Против течения времени (гет)

Лето было замечательным, и с каждым днём Лили убеждалась в этом все больше. От бабушки она вернулась, многое для себя переосмыслив, по-настоящему отдохнув, проникнувшись той невероятной энергией, которой её всегда наполнял Корнуолл. Лили даже казалось, что в Корнуолле она заново научилась дышать — полной грудью, без того комка в горле, который оставляла каждая ссора с сестрой.

Невозможно было описать — даже будучи весьма начитанной, а Лили по праву себя считала такой, — насколько ей там нравилось! Как она могла только об этом забыть за прошедший год? Тихие улочки с невысокими домами, шум волн на берегу, мирный щебет птиц, разговоры полушёпотом за вязанием у камина… В районе, где жила бабушка, всё было так умиротворённо, живо, воистину волшебно! Да, точно! Это была чистая магия в самом прекрасном её проявлении!

Дома дела обстояли иначе, но и тут Лили очень нравилось. По утрам она устраивала себе пробежку в парке, а возвращаясь домой, либо общалась с мамой, либо читала. Иногда смотрела телевизор. Вечера же уходили на учёбу.

Больше всего Лили портили летние погожие деньки витавшие над ней с сестрой тучи. Напряжение между ними иногда проявлялось внешне, но уже не в грозовых разрядах, как в прошлом году. Просто изредка горячие потоки выливались за край переполнявшейся чаши её душевного спокойствия, но не омывали крыши Коукворта, как дожди за окном, а стекали сиротливыми горячими струйками по горящим щекам.

Лили понимала, что, возможно, слишком близко к сердцу принимает происходящее. Особенно если учитывать, что, в сути, ничего и не происходило. Петунья просто её избегала, отмахивалась. Словом, не делала ничего, за что её можно было бы упрекнуть. Родители не влезали. Если раньше они ругали дочек, когда те открыто друг другу пакостничали, то сейчас, когда раздор перешёл в тихую стадию, предпочитали не влезать. Не могли же они, в самом деле, заставить Петунью с ней общаться, как в детстве! Да и сестра бы их не послушала: она вообще с наступлением совершеннолетия стала себе на уме.

Лили пробовала себя убеждать, что Петунья не стоит стольких переживаний. Что сестра высокомерная, завистливая и вообще сама виновата в сложившейся ситуации! Ведь Лили никогда от неё не отворачивалась! Никогда! Наоборот, стремилась проводить всё возможное время вместе. Ну разве что после знакомства с Севом она по понятным причинам иногда была занята… Но тогда ей было просто необходимо узнать как можно больше о новооткрывшемся мире! Да и сестра была не лучше: у неё же тоже были подруги! А у Лили — всего один друг! И что такого, что они сперва чересчур друг другом увлеклись и общались буквально сутками? С кем не бывает?

Самоубеждение не помогало. Слишком ярки были в её голове тёплые воспоминания о совместных играх, о преподаваемых заботливой старшей сестрёнкой уроках кулинарии и вязания… Ведь самым основам, так плотно засевшим в голове, Лили была обязана именно Петунье! Ах, как же она скучала по тем моментам простой сестринской радости!

Горечь иногда буквально душила. Задыхаясь, Лили падала на кровать и тихонько выла в подушку. Потом проводила бессонные ночи, лёжа на спине и глядя в потолок, наблюдая на нём отражение всех её мечтаний и вновь переживая болезненные приступы: спустя годы безуспешных попыток вернуть прошлое она, хоть и пока боялась в этом признаваться даже самой себе, потеряла веру в счастливое воссоединение с сестрой. Для полного отступления оставалось лишь растерять последние силы в вечных пробах, от которых Лили себя остановить не могла.

Она вела эту ужасно выматывающую войну со страшными изменениями настоящего на два фронта. И если на первом всё было безнадёжно, борьба на втором давала свои плоды. Сев вёл себя иначе. Не так хорошо, как хотелось бы, но и не так невыносимо, как в Хогвартсе. Ну правда, возвращаясь в родной город, который он, как всегда говорил, ненавидел всей душой, Сев становился куда более открытым.

Смеялся и улыбался нечасто, но в эти редкие моменты так походил на дорогого её сердцу мальчика, видимо не безвозвратно запечатанного в оковах скрытности, чёрствости и бездушия. Сам рассказывал о своих экспериментах, на удивление немногочисленных в этом году, в то же время отмалчиваясь, когда речь заходила о прочитанных им книгах. Упорно предпочитал дискуссию о магии любому разговору о себе. Впрочем, последнее было свойственно ему ещё с детства.

Длительные паузы в разговорах, странно частые в этом году, Лили удавалось заделывать довольно просто. А в редкие моменты, когда обычная болтливость ей изменяла, она прибегала к лучшему методу — включала песни. Папины новые пластинки были просто отпад! Лили буквально не могла ими наслушаться!

Ни ей, ни Севу фоновая музыка не мешала: в Хогвартсе приходилось учиться и в более неприспособленной для того обстановке, так что они привыкли, но друг не разделял её энтузиазма. Он и раньше с некоторым пренебрежением относился к этой сфере искусства.

