Гарри Поттер и внутренний голос (джен)

Наутро меня разбудили, сунули под мышку градусник, и я едва успел задремать снова, когда градусник отобрали и принялись ковырять иглой в сгибе локтя.

Отвратительное ощущение. Боль потерпеть — не вопрос, но игла в вене заставляла чувствовать полную беспомощность.

Палата оказалась небольшой, светлой, с выкрашенными бледно-жёлтой краской стенами. Слева — слегка притенённое жалюзи окно, за которым голубело небо — наверное, высокий этаж. Вчера разглядеть новое обиталище в подробностях не удалось, не до того было. Кровать удобная, в меру жёсткая. Верхняя часть двери оказалась стеклянной, прикрытой горизонтальными жалюзи. Сейчас узкие пластины были подняты, не мешая обозревать пустой коридор. Над дверью прикреплен горизонтальный рециркулятор или что-то подобное: видел похожие в клиниках. Рядом обнаружилась довольно высокая тумбочка, в настоящее время пустая. На стене напротив, прямо перед глазами, — круглые часы.

Аккуратно, строго, функционально. Зато спрятаться совершенно негде.

Стоило обдумать ситуацию.

Как меня смогли похитить, пока неизвестно. Но никто больше вроде не пострадал, даже не заметил ничего подозрительного (включая эльфов и кота). Вот что любопытно. Кто-то, обладающий магией, не хотел причинить мне зла, иначе низзл отреагировал бы на умысел. Затем что-то пошло не так, и меня отдали в руки ПСам. Очевидно, если бы не Люциус, сейчас я мог бы быть уже без крестража, а возможно, и вовсе — не быть. И мантию я мог получить только от него.

И кольцо. Простое, плоское, с двумя резными рунами. Их я тупо разглядывал, не пытаясь напрячься и припомнить, что они означают.

Я ушëл, запечатав дом Фиделиусом и сам стал Хранителем тайны. Как это работает, было ясно лишь в теории, но само заклинание несложное. Затратное по магии — это да. Чего добивался? Дом не законсервирован, эльфы не усыплены — но я утешался, что ещë вернусь. Если внутри только домовики, а я Хранитель, никто туда не войдëт, а чужих эльфы не пустят. Никогда. Вообще. Даже после моей смерти.

Зато если туда сунутся ПСы, возможно, решат, будто я внутри.

Думать давалось с трудом. Вчера я боролся, искал выход, а теперь мной овладела апатия. Было безумно приятно просто лежать в чистой постели, дремать и позволять другим заботились о себе.

— Мистер Хокинс?

Это мне?

В палату вошёл пожилой доктор, в форменном халате, в очках и с картонной папкой в руках.

— Ваш дядя вчера заполнил все бумаги. Надо сказать, он отлично осведомлен о ваших проблемах.

Доктор покопался в папке.

— Вы дважды проходили обследование.

— Да, — не стал я возражать. Если Снейпу пришла фантазия дать мне фамилию литературного персонажа, пусть так. Всë равно чистокровные маггловских книжек в руках не держали, а Снейп ходил в школу и “Остров сокровищ” Стивенсона читал. В конце концов, фамилия не такая и редкая. Выяснить бы, какое у меня теперь имя?

— Ну что, Джим… Или Джеймс? Как вам привычнее? — продолжал между тем доктор.

— Джим, — решил я придерживаться оригинала.

— Хорошо, Джим, — он поставил в бумагах какую-то пометку. — Мистер Хокинс, вам восемнадцать, и социальные службы могут заниматься молодыми людьми вашего возраста только с их согласия. Иначе я, не спрашивая, оповестил бы власти.

— Со мной что-то не так? — уточнил я, офигевая, что Снейп предусмотрительно добавил мне к возрасту целый год.

— Сильное обезвоживание. Истощение легкой степени на фоне основного заболевания. С кровью у вас не всё в порядке. Поражение суставов и… Вы сирота?

— Да. Но если нужно, я обращаюсь к дяде.

— Вы живете не с ним?

— Нет, конечно.

— Всё верно. Похоже, вы действительно вспомнили. Учились вы…

— Голова болит, — я кивнул на его папку и закрыл глаза. Надеюсь, теперь от меня отстанут? Не уверен, что стоит сообщать о Вонингс: один звонок, и ложь откроется.

