Северус и василиск Слизерина (джен)

После того как Рон обозвал Гермиону дурой и занудой, всё встало на свои места быстрее, чем он ожидал — он сказал ей лишнее, Диггори ему резко ответил, и на этом разговор закончился. В Гриффиндоре на это не обратили особого внимания.

Но Рону, который раньше проводил время в основном с Грейнджер, пришлось заново искать своё место на факультете.

Он попробовал идти через квиддич. Пришёл к Вуду, попросился хотя бы в запас. Вуд выслушал, кивнул и сказал спокойно: тренируйся, смотри игры, приходи на следующий год. Рон кивнул, но мысль о том, чтобы целый год просто тренироваться, показалась ему скучной и какой-то неправильной. Хотелось сразу быть в игре.

Тогда он попытался держаться ближе к Фреду и Джорджу. Мама ведь говорила им присматривать за ним. Но у близнецов всегда находились свои дела: какие-то проекты, друзья, договорённости, о которых Рону не рассказывали. Они не отталкивали его, но и не включали в свой круг.

Но главным источником раздражения Рона стал Гарри Поттер. Он не делал ничего показного — тихо учился в Рейвенкло, держался ровно, без попыток кому-то что-то доказать. Но у него всё складывалось. У него был крутой фамильяр — книзл, как объяснили Рону, очень дорогой породы. Он дружил с Малфоем, и Малфой вел себя с ним на равных, без своих обычных выходок. И даже Снейп, как заметил Рон, разговаривал с ним без привычной холодной резкости.

Поттер не хвастался, не лез вперёд — и именно это делало его присутствие особенно неприятным.

Рон не смог бы это точно сформулировать, но ощущение было простым: у Поттера всё идёт как надо, а у него — нет.

Некоторое время он наблюдал, пытаясь понять, что именно его задевает. Потом перестал разбираться в этом и принял решение попроще. Если Поттер выглядит слишком уверенным, значит, нужно это прекратить. И Рон решил, что найдёт способ.

Он начал с письма Молли, жалуясь на Фреда и Джорджа, которые не хотят с ним дружить. Молли тут же появилась в школе — Дамблдор спокойно относился к её визитам — и поговорила с близнецами. Она сказала им твердо, так, что спорить было невозможно:

— Присмотрите за братом. И помогите, если нужно.

Фред и Джордж переглянулись. На лицах у обоих появилось одинаковое выражение — не отказ, но и не энтузиазм. Тем не менее, через пару дней они нашли Рона и без лишних слов протянули ему компас, завернутый в старый носовой платок.

— Полезная штука, — сказал Фред.

— Отвлекает, — добавил Джордж.

— Если направить на человека, он сбивается, теряет мысль.

— В разговоре, в споре, даже в драке иногда — работает.

Рон взял компас, покрутил его в руках.

— И всё?

Близнецы снова переглянулись.

— Не всё, — сказал Фред.

— Есть условие, — добавил Джордж.

— Когда держишь компас, ты должен быть собран.

— Полностью.

— Никаких эмоций. Ни злости, ни радости.

— Если поплывёшь…

— Он выберет сам, кто из вас — цель.

Рон кивнул, но уже почти не слушал. Навести компас на человека — ничего трудного. Главное — просто правильно направить стрелку. Всё остальное — детали.

Он несколько раз попробовал компас в деле. Раз — в Большом зале — на первокурснике Хаффлпаффа, который как раз что-то кому-то рассказывал — и сразу запутался в объяснении. Потом — на Финнигане, который вдруг запнулся на середине фразы и едва не перевернул неловким движением свой стакан с чаем.

Компас работал. Не идеально, но достаточно, чтобы почувствовать контроль. Каждый раз эффект был коротким, почти незаметным, но Рон увидел главное: стрелка поворачивается, человек сбивается.

Этого ему хватило.

К ужину он уже не сомневался, что сможет всё сделать аккуратно. План был простой: сначала проверить на ком-то рядом с Поттером, потом — на самом Поттере. Никаких сложных действий. Никаких разговоров. Просто направить стрелку — и Поттер окажется в дурацком положении.

За ужином он сел так, чтобы видеть Поттера. Тот сидел за столом Рейвенкло, рядом с какой-то девочкой, и спокойно разговаривал. Ничего особенного. И именно это раздражало. Рон достал компас под столом, прикрыл ладонью и сосредоточился. Он сначала направил её на девочку — для проверки. Стрелка дёрнулась и медленно повернулась в сторону девочки. Та вдруг замолчала на полуслове, нахмурилась, словно потеряла нить мысли, и растерянно оглянулась. Рон почувствовал короткое удовлетворение.

Но Поттер сразу повернулся к ней, спокойно что-то сказал, задал вопрос и помог ей вернуться к разговору, как будто ничего не произошло.

Рон разозлился — и в этот момент внимание компаса сместилось.

Это произошло быстро, почти незаметно. Сначала — мысль: «Почему у него всё получается?» Потом — раздражение. Он сжал компас чуть сильнее, чем нужно. Стрелка дёрнулась... Рон не понял сразу, что произошло. Просто вдруг оказалось, что он сидит с ложкой в руке и не может вспомнить, зачем её поднял.

Он нахмурился, попытался вернуть контроль, но внимание расползалось, как вода.

Он решил не думать и просто есть.

И с серьёзным видом зачерпнул ложкой тыквенный сок из стакана.

На секунду мир как будто замедлился. Он поднёс ложку ко рту, пролил половину на мантию, кивнул самому себе — будто всё шло по плану — и потянулся за хлебом, который уже держал в другой руке.

Рядом кто-то тихо фыркнул. Потом ещё один. Смех начал расходиться волной. Рон моргнул — резко, как после удара. Он понял. Проклятый компас сыграл против него! Лицо мгновенно налилось жаром. На секунду ему захотелось просто выбросить компас.

Он повернулся к Поттеру.

Тот даже не смотрел на него. Это оказалось хуже всего.

— Да пошёл ты, Поттер, — бросил он зло, уже не думая ни о компасе, ни о близнецах, ни о чём вообще.