Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Когда Рон узнал, что его аниформа — дикий гусь, он по совету Макгонагалл первым делом пошёл к профессору Кеттлберну, чтобы побольше узнать о диких гусях. Тот полез в высокий шкаф, и вытащил оттуда толстую книгу в зелёном переплёте. На обложке серебряными буквами было написано: «Дикие гуси Британских островов».

— Читай внимательно, — сказал Кеттлберн. — Гусь — птица непростая. Летает быстро и хорошо, любит быть среди своих, помнит дорогу — и сильный, даже лиса обычно не хочет с ним связываться.

Рон взял книгу обеими руками. Внутри были рисунки гусей: длинные шеи, крепкие крылья, широкие лапы, серые спины с тёмными полосами. Они кивали Рону со страниц и одобрительно гоготали.

* * *

После уроков Рон пошёл к мистеру Хёрствуду, который тоже очень хорошо разбирался в животных. Хёрствуд жил у кромки Запретного леса, в новом красивом домике с запахом дыма и сушёных трав. У двери висели пучки рябины, старая уздечка для фестрала и железный фонарь с синим огоньком.

Хёрствуд выслушал Рона, посмотрел на книгу и кивнул.

— Читать полезно, — сказал он. — Но если хочешь быстрее превратиться в животное, проводи больше времени рядом с теми, в кого тебе предстоит превратиться. Многие этого не понимают: сидят над книгами и годами ждут первого настоящего превращения. Конечно, если твоя форма — крокодил, то с будущими сородичами лучше не общаться: съедят. А с гусями — другое дело. Пойдём.

Они вошли в лес — туда, где деревья стояли реже, и между ними открывалась влажная луговина. Там был небольшой пруд, а по пруду плавали дикие гуси.

Их было больше десятка. Одни щипали траву у берега, другие медленно скользили по воде. Самый крупный гусь — серый — стоял чуть в стороне, вытянув шею. Он смотрел не на воду и не на траву, а вокруг, как сторож.

— Они сильнее, чем кажутся, — сказал Хёрствуд. — Крыло у гуся крепкое. Клюв тоже не для красоты.

Рон снова посмотрел на птиц. Большой гусь на берегу повернул голову и посмотрел прямо на Рона, немного расправил крылья, будто показывал их ширину, потом спокойно опустил голову к траве.

— Если такая птица ударит по руке, может отбить кисть так, что пальцы онемеют. Это не когти и не клыки, но в нужную минуту вполне пригодится. Особенно против волшебника, который держит палочку и не ожидает, что ты превратишься в гуся, — сказал Херствуд. — Крыло бьет быстрее, чем человек успевает отдёрнуть руку. К тому же, многие не знают, как дерутся гуси, и следят за клювом. А гусь бьёт крылом.

* * *

Рон стал ходить к пруду почти каждый день, иногда с Хёрствудом, иногда один. Он садился на старый пень у берега, раскрывал книгу Кеттлберна на коленях и читал, хотя чаще смотрел на гусей.

Гуси быстро привыкли к нему.

В первый раз он принёс им с кухни немного зерна. Серый вожак взял несколько зёрен, поднял голову и сказал что-то короткое. Рон вдруг понял: это было не спасибо. Скорее: «Годится».

Он даже выпрямился от неожиданности.

— Годится? — тихо переспросил он.

Гусь повторил тот же звук, только громче, будто подтверждая.

С каждым днём Рон понимал их лучше. Как-то молодой гусь неуклюже сел на воду и обдал брызгами двух соседей. Те сердито загоготали, и Рон услышал очень ясно: «Смотри, куда садишься!» Он так громко фыркнул, что все гуси повернулись к нему.

К концу второй недели серый вожак уже подпускал Рона почти к самому берегу. Настоящим гусем он его, конечно, не считал, но разговаривал с ним. Иногда Рон понимал сразу. Иногда только догадывался. Иногда ошибался, и вожак недовольно шипел, словно говорил: “Нет. Не так. Слушай лучше, мальчик”.

Рон не обижался. Он приходил снова.

Первый раз он превратился, когда смотрел, как серый вожак взлетает с воды. Гусь разбежался по пруду, ударил лапами по блестящей ряби, вытянул шею — и ветер сам подхватил его широкие крылья. В эту минуту Рон всем телом понял, как это делается. Надо было оттолкнуться, вытянуться вперёд и не бояться ветра. В следующее мгновение трава поднялась вокруг него, камни на берегу стали большими, а вода оказалась совсем близко. Рон стоял у пруда уже не мальчиком, а диким гусем.

Стая сразу заговорила громче. Ближайший гусь вытянул шею и гоготнул. Рон услышал: это значило что-то вроде «Наконец-то».