Мне назначили кучу анализов, доктор откланялся, а вместо него явился худощавый интерн со шприцами и пробирками. Затем подогнали каталку, помогли на неё взобраться и повезли в рентгенографическое отделение. Позорная распашонка без заднего шва с завязками на спине смущала неимоверно. Где бы достать пижаму? И когда наконец покормят?

После завтрака я, наконец, ненадолго остался один.

Всё же здорово, когда над тобой вот так квохчут.

— Мистер Хокинс?

Пока хлопал глазами — не заметил, как успел задремать, — в палату сунулся давешний интерн.

— Вам просили передать, — продемонстрировал он небольшую корзинку с апельсинами. — Я отнесу это в кухню.

— Зачем?

— Там фрукты помоют, очистят и подадут вам к обеду. Если вы съедите сразу всё, это может нарушить кислотный баланс.

— Поставьте на тумбочку, — велел я. — Люблю, как цитрусовые пахнут. А потом, к ужину ближе, сделаем как вы сказали.

Интерн нехотя поставил мою корзинку и вышел. Я терпеливо ждал. Спустя пару минут он прошёл мимо, заглядывая сквозь стеклянную дверь. Ждал, наверное, что я начну лопать немытые апельсины прямо с кожурой.

На дне нашёлся крохотный клочок пергамента.

«Племянник, — прочёл я написанное острым почерком зельевара, — кольцо берегите, тогда и Рамзи вызвать не сможете. Пользуйтесь электронной (зачеркнуто) почтой. Не забывайте о своей аллергии на домашних птиц. При первой возможности продолжайте лечение за границей».

Это означало:

«Кольцо — артефакт, не снимать, с ним не найдёт ни одно магическое существо. Можно пользоваться почтовой шкатулкой, но не совами. Срочно покинь страну».

Я дочитал, ухмыльнулся. Умный Снейп, предусмотрительный. А что в клинике фрукты уносят мыть, не знает.

Тут пергамент задымился и рассыпался у меня в руках. Отчаянно запищало что-то электронное, и минуту спустя ко мне влетел разъярённый интерн.

— Откуда дым? — подозрительно принюхался он, — курили, Хокинс? Где сигареты? — он ринулся к корзинке.

— В окошко выкинул. Извините.

— Все передачи будут досматриваться, — сурово пообещал интерн, забрал апельсины и скрылся.

* * *

Кимберли встретил меня как родного. Так мне показалось, ха-ха. Да, была некоторая морока с туристической визой, визит в соцзащиту, получить подпись и так далее, но труды стоили того — в ЮАР я въехал по подлинным документам и под своим именем. В магический Лондон не совался, и маги мне не мешали. Вообще не видел ни одного из них, к сквибу Амбридж лично обращаться не стал (мало ли), передал документы через секретариат и так же получил обратно два дня спустя.

Меня же не отследить, так? С тем же успехом я мог бы и в Англии остаться, но Снейп прав. Тут у меня нет надëжного пристанища. А в Африке — связи, как-никак.

Гостиницу в Кимберли я выбрал другую. На всякий случай. Долго раздумывал, снять ли кольцо, чтобы встретиться с знакомым банкиром, и всë же не стал этого делать, а написал ему записку и сунул в шкатулку. Удобно, что Гринготтс держит отделение в Кимберли.

Мистер Нгамба посетил меня уже через час. Вошёл в указанный мной номер, огляделся, открыл дверь в ванную, вернулся, постоял, сел на диван. Вздохнул, вынул палочку:

— Гоменум Ревелио.

Всё это время я, разинув рот, стоял посреди комнаты. Когда заклинание мистера Нгамбы ничего не показало и он поднялся уходить, я шагнул и схватил его за запястье:

— Добрый вечер, сэр.

Мы сидели вдвоëм в номере, наблюдая, как закатное солнце борется с блэкаутом гардин. Банкир слышал и видел меня, если я его касался. Ради прикола я выпустил костлявое запястье — и он меня «потерял». Полностью. Даже не слышал.

Откровенничать было нельзя, но необходимый минимум выдать пришлось. Да, я скрываюсь. Нет, не от закона, как вы могли подумать! Въехал абсолютно легально. Да и выезжал в прошлый раз — тоже. Нет, мистер Квиррелл не приедет. Да, я в опасности, если обо мне узнает волшебный мир. Пришлось выдать теорию, абсолютно понятную банкиру:

— Я наследник состояния, за которым охотятся.

