Гарри Поттер и внутренний голос (джен)

Прошел дождь, первый настоящий дождь, который я увидел в Африке. Саванна пробудилась: моментально к солнцу потянулись метëлки цветущих злаков, трава лезла изо всех щелей, медовый аромат накатывал волнами, парализуя дыхание. Я замирал, ловил душистые потоки и шёл на их зов, вызывая смех у обитателей зулусской деревни.

— Запомни это чувство, — втолковывал мне инкоси, — когда запах ведëт за собой. «Держать нос по ветру», так у вас говорят? Ты чувствуешь это весной. Звери — постоянно.

— А вы?

— Мы, парень, не животные, но обонянию доверяем и слуху — тоже. Иногда больше, чем зрению. Зверьë пахнет, движется, дышит. В саванне без носа и уха выжить нельзя, не то, что в городе. Там обходятся даже без мозгов.

Не знаю, кого именно имел в виду почтенный шаман.

— Я невидим. Вы меня по шагам узнаëте?

— Да. И по запаху.

Чувствуя, как горят щёки, заткнулся: было стыдно. Когда я попал к зулусам, у меня при себе имелось совсем немного вещей. Костюм, в котором я покинул Поттер-касл, куда-то делся ещё в больнице, а в палате обнаружился пакет с маггловскими вещами. Ну и пару футболок, лёгкую куртку и кое-что по мелочи я смог купить по пути в аэропорт. Всего этого могло хватить на день-два, максимум на неделю.

В деревне магазина не было. Доставать что-то из потайных мест я не мог: во-первых, пришлось бы снова снять кольцо, а во-вторых, объяснять зулусам, «откуда дровишки». Все видели, что я почти без багажа.

Единственные штаны я старался беречь, но время шло, туземная деревня — не курорт, речка была далеко. Меня научили добывать воду, это был мой «номер» во время нашествия туристов. Сидеть на заднице, расставив ноги, плоским камнем в сухой почве выкапывать ямку, всё глубже и глубже, пока не начинался слой чистого песка. Дальше я действовал уже только руками. Как только песок становился влажным, аккуратно копал дальше, а почувствовав, что грунт становился плотным, осторожно разравнивал дно, ложился на пузо, уставившись в ямку, и ждал, когда из песка в ямку начнёт медленно сочиться вода. Копать было трудно, но это единственная роль, какая мне удавалась, и жаловаться было не на что. Инкоси на выбор предложил мне добывать огонь трением, я попробовал, содрал обе ладони до волдырей и больше не капризничал.

Так к чему я? Ближайший водоём был довольно далеко, а насобирать воды для стирки традиционным способом нереально. Оказывается, зулусы вытягивают воду из такой ямки через соломинку (!) и сплё… Короче, воду изо рта по соломинке собирают в выдолбленные тыквы или в пустые скорлупы из-под страусиных яиц с дырочкой вверху. И хранят такие “яйца” закопанными в песке. Если не знаешь — где, не найдёшь ни за что! Именно так они избавлялись от врагов — долго без воды человек не проживет. Как моются зулусы в саванне, я ни разу не видел, как стирают — тоже.

Впервые осознав, как наполняют скорлупу, едва не блеванул, представив, что на такой вот воде всем готовят. Но инкоси усмехнулся и выдал мне пластиковую бутылку с водой. Запечатанную. Велел ни в коем случае не оставлять её на виду и всегда сдавать пустую тару. Утешил, что такие «водные ритуалы» теперь лишь для туристов. Ну или когда воины уходят в саванну на несколько дней.

Помыться было негде. От меня воняло. В дождь удавалось попрыгать полуголым под дождём, но не постираться. Смен белья у меня было только две, в стирку вещи брали редко. Когда же джинсы и футболки пропотели так, что могли, наверно, стоять самостоятельно, я просто попросил сменную одежду.

До того, кроме синей зулусской рубахи-дашики (название такое), у меня не было ничего местного. И вот принесли… набедренную повязку. Кожаную, мужскую. Называли — «исинене», а походила она скорее на короткую юбку или фартучек и носилась без белья. Я замотал головой: это ж всë равно что вовсе без порток. Но шаман не моргнув глазом указал на себя и мужчин вокруг.

