Под знаменем Льва (гет)

Напряжение в комнате можно было резать ножом. Четверо стояли друг напротив друга, не решаясь продолжить разговор. Доркас посмотрела на дочь, но увидела в её глазах лишь молчаливое осуждение.

Тогда она перевела взгляд на Драко.

— Ты ведь понимаешь, какой это подарок для Сопротивления?

Он медленно кивнул.

— Понимаю.

При этом его глаза говорили прямо обратное, и Доркас это заметила.

— Тогда почему?

— Потому что она написала мне не как советник правительства, — упрямо сказал Драко, опустив взгляд.

— А как кто?

— Как человек, которому больше некуда идти. — Он поднял глаза и встретил взгляд Доркас.

Доркас ничего не ответила, лишь крепче сжала кулак с письмом и медленно перевела взгляд на Эйлин.

— Хотя бы ты понимаешь, что означает это письмо?

Эйлин спокойно выдержала её взгляд.

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь. — Доркас раздражало упрямство этих вчерашних детей.

Она швырнула конверт на стол.

— Если Персиваль узнает, что его советник ведёт тайную переписку с Самообороной, она перестанет быть советником уже сегодня. А завтра её обвинят в сотрудничестве с врагом и арестуют. После этого всё их правительство начнёт пожирать само себя.

Она снова посмотрела на письмо, а потом на троих, упрямо застывших перед ней с видом революционеров, идущих на казнь.

— Вы понимаете, балбесы? — крикнула она. — Нам даже ничего не придётся делать! Достаточно передать это письмо нужному человеку.

Драко почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой комок, подступивший к горлу.

— Нет.

Доркас удивлённо подняла бровь.

— Нет что?

— Я не позволю использовать Гермиону таким образом, — Драко больше не прятал взгляд, и Доркас с горечью поняла, что уже проиграла.

— Даже если это приблизит конец войны?

— Даже так.

Доркас несколько секунд внимательно смотрела на него.

— Любишь...

В её голосе не было насмешки — скорее усталое понимание.

— Да.

— А если завтра она подпишет приказ о твоём аресте?

— Тогда подпишет, — Драко пожал плечами.

— А если о расстреле?

Драко спокойно встретил её взгляд.

— Всё равно. Я сделаю всё, что смогу, и будь что будет.

Мира тихо положила ладонь на руку матери.

— Мам...

— Не вмешивайся, — огрызнулась на неё Доркас.

— Нет, вмешаюсь. — Её рука крепче сжала ладонь матери. — Ты должна нам помочь. Пожалуйста.

Доркас посмотрела на дочь по-настоящему внимательно. Ещё ни разу её мягкая девочка не говорила с матерью так серьёзно.

— Почему я должна вам помогать?

— Потому что Гермиона сейчас делает именно то, ради чего вообще существует власть, — сказала Мира, уверенно глядя матери в глаза.

Эйлин всё это время молчала, о чём-то размышляя, и сейчас подняла руку, как на уроке.

— Миссис Блэк, можно?

— Тоже будешь давить на совесть? — недовольно повернулась к ней Доркас. — Тогда не надо.

— Если бы Гермиона доверяла Перси, она написала бы Перси.

Все повернулись к ней.

— И что из этого? — всё ещё не понимая, спросила Доркас.

— Она написала Драко, своему врагу.

— Именно, — кивнула Доркас. — И это делает письмо ещё ценнее. Предателей никто не любит.

Эйлин отрицательно покачала головой.

— Нет. Не в этом дело.

Она спокойно посмотрела на женщину.

— Это делает его страшнее для Перси и его правительства.

Доркас нахмурилась.

— Объясни.

— Она больше не верит собственному правительству.

— Предположим. И что из этого?

Эйлин продолжила тем же ровным голосом:

— Она уже понимает, что единственные люди, способные решить проблему, находятся по другую сторону фронта, а это значит, — закончила Эйлин, — что раскол зашёл намного дальше, чем кажется.

Доркас задумчиво посмотрела на письмо.