Тут уж Нгамба поджал губы: наверняка о сумме на счëте Поттеров он знал до кната. Но, на моё счастье, о содержимом сейфа ему ничего не известно. Надеюсь.

— Принципиально важно, чтобы я не снимал защитный амулет.

— Боюсь, тогда магическая община не сможет вас принять, мистер Поттер. Но постараюсь что-нибудь придумать.

А наутро он аппарировал меня в отдалëнное зулусское поселение. Оно оказалось смешанным, что редкость и для Африки, и для Англии. Тут жили старик-шаман, его семья — маги и сквибы, но всё прочее население магией не владело.

Так началась жизнь Гарри Поттера-туземца.

Золотые галлеоны творили чудеса. Правда, мы договорились, чтоб платил мистер Нгамба. Это чтобы все видели, что при себе денег у меня нет, и не искушались обидеть больного парня.

Мне показали круглую глинобитную хижину, высотой метра три и столько же в диаметре, где наличествовал низкий топчан, большой кожаный мешок для вещей, плетëные напольные подушки-дзамбутоны, набитые сухой травой, несколько шкур на постели. Пол устилал слой сухой травы. Вдоль стен изнутри привалены камни, придающие конструкции жëсткость. В землю слева от входа вкопано толстое бревно, в которое вбиты шипы какого-то колючего растения, — своеобразная вешалка, оригинальная и даже не лишëнная изящества. Постельное бельë фабричного производства аккуратной стопкой лежало у изголовья.

Что сообщил обо мне Нгамба шаману, я не знаю и по сей день, но приняли меня хорошо.

Пожилой зулус в потëртых джинсах и растянутом свитере протянул заскорузлую ладонь, и я вложил в неë пальцы.

— Добрый день. Я Гарри Поттер.

— Bonjour, mister Potter.

Только теперь я вгляделся и узнал его. Он был среди тех, кто обследовал меня пять лет назад.

— Рад новой встрече, сэр. Bonjour.

Говорил он на ломаном французском.

— Я инкоси (вождь) здешней общины. Мы готовы дать жилье и еду. Но есть… Как это? Условие, да, — он окинул меня цепким взглядом, — Наш доход — туризм.

Я непонимающе оглянулся на Нгамбу, но тот не смотрел на меня. Он меня не видел.

— Есть правила? — осторожно уточнил я.

— Да. Мы играем. Если вы живете у нас, играть не обязательно. Но нам не нужно мешать.

— Хорошо.

— Я не всë сказал. Туристы хотят видеть дикую Африку, и мы даëм им это. Но наша жизнь… Décoration.

— Декорация. Я понимаю.

— Наш быт, как сотни лет назад. Мы живем в хижинах, которые строим сами, носим одежду, которую делаем сами. Мы лишены некоторых современных удобств. Иначе будет заметно, что это только маскарад. Постановка.

Я озадаченно почесал в затылке. Меня ожидал настоящий африканский квест.

— Но мы современные люди, — продолжил шаман, вынимая пачку сигарет и дешевую пластиковую зажигалку. — Электричество есть. Наши дети учатся в школах, а мужчины заняты на приисках. Но когда приезжают туристы, их интересуют только дикие люди в саванне.

— Нет проблем, инкоси.

— Вы видели хижину. Другого жилья не будет.

Я сглотнул:

— Там холодно.

— Там будет очаг. Но топить надо самому. Самому убирать мусор. Если необходимо, мы поможем, но надо по возможности жить как все. Вы платите, вы наш гость, но наш бизнес нам тоже важен.

— У вас есть медицинская помощь? Кто вас лечит?

— Есть машина, джип. Если нужно, везем человека в больницу. Привезëм таблетки. Но маги лечат друг друга сами.

Ясно.

— Что-то ещë?

— Мы не разбрасываем вещи. Не вешаем на стены фото. Туристы приезжают внезапно. Всë, что сделано на фабрике, спрятано. Книги спрятаны. Режим: рано утром встать, одеться и убрать в мешок всë, что не должны видеть.

— Я готов попробовать. Но и у меня есть условия.

— Говорите.

— Я болен. Вы меня видели, знаете. Лучше мне не стало.

— Я понял. Если суставы станут болеть, мы поможем. В конце концов, вы за это нам платите.

Мистер Нгамба пожал нам руки и исчез.

Очаг я выложил сам, своими руками, в тот же день, под присмотром старого шамана-зулуса, зажёг и остался доволен. Дым уходил в отверстие в крыше, почти не мешая дышать. Старик не видел меня, не чувствовал, но командовал работами не моргнув глазом.