— Никто не даст тебе свои штаны. Исинене делать быстро, и она новая. Примерь.

Сгорая со стыда, я рассматривал это непотребство.

— Отвезите меня в город, в магазин. У вас же есть машина.

— Ты согласился жить, как зулус. Начинай одеваться, как зулус.

Мои слабые ноги и мосластые колени вызвали у аборигенов смех. А может быть, насмехались они над невеликими «размерами», кои эта их «исинене» должна была прикрывать. Я сдëрнул джинсы и затолкал ногой под топчан, чтоб совсем не отняли. И ещë довольно долго не мог привыкнуть появляться в таком виде на людях, стесняясь и пряча глаза.

Вместе с набедренной повязкой я получил на плечи похожую на маленький плед накидку-исембато из хлопковой ткани, очень плотной и гладкой.

— А футболки нет? — пыхтел, избавляясь от пропахшей пóтом одëжки. Ну вот. Теперь не только ноги, но и живот виден всем желающим, эх…

Отчаянно почёсывыясь, я написал мистеру Нгамбе через шкатулку о своей проблеме.

Через несколько дней инкоси вручил мне целый тюк одежды. Новенький комплект из местной ткани, яркий, словно карнавальный костюм. Длинные узкие штаны «сокото» на завязках, рубаха дашики и халат, очень похожий на мантию. «Бубу» по-местному. Длиной до щиколотки, широкое, с рукавами до локтя одеяние, украшенное аппликацией и вышивкой, было удобно и очень красиво. И выглядело дорого. Да, там ещё и обычные футболки были, и немного белья, и шорты вполне европейского вида. Деньги наверняка взяли у Нгамбы, как было договорено.

Простодушный Тонга разинул рот: как я смог связаться с банком? Шаман ничего не спрашивал, и я, чувствуя себя дураком, не стал объясняться, но решил в первой половине дня ходить всегда в набедренной исинене и накидке, как все, в ожидании туристов, а в европейское одеваться вечером.

А ещё мою одежду стали брать в стирку чаще. И постельное бельё — тоже.

В куче новых вещей нашёлся, заботливо упакованный, кашемировый свитер. Маггловского вида. О, какая прелесть! Мягкий, тëплый, красивый, нежный. У меня никогда не было такой замечательной вещи. Ночи даже летом бывали прохадными, и свитер пришелся очень кстати.

— ЮАР славится своими козами на весь мир, — гордо заявил инкоси, нащупывая моё запястье, чтобы оценить вид. — Тебе идëт.

Я аккуратно погладил пушистый рукав. Неужели эти рогатые, сопливые, неряшливые комки серой шерсти, что бродят по деревне и в окрестностях, дают такую нежную пряжу?

Если шаман и был недоволен, то виду не показал. Я ругал себя последними словами, что подставился. Оставлять шкатулку в хижине теперь было нельзя, и я стал таскать с собой лёгкую котомку, куда прятал ещё куртку и тетрадку с карандашом. Книгу оставлял в хижине, запихивая поглубже под топчан.

* * *

К концу года мой активный словарь зулу включал почти две тысячи слов, я многое понимал, мог общаться простыми предложениями, но говорить вообще-то стеснялся. Забавные щелкающие звуки давались с трудом. Тетрадка постепенно заполнялась. Я уже не чувствовал себя чужим или беспомощным, когда начал понимать чужую речь. Но далеко от становища не отходил: уставал очень быстро.

Мужчины племени, сильные, ловкие, высокие, на слабого меня смотрели брезгливо. Ради смеха изредка приглашали «на охоту» и радостно скалилась, когда я смущённо отказывался. Инкоси их не останавливал, но мне пояснил:

— Саванна не прощает слабых. Они тут не выживают. Ты гость, ты заплатил, мои воины будут тебя защищать, но не будут уважать. Терпи.

Всё как всегда.

