Сокровище за океаном (гет)

Лукас, охваченный ужасом, смотрел вслед экипажу, увозившему Эви и ее похитителя. Он ничего не мог, даже броситься следом, даже позвать на помощь — он онемел. Хоуп пустился вдогонку и попытался прицепиться сзади, но не вышло: экипаж ехал слишком быстро. Запыхавшись, он вернулся к Лукасу.

— И как я сразу не догадался! Нотариус мог быть в сговоре с Валентайном и его наемником, здесь нас почти непременно ждала бы ловушка!

— Напомню вам, то вы вообще не верили ни в какой сговор, — выплюнул Лукас. Он все еще не мог поверить в то, что произошло. Из-за каких-то денег он очутился в чужой стране, в смертельной опасности и сейчас потерял самого близкого человека, а единственный, на кого придется теперь полагаться — проходимец, которого Лукас знает лишь несколько дней. От жалости к себе и обиды на судьбу захотелось плакать, но пришлось закусить губу.

Хоуп, видимо, понял его иначе — хлопнул по плечу и сказал:

— Пойдем отсюда. Нам нужно в полицию, а оттуда проедем к моему приятелю.

— Вас не расстроило, я смотрю, что Эви украли и могут убить.

Взгляд Хоупа стал ледяным.

— Ты мне напоминаешь Кэтрин. В ее худшие минуты. Давай руку.

Ничего другого не оставалось, как идти с ним вместе.

В полицейском участке, как показалось Лукасу, они провели полдня — хотя Хоуп потом говорил, что управились за два с половиной часа. И покуда их допрашивали, все сомнительнее становилось, что полиция им чем-то сможет помочь. Никаких доказательств причастности Грэхема Валентайна к похищению Эви у них не было. И вряд ли уважаемого и обеспеченного человека тронут только из-за их подозрений и предположений.

К концу допроса Лукас так вымотался, что почти засыпал. Было очень больно за Эви, необъяснимо стыдно, что ничем не мог ей помочь. Раздражало до бешенства, что Уильям сможет его упрекнуть за ее исчезновение. Безумно угнетала полная неизвестность в будущем. Его словно парализовало, и он не смог бы сейчас заставить себя ни написать Уильяму или миссис Гиллан, ни хотя бы послать им телеграмму.

Хоуп, к счастью, с разговорами больше не лез. Когда они вышли из здания полиции, снова взял экипаж. У Лукаса не хватило сил и смелости даже спросить, куда его везут. И лишь когда он понял, что оживленные улицы с тесной застройкой сменились тихими, с садовыми оградами, за которыми возвышались особняки, он невольно встрепенулся.

— Скоро приедем, — успокоил его Хоуп. — И думаю, там ты сможешь поесть и отдохнуть.

Наконец экипаж остановился перед двухэтажным домом, большим и довольно несуразным. На крыльце прохаживался, покуривая трубку, коренастый человек лет пятидесяти, с седыми усами и довольно беспорядочно одетый. Когда экипаж остановился, он вместе с мальчишкой-негритенком побежал навстречу, бурно жестикулируя.

— Дэн! Дэн, старый пройдоха, явился, провались ты в пекло!

— Папа! — тут же раздался сочный и свежий девичий голос. — Мама много раз просила тебя не ругаться.

Лукасу как раз помогли спуститься, и он заметил, как из-за угла дома вышла и застыла, уставившись на них, девица его возраста. Невысокая и плотная, как и ее отец, она, вероятно, все же многим показалась бы привлекательной. У нее были очень живые черные глаза, густые и даже мягкие черные волосы, ее смуглое лицо заливал яркий румянец, а формы выглядели, пожалуй, соблазнительно. Но Лукаса женская манкость всегда оставляла равнодушным, он не Уильям. А в такую минуту ему стало необъяснимо противно от того, что вот эта девица, должно быть, беззаботна, как птица — между тем чем она лучше его и Эви?

Девица тем временем весело подбежала к Хоупу, тот расцеловал ее в обе щеки. Их представили: это была, как и понял Лукас, хозяйская дочь, звали ее Ребеккой. Отец велел ей помочь Лукасу дойти до дома, и она без церемоний взяла того под локоть. В доме оказалось весьма уютно, хоть и претенциозно. Вдвоем Лукас и Ребекка добрались до спальни с большим окном и желтыми обоями, выходившей окнами в сад. Здесь наконец удалось растянуться в кресле, а Ребекка, уходя, пообещала скоро вернуться с завтраком и какао. Пожалуй, хоть она и не блистала манерами, а на ее платье было многовато оборок и оно слишком шуршало, она была не так плоха. Но все же Лукас обрадовался, когда она вышла: ему очень хотелось подумать в одиночестве.