Он показал место, где берут глину. Показал приспособление для перетаскивания корзин с глиной в виде двух шестов, в которые, как в плуг, впрягали быка или корову. Местная порода рогатого скота была очень рогатой, хотя и невысокой. Коров заодно использовали и как тягловую силу. Впрочем, копать глину мне не пришлось. Одну корзину ссохшихся бурых комьев мне вручили безвозмездно, то есть даром.

Камни в хижине уже были.

Эти жилые сооружения напоминали больше всего яйцо дракона, торчком воткнутое в землю острым концом вверх. Я потрогал стенку. Каркас из гибких прутьев, втыкаемых в землю по кругу и связанных вершинами над головой на манер вигвамов, но на этом их сходство и заканчивалось. На каркас как на обрешëтку крепили пучки травы, слой за слоем, каждый из которых слегка перекрывал следующий, вроде черепицы. А затем всë обмазывалось вручную глиной. Под её тяжестью стенки подавались вширь, от чего конструкция начинала походить не на конус, а на яйцо. После затвердения хижина становилась достаточно прочной, армированная растительными волокнами вдоль и поперëк. Дëшево, быстро, удобно и всë из подручных, точнее — подножных материалов.

Это всë я разузнал уже позже от шамана. На ломаном французском общалось ещë несколько человек, остальные пока присматривались и помалкивали. Английской речи я не слышал вообще, в основном — местную, незнакомую мне, с характерными певучими модуляциями и резкими щелчками.

Не стоит и говорить, что я заказал себе словарь языка зулу и еще «Африканистика и эволюционная лингвистика» автора Э. Сова. Приготовил блокнот и карандаш, которые держал только в карманах. Впервые я учил незнакомый язык с нуля как обычный маггл. Опыт незабываем. В целом, сказали мне, зулу живой, богатый язык с обширной литературой, радио и телепередачами, играющий важную культурную роль. К тому же в нем использовалась латиница, что заметно облегчало процесс. Учитывая, что зулу, по статистике, понимала половина населения (при 11 официальных осударственных языках), уделить внимание следовало в первую очередь ему.

* * *

Британия славилась своими зелёными лужайками, но места у нас всё же немного. Шотландия запомнилась своим сложным рельефом и буйной растительностью.

Африка же была бескрайней. Колыщущаяся, как море, саванна, или плоская каменистая почва до горизонта, или купы деревьев, разбросанные там и тут. А ещё здесь было полно змей и прочих гадов. Снейпа бы сюда! Когда я впервые увидел, как гадюки охотятся на сусликов, осознал, как рисковал в свои безоглядные двенадцать лет, гуляя в ночи по сухой траве. И это зимой! Представляю, как шныряют змеи в жару.

— Учись ходить, — сурово рявкал на меня старик-зулус. Я держал его запястье, и он видел меня.

— А я что…

— Не загребай пыль ногами. Не наступай на ветки, они трещат. Не наступай на мелкие камни, вывихнешь лодыжку. Не наступай на пятку, только на пальцы. Иди, словно над землёй плывёшь.

— Может, мне на метле летать? — огрызался я.

— Какая тебе метла! Ты и ногами не умеешь!

Я отпустил его руку. Пять шагов, и мне по икрам прилетело хворостиной. Чувствительно. Старый, а слух как у молодого.

Инкоси быстро перешел на ты. На второй день он приставил ко мне подростка чуть меня постарше, смышлëного, ловкого, но самое главное — тот немного говорил по-французски, и велел учить меня зулу. Парнишку звали Тонга. Он был терпелив, а когда я показал ему книги, взял карандаш и принялся покрывать ровными строчками мой блокнот.

Вот тебе и туземец.

Сквибы замечали меня через раз. Все остальные жители видели меня прекрасно.

В Африке жарко далеко не всегда. Август, по календарю — зимний месяц, выдался прохладным и ветреным. В первую же ночь ветер не давал дыму нормально выходить, и я вылез наружу, кашляя и вытирая глаза. Озябнув за ночь, днём я выпросил у соседки широкий глиняный горшок, натыкал поверху вокруг дымохода палок и обмазал глиной, получив что-то вроде примитивной трубы. Четыре палки, подлиннее, воткнул рядом и на них надел горшок дном кверху. С опаской зажёг очаг. Дым спокойно устремился вверх. Не могу сказать, что ветер совсем не мешал мне, но из хижины я больше не бегал. Со временем попросил натаскать мне камней побольше и раскалял их в очаге, так что внутри становилось даже жарко. Но настоящий кайф я словил, когда скрепил две шкуры в виде мешка и влез внутрь. Тепло, не дует. И топить не надо.