О родине напоминал и климат. Он оказался мягким, без экстремальных температур, редко выше 25 градусов по Цельсию, хотя гораздо суше, чем в Англии. Осадки были, но не особенно докучали, поскольку высыхало всё очень быстро.

— Сезон заканчивается. Туристы не хотят путешествовать в дождь, даже если здесь тепло и красиво, — сообщил инкоси.

Я оглянулся на ряды пустых коричневых хижин.

— Все эти дома чьи-то?

— Да. Большинство у нас нашло работу на прииске. Детей мы отдаëм в школу.

— А Тонга как же?

— И он работает.

Я не представлял, чем же таким занимается мой компаньон, он всегда был рядом со мной, но шаману, наверное, виднее.

Деревня располагалась у подножия невысокой каменистой гряды. Ряд пологих холмов защищал её от ветров. Красно-бурая почва под ногами, каменистая, твердая, как раз для широких колëс каких-нибудь мощных машин…

Мы отправлялись в саванну почти ежедневно. Охотиться я не мог, долго бегать — тоже, поэтому ограничивался пешими прогулками. Подбирал всякую дрянь, на что спутник только плечами пожимал. Если он и не был доволен таким медленным мной, неудовольствия не выказывал. У меня было много свободного времени. Я рассматривал местные растения, расспрашивал Тонгу насчет использования их в зельеварении, но он лишь разводил руками. Не может быть, чтобы в Африке не было зельеваров! К слову, палочки у инкоси я никогда не видел. Да что там — я не видел и его колдовства, кроме как во время попойки из неисчерпаемой бутылки виски.

* * *

Наступил канун Рождества, а с ним на меня навалилась хандра. В этот день я обычно рассылал подарки друзьям, подписывал открытки, в Хогвартсе всё блестело, вычищенное и отглаженное. Я вспомнил огромные мохнатые ели в Большом зале, запах морозного воздуха и вздохнул, позвал Тонгу и направился не в саванну, а к холмам.

Как только мы миновали последнюю хижину, парень вдруг остановился, всем видом показывая, что идти дальше не хочет.

— Там ничего нет, — махнул он на восток.

— Ну и ладно. Я только повыше влезу…

— Нельзя!

Но я шел вперед. Тонга пострадал ещë немного и поплëлся следом.

Холм оказался дальше и выше, чем ожидалось, а может, я совсем ослаб, потому что на вершину влез наверх нескоро, мокрый, с дрожащими коленками.

И шлёпнулся на землю, где стоял.

Прямо подо мной в ряд стояли четыре ветряка, вовсю вращая алюминиевыми лопостями. Почти у подножия каменной гряды белели жилые вагончики, а к одному из них доверчиво прижалась полотняным боком длинномерная фура.

Плюхнувшись на пузо, я принялся отползать, пока не спрятался за крупным камнем.

— Тонга, что это? — окликнул я компаньона и осëкся: он был настолько расстроен, что едва не плакал.

— Уйди, Гарри, уйди оттуда, — упрашивал он, — инкоси рассердится.

Я сполз ещë ниже, но покидать диспозицию не спешил.

— Расскажи, что это, или я пойду туда и узнаю сам.

Тонга вдруг замолчал, пристально глядя мне в глаза, а затем поднялся, молча отряхнул старенькие шорты и направился прочь.

— Тонга!

Он даже не обернулся.

Видимо, я действительно влез куда не надо. Ну раз уж это случилось… Вновь пришлось улечься и ползти к вершине. Рассмотрю, что успею.

Ветряки работали, как заводные. От них шли самые настоящие провода. Сильный, ровный ветер, практически не затрагивая зулусскую деревню, дул здесь непрерывным потоком. Чуть в стороне небольшой пятачок был покрыт обломками камня, а прямо из земли торчала короткая труба. Провод стелился по песку… а рядом аккуратно свернутый шланг. Колодец, с насосом. Передо мной была маленькая, но настоящая промышленная зона.

Виляя задом, я отполз за камни, отряхнулся и стал спускаться. Тонги не было.