— Возможно... Но что это меняет? Отдав письмо Перси, мы взорвём их правительство к чёрту.

— Нет!

Мира сказала это так резко, что сама вздрогнула. Эйлин подошла к ней и успокаивающе взяла за руку.

— Подожди, Мышка. Я закончу.

Она снова повернулась к Доркас.

— Чего мы добьёмся, если отдадим письмо Перси?

— Он испугается, — усмехнулась Доркас. — Очень испугается. Поставит за ней слежку. Запретит выходить одной. Отберёт документы. Может быть, вообще посадит под домашний арест.

— Согласна, — кивнула Эйлин. — Но тогда Гермиона разочаруется в Сопротивлении. Она увидит, что ей больше негде искать помощи. Сломается. Запаникует. И что тогда произойдёт?

— Что? — Во взгляде Доркас мелькнул интерес.

— Перси очень не хочет потерять Гермиону. Если у неё не останется выбора, вполне вероятно, что он сможет убедить её продолжать работать на правительство. Пообещает, может быть, даже что-то подбросит... Он ведь совсем не дурак.

— Снейп, — мотнула головой Доркас. — Ты можешь говорить коротко и по делу?

Миру, которая всё ещё держала за руку Эйлин, словно осенило.

— Мам... ты сама говорила, что люди под давлением редко принимают правильные решения.

— Допустим, — повернулась к дочери Доркас.

— Если мы передадим ей зелье, Перси всё равно об этом узнает, правильно?

— Разумеется, — пожала плечами Доркас. — Как бы она сама смогла распределить зелье между оборотнями?

— Тогда зачем отдавать ему письмо?

Доркас задумчиво посмотрела на дочь и вдруг улыбнулась понимающей улыбкой.

— Мерлин, как же я сразу не поняла! — Она повернулась к Эйлин. — Снейп, ты хуже своего отца! Нет, эта семейка интриганов меня в могилу сведёт. Неужели нельзя было объяснить всё без твоих загадок?

— Я не сомневалась в вас, миссис Блэк, — улыбнулась Эйлин.

Драко, всё ещё не совсем понимая, что они придумали, внезапно почувствовал, что дальше всё будет хорошо, и нерешительно улыбнулся.

— Значит, — Доркас села за стол и достала чистый лист пергамента. — Давай прикинем, что мы можем сделать.

— Первое, — сказала Эйлин, — мы связываемся с Грейнджер и передаём ей зелье, скажем, на месяц. Она отдаёт его Перси и требует распределить среди оборотней.

— Чего Перси, разумеется, не делает, — подхватила Доркас. — Потому что неизвестно, будет ли следующая поставка, а у него полно оборотней среди милиции, да и дикие потребуют свою долю.

— Грейнджер обижается, но делает себе пометку, что мы ей помогли, а Перси — нет, — продолжила Эйлин. — Кроме того, Перси оказывается перед фактом, что Грейнджер через его голову контактирует с Сопротивлением.

— И начинает её подозревать! — Доркас, казалось, помолодела на двадцать лет. Теперь они с Эйлин наперебой выкрикивали идеи.

— А если начинает подозревать, то отстранит от любой реальной деятельности, чем ещё сильнее взбесит Гермиону.

— И она снова обратится к нам. И тогда терпение Перси или Рональда наверняка закончится, и её арестуют.

— Эй, — подал голос Драко. — Арестуют?

— Ещё как! — Доркас расплылась в крокодильей улыбке. — Но мы не дадим сгноить твою любовь в подвалах Министерства.

— И на том спасибо, — облегчённо вздохнул Драко.

— И тогда на сцену выходишь ты на белом коне! — продолжала улыбаться Доркас. — И спасаешь свою красавицу от дракона!

— И в конце концов, — завершила их представление Эйлин, — они теряют Грейнджер, а мы её находим. И я очень хочу увидеть лица обоих Уизли, когда эта птичка запоёт в наших руках...

— Тогда идём к Северусу? — подала голос Мира, хватая под руку всё ещё не верящего своему счастью Драко.