Колдовал я потихоньку и самое примитивное. Палочки у меня так и не было. В последний день августа не мог уснуть. Завтра Хогвартс-экспресс уедет без меня. Вечером оповестят газеты, а утром второго числа Британия узнает, что я исчез.

* * *

Быт налаживался. Я научился есть жареную саранчу, выкапывал ножом съедобные корни, слегка помогая себе магией. Готовили у зулусов женщины, но добывать пропитание я не считал зазорным. Днём теплело, и я учился ходить босиком, плести циновки, добывать воду и выдалбливать тыквы. Мужчин в поселении было мало, из детей школьного возраста — один Тонга. Видно, все на работе или в школе.

Зулусы носили вполне европейского вида одежду: джинсы, куртки, свитера, футболки. У одной девушки я даже видел пуховик. Но национальная одежда всё же оказывалась удобнее. Мне выдали рубаху с пёстрым орнаментом, и я носил ее поверх своего свитера — почему-то она мне ужасно нравилась.

Туристы приезжали не то чтобы очень часто, но бывало, и все к этому времени прятали по мешкам джинсы и куртки, натягивая самовязаные свитера и яркие тряпки. Я смотрел, нет ли среди них знакомых лиц, и вздыхал. Щеголеватые мужчины в дорогой обуви, женщины при макияже — они все совершенно беспардонно шлялись по деревне, заходили в хижины, трогали утварь. Фотографировали.

Раздались ритмичные удары: началась «работа».

Зулусы, почти все, кто был, выходили, становились в круг и начинали приплясывать, а затем и подпевать. Я таращился на них, как ловко они перебирали ногами. В ярких одеждах, украшенных аппликацией и вышивкой, с бусами на шее, браслетами на руках и ногах, они смотрелись очень впечатляюще. А затем «хоровод» распался. Местные выносили на продажу яркие безделушки: костяные ножи, бусы, подвески, кожаные небольшие сумки. Туристы охотно выкладывали наличные, причем никого не напрягало, что это была за валюта. Инкоси считал дьявольски хорошо и никогда не ошибался.

Туристы, как правило, оставались часа на три, не более. Они садились в наёмные джипы и исчезали вдали в клубах пыли. Я рассеянно смотрел вслед.

— Хочешь быть на улице, побрей голову.

Шаман указал на свой обтянутый коричневой кожей череп с жидкими дредами.

Я огляделся: все мужчины в деревне или были бриты, или щеголяли плотно вьющимися шевелюрами. Я действительно выделялся.

Прятаться? А если приспичит?

Тем же вечером меня торжественно остригли, а затем обрили. Полюбоваться на это событие собралось всё племя. Пока крепкий пожилой маггл-зулус дёргал мои волосы, остальные живо обсуждали, показывали пальцем, смеялись. Я не понимал языка, но терпел. Мне не впервой.

Голове тут же стало холодно.

— Поклонись тому, кто поручился за тебя, — буркнул шаман. Я обернулся и поклонился побрившему меня мужчине. Народ одобрительно залопотал.

Я нырнул в свою хижину и вернулся с большой бутылкой виски. Заначка всë-таки пригодилась. Еë я протянул моему «парикмахеру». А тот взял, взвесил на ладони и… принялся читать этикетку. Не успел я отойти от культурного шока, как мою бутыль сильной рукой подняли к небу. Все вокруг радостно завопили что-то позитивное. Наверное. После чего меня похлопали по спине, по лысой голове и отпустили.

Почти тут же по-быстрому устроили пир. Так сказал мне шаман. Теперь, когда я позволил обрить себя, поблагодарил и принес дар, я стал в племени своим. Племя даст мне имя, если я соглашусь отзываться на него.

Я не возражал.

Хижины стояли рядами, а не концентрически, как можно было бы ожидать. Между рядами было оставлено пространство для костров, и там-то кто-то уже запалил огонь, прилаживали вертел и расстелили циновки. Каждый принес свою плетеную подушку и что-то из еды, так что не успел я оглянуться, как уже начали рассаживаться. Кожу головы стянуло, очень хотелось ее помыть. Я зашел к себе, но воды не было. Агуаменти без палочки не получилось. Тогда поплевал на лоскут, протер как мог лысину, поспешно натянул свитер, а поверх — зулусскую рубаху. Эх, жаль, никакой шапки с собой у меня не оказалось. Пришлось идти так.