Был ли Хоуп причастен к похищению его сестры? Неужели он рассчитывал вынудить ее отказаться от наследства в чью-нибудь пользу? Нет, слишком сложно. А чтобы сестра написала завещание на его имя, не обязательно прибегать к насилию. Она уже сейчас готова последнюю корку разделить с новоявленным отцом.

Допустим, Хоуп честен и сейчас обсуждает со старым другом, как им вытащить Эви. Однако он не возражал, чтобы Лукаса увели. Значит, не хочет, чтобы тот вмешивался. А почему, собственно? И жива ли еще Эви в то время, как Лукас в чужом доме ждет какао?

"Уильям меня убьет, если что". Чтобы этого избежать, оставалось действовать.

— А в какой комнате наши старики? — непринужденно спросил Лукас Ребекку, когда она пришла с омлетом, какао и гренками. — Далеко?

Он попытался взять игривый тон, но Ребекка казалась озабоченной.

— Они в гостиной, это рядом, через комнату отсюда. Я слышала, — она понизила голос, — про несчастье с твоей сестрой.

— То есть они сейчас обсуждают именно это?

— Да. Помянули уже Валентайна. Та еще личность. Был актером, но поговаривали, что он шулер. Потом пристроился к Айви Хантер. Кто знает, не он ли постарался, чтобы она отправилась на тот свет. Ты подумай, когда тот поезд сошел с рельсов, она всего-то сломала руку и вроде уже шла на поправку, приступила к новым репетициям... Ее спектаклей ждали, ее любили. И вдруг заражение крови, и в два дня...

— Да ты осведомлена, — невольно вырвалось у Лукаса.

— Брат моей мамы женат на бывшей актрисе. Мама сейчас у него гостит. Ну и вообще, я стараюсь все знать, что происходит в городе. Это же так интересно.

"Вот она, мотивация сплетниц". Однако Лукас не спешил иронизировать вслух: ему по-прежнему требовалась помощь.

— Ты можешь проводить меня до гостиной, Ребекка?

Вежливее было бы назвать ее мисс Кроу, однако Лукас догадывался, что эта девица вежливости предпочитает так называемую душевность.

— Ты хочешь подслушать? — спросила она понимающе. Очевидно, для нее подслушивание было делом привычным. Как и для Уильяма, которого все считали честным юношей.

— Нет. Я хочу с ними поговорить.

Кажется, ушиб стал проходить: шаги по коридору дались уже не с таким большим трудом, как утром. По дороге Лукас узнал от Ребекки, что Билли им не раб, а нанялся за неплохую плату, как и его старший брат Сэм, и вообще рабства в Бергии нет уже лет двадцать, так что пусть Лукас ничего такого не думает, а вот туземцы иногда нападают, но к Бигсити уже давно не подступаются, примерно с середины века их тут не видели. Сведения эти, безусловно, были ценны и интересны, и возможно, пригодились бы, чтобы рассказать, к примеру, Дейзи. В Бергии она была, но она не из тех, кто способен что-то запомнить.

Лукаса с Ребеккой, очевидно, в гостиной не ждали: Хоуп и Кроу оживленно что-то обсуждали и замолчали, как только молодые люди вошли в комнату. Кроу попытался отделаться шуткой:

— Ого! Вы знакомы не больше двух часов и уже пришли просить благословения?

Хоуп смотрел испытующе. Ребекка не уходила, застыв на пороге — тем лучше, лишний свидетель не помешает. Лукас без приглашений уселся на диван.

— Я хочу знать, что вы решили по поводу моей сестры. Если, конечно, вы решили по ее поводу что-нибудь... И если планируете решать.

Хоуп и Кроу переглянулись.

— Допустим, сынок, мы решили заявиться прямо к парню, который организовал все это, и прижать его хорошенько. Что тебе с этого? Ты спокойно переночуешь в комнате для гостей, а утром узнаешь, кто из нас оказался в каталажке.

— Папа! — ахнула Ребекка, но ничего не добавила.

А Лукасу стало до тошноты страшно. Он попытался успокоить себя тем, что Кроу наверняка шутит, но мрачный огонь в глазах Хоупа подсказал ему: они в самом деле пойдут нарушать закон... Или рисковать нарушить. Чтобы спасти Эви.

— Так как речь идет о моей сестре, а мистера Хоупа я знаю меньше недели, то при вашем разговоре с Грэхемом Влаентайном я хотел бы присутствовать лично. Хотя бы для того, чтобы убедиться в честности вас обоих и в желании помочь моей сестре.

Это было определенно безумие, но и долг его тоже. И Лукас только успел цыкнуть на себя, когда в груди потеплело от того, что Хоуп посмотрел на него с гордостью, Ребекка — с восхищением, а старый Кроу — будто хотел усмехнуться и сказать: "Знал я, что из тебя все же будет прок".