* * *

Обед уже ждал меня в хижине — небывалый случай, поскольку обычно я ел у шамана. Никто не торопился не только ругать меня, но даже объясниться или просто поговорить. Тонга не объявлялся.

Наверное, от неопределённости, а может от чего ещё, я вытащил тетрадку, карандаш и принялся писать.

«Привет, Дракон. Не ожидал? Как дела в школе? Со мной всë нормально. Наверное, судьба мне остаться без образования. Учебников здесь не найти. Я и по-английски-то не говорил несколько месяцев. Но живётся мне неплохо, тут тепло и хорошо кормят. Привыкаю без палочки. Новости сюда не доходят, газет нет. Как там дела обстоят, ну и вообще? Поклон лорду Люциусу и леди Нарциссе. Я очень признателен вам. Счастливого Рождества».

Подписываться не стал, в качестве сувенира положил в шкатулку клык какого-то хищного зверя, не то гепарда, не то гиены, не разбираюсь я в них… Рука слегка устала, всё же разбаловала меня Мод.

Вечерами холодало, а с первой дрожью отчего-то начинали ныть кости. Я поспешно влез под мягкую шкуру, стараясь устроиться поудобнее. Наверное, следовало написать кому-то ещë. Я хотел бы написать Снейпу. Он наверняка уже отбрехался от всех проблем и по-прежнему пугает детей на уроках. Суставы дëргало, но деваться некуда, пройдëт. Надо только перетерпеть.

Беспокойство не отпускало. Не выгонят же за самоволку? Тогда почему так подчёркнуто игнорируют? Зазнобило. То ли надуло, то и от волнения. Мешок с барахлом валялся у стены. Я поднял его и вытряхнул на постель. Торопясь, стянул зулусскую рубаху и облачился в тёплый свитер и даже накинул куртку, во внутреннем кармане на молнии которой хранил документы. Волосы немного отросли, и я не был больше похож на беглого каторжника.

Шкатулка тихо дрогнула. Неужели ответ?

На дне действительно оказалось письмо от Драко. На знакомом листке из блокнота с золотым обрезом. Чувствуя, как растягиваются в улыбке губы, я развернул послание и вытаращил глаза. Строки оказались кривыми, буквы — разного размера. Никогда бы не подумал, что Малфой так может. Но почерк был похож.

«Поттер. Отец арестован. Крëстный — в Азкабане, и ему светит поцелуй дементора. Мы не знаем, что делать, и если кто-то может что-то придумать, то это ты. Бояться тебе нечего, наши теперь не спешат никого возрождать. И мы все очень уязвимы, но это долго объяснять. Всë что могу сказать — не снимай кольцо. Папá обмолвился, когда его предупредили, что за ним идут. Поттер, отец помогал тебе! И Северус, мой крëстный. Я вырос у него на руках. Я буду должен, только приезжай скорее».

Тут я опомнился и закрыл рот. А когда отодвинул шкатулку, в ней что-то стукнуло, и я вытащил… палочку. Смутно знакомую. Палочку Драко?

Дело, видно, совсем дрянь.

Лакированное древко легло в ладонь. Палочка никак не обрадовалась мне, но слушаться будет, потому что еë прежний хозяин так захотел.

— Давай, милая, — шепнул я палочке. — Тергео!

Легкий ветерок колыхнул волосы. Кожу слегка закололо, но чары не сработали. Значит, палочка слушалась, но мешало кольцо. Ну конечно, оно же блокирует магию!

— Гарри! Спишь?

Сунув палочку и письмо во внутренний карман, я отозвался.

— Тонга?

Парень не смотрел мне в глаза.

— Я… Я был рад нашему знакомству, — он заткнулся, уставившись в земляной пол.

— Ты уезжаешь?

— Нет, — удивился зулус, — почему?

— Словно прощаешься.

Он вздрогнул.

— Зря ты меня не послушал.

— То, что за холмами — не моё дело, Тонга.

— Туристы не поедут, если в посёлке электричество и современные дома.

— Совместите приятное с полезным.

— Ты не знаешь, о чëм говоришь.