Шаман встал и провозгласил что-то на своем прищëлкивающем языке.

Народ смеялся и пил. В ход шли обычные маггловские жестяные кружки. Когда мой «бокал» передали и мне, я с удивлением обнаружил в нем виски. Что? Так и есть. Один из зулусов аккуратно разливал из моей бутылки. Щедро. Но не на двадцать же человек!

«Мы тоже кое-что можем», — усмехнулся кто-то в моей голове.

Я дëрнулся, решив поначалу, что это проснулся В… тот, кого нельзя называть. Но оказалось, это шаман нащупал мой разум и транслировал прямо в мозг.

Так вот почему он почти всегда молчит — ему нет надобности говорить.

Мне ещë учиться и учиться.

* * *

Возиться с костром не было сил. Я забрался в меховой спальный мешок, замотал голову каким-то тряпьëм. Била дрожь.

Утром стало хуже. Оказалось, я во сне сбросил полотенце, которым обмотал лысую голову. Знобило.

Помню, как меня поили, как пытались вытащить из мешка, а я сопротивлялся, кричал и даже пытался драться. А потом мне в рот сунули кусок чего-то кисло-сладкого и сушеного. Кто-то щупал лоб холодной ладонью — я отшатнулся. В мозгу защекотало. Этакая диагностика по-зулусски, ага. И я отдался на милость этому осторожному касанию.

Прошла неделя.

У меня ежедневно топили, приносили еду и воду. Поили какими-то травками. Но всё равно я слабел, а в груди при каждом вздохе хрипело.

Мне нужна была помощь. Таблетки парацетамола помогали ненадолго, сгорая, как в печке.

В краткий момент, когда голова всë же начала соображать, нашёл в своих вещах карандаш, вот только с бумагой были проблемы. Эх. Единственно подходящим оказался конверт из-под билета на самолет, завалявшийся в сумке. Быстро, насколько мог, я накорябал:

«Сэр, пожалуйста бодроперцового. И укрепляющего и не знаю чего ещё. Простудился, сильно»

Попробовал вытащить из мешочка на груди шкатулку… Не смог. Колдовать без палочки немного получалось, так, самое простое, а мешочек отказывался узнавать во мне мага, скрытого чарами.

Едва не плача, я снял кольцо. Достал шкатулку. Едва не уронил — уже снова трясло, открыл, сунул туда записку и захлопнул крышку. Полез было в мешок, поискать зелья, вспомнил о кольце, взвыл и, нащупав гладкий ободок, сунул в него палец. Кто-то настойчиво стучал в дверь… Какая дверь, тут нет дверей? Зубы стучат — теперь я знаю, как это бывает… А шкатулку убрать в потайной мешочек я забыл…

Влез в мешок, пыхтя, и затащил шкатулку внутрь.

* * *

Болезнь отступила. Флаконы я отправлял обратно той же шкатулкой, пока не увидели, — было стыдно перед шаманом, что я такой хлипкий. Шкатулку прятал в меховом мешке. Через пару дней стало значительно лучше. Но ходить босиком перестал и всегда прикрывал голову, наматывая полотенце и чувствуя себя немножко Квирреллом. На косые взгляды было наплевать.

«Сэр, я поправился, — написал я два дня спустя, — спасибо. Зелья оплачу, сколько скажете. Как у вас там? Ответьте, если можете».

Было стыдно, что в прошлый раз пришлось писать так откровенно-грубо.

Вместо ответа зельевар вложил в шкатулку два номера «Пророка».

Первый, за первое августа, из интересного содержал лишь довольно большую статью о дне моего рождения. Она сопровождалась колдографиями: первая — я сам, в саду, любезно поддерживаю весьма фигуристую девицу (лица не видно) и склоняюсь к ней, приобнимая, а она виснет на моем локте. Финниган, сука, что ты творишь? А фотография хороша. Был уже вечер, и весьма отчётливо различимы волшебные светильники, поднимающиеся от травы к верхушкам деревьев. Красиво. Прямо рекламный проспект.

