ей не понравилось то, что Рон сказал в бреду.

Но он же без сознания!

В то, что Рон Уизли испытывает чувства к ней, Гермиона не верила абсолютно. Вот это совершенно точно бред.

Да они совсем разные и друг другу не подходят! Это не значит, что ему подходит Браун, но как-то же Рон с ней встречается.

И он не в ее вкусе! Как парень. Они просто друзья.

Ей, вообще-то, блондины нравятся. Особенно один.

Вот бы еще как-то втолковать это Браун, а то спать из-за такого слезоразлива невозможно будет.

А Лаванда между тем перешла в наступление:

— Ты давно на него глаз положила! Все притворялась, что просто дружишь, а сама! Конечно, он теперь стал таким интересным! И квиддич, и вообще!

Выглядела Браун как настоящая баньши: взлохмаченная, с мокрым и опухшим от слез лицом, с красным носом и дрожащими от обиды губами. Даже ненакрашенными.

— С чего ты это взяла? — спокойно спросила Гермиона.

— Как? — Лаванда задохнулась от возмущения. — Я сама слышала! Он тебя позвал! Бредил и говорил твое имя! А не мое!

— Вот именно, — ответила Гермиона. Скандалить ей не хотелось, это же до конца года покоя не будет, а им еще экзамены сдавать. — Рон бредил. Он без сознания, понимаешь?

Браун хлопала длинными ресницами. Сознание у них явно одно на двоих, подумала Гермиона.

— Мои родители магловские целители, — понизив голос, сказала она. Не стала уточнять, что стоматологи. — Они мне рассказывали, что в бреду какие только кошмары человеку не видятся. Откуда ты знаешь, вдруг он сейчас переживает самый страшный момент в своей жизни?

— Какой? — озадаченно спросила Лаванда, но хоть реветь прекратила.

— Контрольную по зельям. На которой он ничего не знает. И профессор Снейп прямо сейчас в его видении говорит: "Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора, Уизли, за вашу пустую голову!"

Последнюю фразу Гермиона постаралась произнести с интонацией Снейпа. Лаванда и Парвати, услышав это, одновременно взвизгнули.

— А... а почему ты так думаешь? Он же сказал "Гер-ми-ооона", я сама слышала, — Лаванда смотрела на нее с надеждой и Гермиона не подвела

— А что он еще может в такой ситуации сказать, сама подумай. Именно это и говорит. Только потом всегда добавляет: "Дай списать, пожаааалуйста!" Наверное, сил не хватило.

— Ой, — Лаванда села на кровати и во все глаза пялилась на невозмутимую Гермиону, которая собирала сумку для того, чтобы идти в библиотеку. — Ты правда так думаешь?

— Конечно, — пожала плечами гриффиндорская староста. — Он же с тобой встречается, а не со мной. Ты и должна его поддерживать. Потому что я слышала, как мадам Помфри говорила с профессором Снейпом...

Девочки тут же навострили уши и придвинулись поближе.

— Только это страшная тайна! Никому! — обе гриффиндорки закивали. — Рон был отравлен темным ядом. И теперь ему придется долго пить зелья. А еще ему нельзя есть пирожные и конфеты!

Лаванда и Парвати в ужасе ахнули и уставились на Гермиону.

— А ты знаешь Рона, Лаванда, он сладкое обожает, так что вся надежда на тебя, — подвела итог Гермиона.

И растроганная Браун бросилась ей на шею, чуть не сбив с ног.

— Гермионочка, прости, ты такая хорошая, я просто так расстроилась, так страдала, я все-все-все сделаю, чтобы мой Бон-Бон выздоровел, даже конфеты у него буду отбирать!

— Пусти, задушишь, — простонала Гермиона.

Счастливая Лаванда тут же ее выпустила и закружилась по комнате.

Через час весь Хогвартс будет знать все в подробностях, поняла Гермиона. На этих двух сплетниц можно положиться.

Так оно и вышло. Студенты шептались про отравленного Уизли и немного жалели, что не досталось Поттеру.

Правду знал только Драко, которому Грейнджер рассказала все как есть, хотя бы потому, что это было их рук дело.

Драко, конечно, изображал, что сочувствует своей девушке, переживавшей за друга и считавшей себя виноватой в том, что с ним случилось. Если бы не они, повторяла Грейнджер, ничего бы не было.

Вот именно, думал про себя Драко, но благоразумно не произносил ни звука. Ловушку со слабительным в медовухе они ставили на Дамблдора, но и так вышло очень даже неплохо.

Единственное, о чем он жалел, так это о том, что лично не присутствовал в гуще событий.

Ибо есть ли в мире что-то прекраснее, чем обосравшийся гриффиндорец, как в прямом, так и в переносном смысле?

Вот и Драко считал, что нет.

* * *

Австралия, Мельбурн. (Мерлин по-прежнему не знает, где это.)

— Долохов, ты куда нас притащил? Это же настоящий кошмар! — в панике прошептал лохматый пес, который прятался между здоровенными ящиками.

— Не понимаю, чем ты недоволен, Сиря, — ответил ему черный кот и выглянул из-за угла. — Склад, ну большой, ну и что? Главное, что порт где-то рядом, вон даже краны видно. И морем пахнет.

— Да уж, пахнет, — ворчал собака-Блэк. — Пока ехали, вином пахло, тебе хорошо на ящиках с бутылками сверху лежать, а я в том углу еле разместился, да еще и запах!

Собака-Блэк чихнул и потряс головой.

И вдруг резко подпрыгнул от ужаса.

Подкравшийся погрузчик ловко подхватил служившие укрытием ящики, чудом не задев его за бок, и тут же отъехал в сторону.

— Пошли, Сиря, — сказал кот-Долохов. — Будем искать пароход. В Альбион поплывем на "Авроре".