* * *

Он понял, что ему повезло. Сначала, надо признать, дикий гусь казался ему не самой блестящей формой: не орёл, не сокол и не волк. Но орлы или соколы просто улетели бы, едва он подошёл к ним ближе. К волкам тем более лезть не стоило: они не стали бы раздумывать, будущий волк перед ними или обычный мальчишка, а просто съели бы его. Значит, будь он орлом, соколом или волком, на первое превращение пришлось бы потратить годы. А тут — всего несколько недель.

С этого дня он стал приходить к стае и мальчиком, и гусем. В человеческом облике он помогал там, где руки были полезнее крыльев. Он видел дальше через кусты, раздвигал колючие ветви, убирал с берега старую проволоку, вытаскивал из травы ржавые крючки и звал Хёрствуда, если у птицы была повреждена лапа. Чем больше он помогал стае мальчиком, тем охотнее стая учила его быть гусем. К концу месяца Рон уже взлетал с воды, делал круг над прудом и садился так ровно, что по воде расходились только широкие круги.

Он каждый день возвращался в замок мокрый, усталый и счастливый. Он был большой птицей, летал и плавал, и никто вокруг так не умел.

А еще он научился бить крылом так, что Хёрствуд, с которым он тренировал навыки выбивания палочки, однажды выронил старую метлу и с уважением потряс рукой.

— Вот теперь похоже на дело, — сказал он.

* * *

Как-то после занятий Рон отправился в лес. В коридоре его заметил Малфой — рядом с ним, как обычно, были Крэбб и Гойл.

— Уизли, — сказал Малфой, окинув Рона взглядом. — Это правда? Ты теперь гусь?

Крэбб хохотнул. Гойл ухмыльнулся.

Рон остановился.

— Правда.

— Очень тебе подходит, — сказал Малфой. — Рыжий, шумный и всегда крутишься там, где кормят.

Рон посмотрел на него спокойно. Раньше такая фраза сразу взбесила бы его. Теперь перед глазами встал серый вожак: вытянутая шея, холодный внимательный взгляд. Он не бросался на всякий шум. Сначала смотрел. Потом предупреждал — шипел. А если чужой всё равно лез ближе, делал шаг вперёд и резко хлестал крылом сбоку.

— Иди, куда шёл, Малфой, — сказал Рон.

— А то что? — Малфой лениво поднял палочку и направил её на Рона. — Клюнешь?

Теперь шум кончился. Пора было делать шаг вперёд.

Малфой не успел даже понять, что произошло. Перед ним мелькнули серая шея и широкое крыло. Короткий сильный удар пришёлся по кисти — туда, где пальцы держали палочку. Рон попал точно — как на тренировках с Хёрствудом.

Палочка выскочила из пальцев и стукнулась о стену. Серый гусь ухватил её клювом за середину, хлопнул крыльями и взлетел.

— Уизли! — закричал Малфой. — Отдай сейчас же!

Рон сделал круг под потолком. Палочка Малфоя торчала у него из клюва. Малфой стоял посреди коридора, держась за ушибленную руку, и вид у него был такой обиженный, что Рон едва не загоготал прямо с палочкой в клюве. Он вытянул шею, сложил крылья, нырнул в высокий проём окна, как стрела, потом пересёк двор и опустился на крышу низкой галереи. Там он положил палочку между двумя каменными зубцами, отступил на шаг и важно расправил крылья.

Снизу Малфой смотрел на него с лицом человека, который только что понял, что проиграл дуэль гусю.

* * *

Профессор МакГонагалл узнала обо всём в тот же день. Трое первокурсников-слизеринцев наперебой сообщили ей, что Рон Уизли превратился в гуся, схватил клювом палочку Драко Малфоя и улетел. МакГонагалл сняла очки, протёрла их платком и велела старосте позвать Уизли.

Рон вошёл через десять минут. Он уже снова был мальчиком, только волосы у него стояли дыбом, а на мантии прилипли две маленькие серые пушинки. В руках он держал палочку Малфоя.

МакГонагалл посмотрела на палочку, потом на Рона. Она долго молчала, стараясь сохранить строгое лицо, но её глаза улыбались.

— Как ваш преподаватель трансфигурации я обязана отметить, что чистое, быстрое и осознанное превращение в анимагическую форму на вашем этапе обучения — результат исключительный.

Рон поднял глаза.

— Правда?

— Правда, — все-таки улыбнулась МакГонагалл. — И я ставлю вам "Превосходно" по трансфигурации за этот год — без экзамена. Но не думайте, что вам теперь разрешено таскать клювом палочки в школьных коридорах.

В этот момент в дверь постучали, и вошёл Малфой. МакГонагалл молча протянула ему его палочку.

* * *

Малфой и сам пробовал заниматься анимагией и знал, сколько в этом труда. Превратиться посреди коридора, ответить на движение чужой палочки, ударить точно по кисти и улететь с добычей — это было не просто. Он хотел сказать что-нибудь едкое, но не нашёл подходящих слов.

— Неплохо, Уизли, — сказал он наконец. — Для гуся.

Рон усмехнулся.

— Спасибо. А ты неплохо роняешь палочку — для Малфоя.