На втором фото моё лицо крупным планом, со слегка поплывшими чертами. То ли Симус забыл вовремя догнаться оборотным зельем, то ли принял алкоголя сверх меры. А возможно, и то, и другое. Но зритель видел лишь крепко подгулявшего именинника. Имиджу оно явно не способствовало.

— Merde! (дермо — фр.) — в сердцах не удержался я и принялся за статью.

Скиттер была в своëм репертуаре. Она смогла перечислить всех гостей (списком в четыре колонки). Не забыла упомянуть, что подавали старинное эльфийское, и выразила надежду, как же повезёт будущей леди Поттер.

Интересно, с кем ей может повезти? С парнем, который хлещет дорогущее вино?

«Праздник такого масштаба — настоящий гимн демократии. Именно мистер Поттер обратился к аудитории через нашу газету и пригласил к себе всех желающих. Надеемся, что такая практика найдет своих последователей. Оформляйте подписку на «Ежедневный Пророк», следите за новостями!»

Не успел я выругаться повторно, как наткнулся на следующий абзац:

«Нам удалось выяснить, что столь прогрессивная инициатива такого рода была отнюдь не идеей мистера Поттера. Оказалось, заметку в редакцию оплатил мистер М. Флетчер. Главная интрига в том, что его самого не было в списках приглашенных (см.ниже). На вопрос, почему он не пришëл, мистер Флетчер заявил: «Потому что ваш * * *

(удалено цензурой) Пророк за анонимные объявления дерёт втридорога. Иначе вы никогда обо мне не узнали». Что означает это высказывание, решать читателям».

Вот как, значит. Шестëрка Флетчер. Решил сэкономить и попался Рите на перо.

Я быстро просмотрел статью. Отметил несколько женских имëн, замеченных трущимися возле Поттера-Финнигана. Снова полюбовался на колдографии. Отложил газету.

Следующий выпуск датирован началом сентября. Огромный заголовок передовицы:

«Тëмный Лорд вернулся?

Сотрудниками Аврората задержан Корбан Яксли, сторонник Того-кого-нельзя-называть и носитель Метки. Авроры отреагировали на сигнал использования магии в присутствии магглов, а именно в помещении одного из госпиталей Лондона. Что там делал Яксли, говорить он отказался и был, с согласия Малого Визенгамота, подвергнут допросу с использованием сыворотки правды. Находясь под еë влиянием, он рассказал, что Темный Лорд вернулся. Метка на его левом предплечье была отчетливо видна, хотя и неактивна. После принятия антидота поставленный перед фактом Пожиратель отказался давать показания. Он отказался также прокомментировать свои слова, сказанные под Веритасерумом.

Ему предъявлено обвинение в нарушении Статута и препятствовании правосудию.

Магглам в госпитале пришлось сделать очистку памяти».

Я сидел, уставясь в угол.

Значит, Лорд действительно вернулся. Но почему месяц спустя о нем не трубят на всех углах? Почему его сподвижники скрывают самый этот факт? И что хотел выяснить ПС Яксли в маггловской больнице? Уж не судьбу ли некоего подростка со шрамом?

* * *

Следующий раз шкатулку я открыл лишь на Хэллоуин, когда существенно потеплело и я решил вывернуть, высушить и выколотить спальный мешок. Шкатулка там так и лежала внутри, в ногах. Я отложил еë, вывернул меховое гëздышко и вынес на солнце. Распялив мешок на двух кольях для прожарки, я нырнул внутрь и взял шкатулку, соображая, куда спрятать. Для антуража никакой европейской обстановки в моем жилище не было. Ни шкафа, ни сундука. Лишь кожаный мешок, на дно которого я и решил спрятать артефакт. Был вариант снять кольцо и убрать средство связи в мешочек, но додумать я не успел.

Шкатулка щëлкнула.

Под крышкой обнаружилось письмо от лорда Люциуса Малфоя.

«Гарри, — прочел я, — Северус арестован. Он сказал, ты можешь получать почту шкатулкой. Ни в коем случае не снимай кольцо. Поисковые чары сработали некоторое время назад, но затем след потерялся. Насколько мне известно, тебя не нашли, очень на это надеюсь.

Темный Лорд возродился, и он убит. Но об этом нет и не будет ни в одной газете.

Надеюсь, ты сможешь оценить ситуацию и сделать правильные выводы.

Береги себя.

Л. А. Малфой».

Лист вспыхнул и осыпался пеплом.

«Спасибо», — всë, что я написал в ответном письме, подписавшись «Джим Хокинс».