— Знаю. Ветряки снимите, повесьте крылья, как у мельницы. Алюминиевые стойки покрасьте под дерево или камень. К “мельницам”, генераторам и вообще к стратегическим объектам туристов не пускать.

— Их не остановишь.

Я задумался.

— Запрещать бесполезно. Надо, чтобы они сами не лезли… Вот! Огородите ветряки их и пустите внутрь ограды буйволов. Ну или коз. С рогами. За ними и звука механизмов не слышно.

Я давно забыл, что говорю уже не на зулу, а по-французски, но собеседнику моему это, по-видимому, не мешало.

Тонга рассматривал меня, как диковинное животное, но я уже вошёл во вкус:

— Провода, которые нельзя закопать, проложите внутри пустотелых стволов, бамбук подошёл бы. Колодец можно выкопать, приспособить туда мотор, а сверху поставить хижину. Как-то так.

— У тебя все выходит очень просто.

— Это и есть просто. Ну, я предложил бы туристам ночевать тут. За очень большие деньги.

Тонга грустно улыбнулся.

— Ты выдумщик, Гарри Поттер. Но всё равно хороший парень.

— Когда-нибудь ты повзрослеешь и сделаешь, как я сказал.

— Я уже взрослый, хотя и молодой. Вы, белые, не видите разницы в возрасте зулусов.

Тут снаружи громкий голос окликнул его, тот поспешно поднялся и вышел. Они с шаманом о чём-то вроде как заспорили на наречии, которого я не понял и высунулся: инкоси был прямо у входа, невдалеке на песке сидели еще двое, старательно делая вид, что не смотрят и не слушают.

— Гарри? Я зайду?

Инкоси повёл над остывшим очагом ладонями, огонь вспыхнул, озаряя хижину и даря блаженное тепло, уселся рядом, провëл ладонью по шкуре на топчане.

— У тебя очень чисто.

Поднял руку, и я коснулся запястья. Теперь он мог меня видеть и слышать.

— Вы предупреждали, что убирать надо самому.

— Зачем снял дашики?

— Озяб. Свитер надел.

Помолчали.

— Тонга сказал, вы сегодня были за холмом.

— Да.

— Он не мог тебя остановить.

— Зачем? Там опасно?

Шаман прищурился пристально, но я уставился ему в переносицу. Мало ли. Легилименов мы видали, знаем.

Инкоси долго молчал.

— Не хотел доставить неприятности, — неловко буркнул я наконец, — извините.

— Самое главное в любом бизнесе что? Коммерческая тайна. Если её узнаёт посторонний, бизнес под угрозой. Один слух, что наша деревня не настоящая, и всем придётся голодать.

— Вы хотите,чтобы я молчал?

— Лучше забудь.

Он встал, загораживая выход, вцепился мне в плечо и вдруг негромко взвыл. Волна магии обрушилась, словно водопад, пригибая, придавливая, — пряная и дикая, как африканская саванна.

«Обливиэйт по-зулусски», — дошло до меня, но как-то вяло.

«Вали отсюда, Поттер, — очнулся во мне Волдеморт, — быстро!»

Я не совсем даже понял, но в этот миг волна боли пронзила мозг. Кажется, я заорал, и шаман сбился, ослабив хватку. Волдеморт наддал, и я, опомнившись, рванул с пальца кольцо и выхватил палочку.

«Аппарейт!»

* * *

До Англии я добирался три дня. Сначала вывалился, впечатавшись в белёную кирпичную стену гостиницы в Кимберли, как при самой первой своей аппарации — почему-то представил её. Довольно далеко от деревни, кстати. Снова надел кольцо. Как не потерял-то. Вытер кровь: из носу потекло. Сунулся внутрь, представился, снял номер, заказал бутерброды и стал думать, как быть.

Мистер Нгамба сам нашёл меня утром, позволил прикоснуться, чтобы увидеть, вручил денег и билет на самолёт. На вопрос, что случилось, я ответил кратко:

— Влез куда не звали и нашёл проблем на всю задницу.

— Наш банк не участвует в разборках, — намекнул банкир.

— Да я обычно тоже. Спишем всё на недопонимание и… А, чёрт. Ладно. Но лично с вами приятно работать. Не хотел доставлять хлопот, правда.

— Мы делаем это не бесплатно, — вздохнул мистер Нгамба, — так что извиняться не обязательно. Шаман пожаловался, но с ним я поговорю после. Что инкоси не выполняет договорённости, я понял, когда вы попросили прислать одежду. Документы целы?

— Знаете, да. Они были в куртке.

— Вам ещё что-то нужно?

— Совет. Завтра днём хочу купить штаны.

— Лучше отправляйтесь как есть.

— Понял. Мне обязательно уезжать?

Прозвучало жалобно. Нгамба невесело ухмыльнулся.

— Вас найдут, и тогда я ни за что не отвечаю.

— Ясно.

— Прощайте, мистер Поттер. У Африки жёсткий характер, не наделайте ошибок хотя бы ещё несколько часов.

— Спасибо.

Там, в хижине, осталась моя почтовая шкатулка. Жаль.

Не уверен, что меня не искали, потому что оставил оплату за номер на столе, заперся изнутри, включил телевизор и аппарировал. Не снимая кольца, даже позабыл о нëм, а вот сосредоточиться сумел и палочку Драко применил. Остаток времени провел в аэропорту, прямо рядом с постом полиции. Рейс был, как обычно, с пересадкой. Там-то в магазинчике у входа я прикупил-таки джинсы по бешеной цене, выкинув потрёпанные шорты в урну.

Англия встретила холодным дождём. Рождество давно прошло, и не стоял вопрос, где и с кем его встречать. Я думал о другом: безопасно ли возвращаться домой? Драко уверял, что — да. Верилось с трудом. Почему тогда нельзя снимать кольцо? Надо встретиться с ним так, чтобы другие маги об этом не узнали.

Домой, в Поттер-касл, попасть я не смог. Магия меня почти не видела даже с палочкой. Это потому, что вход в магический квартал не пустил меня, и я как дурак сидел за мусорными баками, надеясь, что кто-нибудь выйдет. Пока не замëрз. Капризная палочка Драко при кольце слушалась избирательно. Аппарировать дала, а вот согревающие чары накладывать отказалась.

Хотя... Возможно, не палочка помогала, подумал я, потирая шрам.

Идти в гостиницу? Жить я там смогу, но проблем это не решало.

Как теперь общаться с Малфоем? Как попасть в банк? Хорошо, что наличные у меня пока были. Значит, нужен кто-то, кому можно довериться, и кто выполнит для меня маленькое получение.

В доме на Тисовой улице меня не ждали.

— Здравствуйте, дядя Вернон. Здравствуйте, тетя Петунья. Дадли. Всем счастливого Рождества, — вежливо поздоровался я и потопал по лестнице в свою комнату.

По крайней мере, кольцо снимать не нужно.

Сейчас каникулы. В Малфой-мэнор я не попаду — для аппарации нужно снять кольцо. Значит, придется Драко подкараулить… Но где? На вокзале? Но как я пройду на платформу? В Хогсмиде? Тот же вопрос.

Я валялся в комнате на кровати, там же встретил Новый год. Дурсли вели себя тихо. Еды в холодильнике хватало, но к столу мння не звали. Тем не менее мне всё нравилось: крепкие стены, мягкие пружины. Высокие потолки. Ванная комната с душем. Стиральная машина. Не то что… Н-да.

Вопрос, просить ли о помощи Дурслей, даже не пришел в голову. Конечно, нет. Были бы нормальные у нас отношения, я попробовал бы пойти в Косой переулок с теткой. Мама родилась волшебницей, вдруг у тёти тоже есть искра?

К соседке-сквибу миссис Фигг идти опасно, донесëт.

К сквибу Амбридж можно бы, но я не знал, с кем она живет, и лицо она официальное. Вряд ли обрадуется, если всякие подопечные начнут стучаться в двери.

Финниган жил с семьёй, да и поболтать любил. Не вариант.

Снейп не выдал бы меня, но он сидел.