Его нелюбовь лишь усилилась, когда Лили принялась по-дружески подтрунивать над ним, в шутку с показной убеждённостью заявляя, что он острижен по последней моде музыкальных групп и наверняка является тайным их поклонником. Видимо, подозрения в таком тайном пристрастии являлись для него нешуточным оскорблением: он не только начинал фыркать с двойным усердием, но и усиленно закатывал глаза.

С эссе они разобрались довольно скоро. Багаж знаний у них обоих значительно вырос по сравнению с прошлым годом, а во многом они оба успели далеко перегнать школьную программу, так что школьные задания не заняли много времени.

И с того момента настала счастливая пора беззаботного времяпровождения: они гуляли, болтали ни о чём, устраивали пикники — кстати, Сев тоже, не в пример прошлому году, приносил на них всякие вкусности, естественно покупные, а не домашние, играли в настольные игры; словом, отдыхали как могли.

Разве что друг продолжал казаться каким-то замученным… Иногда ей казалось, что он спит не больше четырёх часов в сутки: тени под глазами становились глубже с каждым днём, взгляд — тяжелее. Лили беспокоилась за него, представляя, что этот безумец, по неудачному стечению обстоятельств оказавшийся ещё и беспризорником, мог с собой сотворить, и считала своим святым долгом стараться его облагоразумить.

Только вот её порывы не ценили по достоинству. Стоило ей только заикнуться на эту тему, Северус неизменно замыкался в себе. Словно ёжик в ответ на опасность сворачивался и предупредительно выставлял колючки. И Лили каждый раз отступала, боясь уколоться. Но… разве несли её заботливые назидания какой-то вред ему, чтобы от них следовало защищаться? Разве не мог он просто прислушаться?

Сев, очевидно, не мог. С этим неисправимым упрямцем всегда было сложно. В последнее время особенно, хотя Лили практически об этом в последнее время и не думала. Чем теплее становилось на улице, тем больше оттаивал её друг и тем реже посещали её голову подобные мысли.

Были у неё и другие друзья, с которыми просто было практически всегда. Подруги в письмах радовали приятными новостями, делились весёлыми летними историями и дивными впечатлениями, даримыми им путешествиями.

Послания Марлин были не только надушены — эту манеру подруга позаимствовала у своей матери, а её соседки, в свою очередь, почерпнули у неё и непременно пшикали на свои письма разок-другой, но и дышали восторгом. Она в красках описывала чемпионат по квиддичу, на котором ей посчастливилось побывать. Настолько красочно, что даже Лили, не слишком заинтересованная в магическом виде спорта, дала себе мысленное обещание когда-нибудь такое событие посетить: интересно же!

Ребекка же, в свою очередь, порадовала её ещё больше: милая подруга, пусть и практически сходила с ума от счастья во время своей долгожданной поездки в Париж, не забыла про своих школьных приятельниц и отправила им обеим, как знала Лили из письма, по чудесному подарку — ярко-красному берету.

Именно по причине получения последнего у Лили было особенно хорошее настроение сегодня. Приятно было повоображать из себя француженку, напыщенную модницу, а именно такое настроение подарил ей этот подарок.

Цвет её совсем не красил — красный вообще никогда ей не шёл, Лили знала это. Именно поэтому ненавидела смущаться: алеющие щёки ужасно искажали её лицо. Ну, по крайней мере, она видела всё именно так. А подруги либо по слепоте, либо по невероятной своей душевной доброте и вежливости упорно убеждали её, как непростительно она заблуждается. Как бы то ни было, в этом вопросе Лили им не верила.

А потому битых полтора часа провозилась перед зеркалом, как какая-то пустоголовая красавица, которой больше заняться было нечем! Вот серьёзно, и незачем ей было наряжаться, да и не перед кем! И всё же работа оказалась проделана не малая.

Платье долго выбирать не пришлось: свободное чёрное, с небольшой красной оборкой — единственное подходящее по цвету и обычно ей не любимое, но в этот раз удивительно хорошо подошедшее. С сумочкой всё оказалось не так просто. Сперва была мысль не заморачиваться и пойти со своей обычной, но внезапное вдохновение этому простому решению воспрепятствовало, и в итоге сначала она минут десять выбирала между двумя чёрными сумками, а потом сделала неожиданный выбор в сторону маминой красной, которую с лёгкостью выпросила.

Испытание ждало её на последнем шаге — волосы. Невозможно кудрявые и длинные, их Лили для удобства любила заплетать в тугую косу. В этот раз такой вариант не подходил — было неудобно, да и не смотрелось. Тогда она попробовала их распустить — иногда она ходила так, чтобы покрасоваться шевелюрой, которой могла по праву гордиться. Но и так ей не нравилось. После получаса измываний над собственными волосами, бесконечных заплетаний, расплетаний и так по кругу Лили совсем отчаялась и сделала низкий свободный пучок: всё так её достало, что она уже даже почти не хотела никуда идти и просто убрала волосы, чтобы не мешали и не мозолили глаза. Но увиденное в зеркале поразительно ей понравилось. А после того как выпустила пару прядок — так и вовсе: то, что надо! Злополучный берет пришёлся идеально, и Лили, уже не такая счастливая, как пару часов назад, когда получила письмо и посылку от подруги и написала ответное восторженное благодарное послание, отправилась на прогулку с другим своим товарищем.

Гордо шагая по привычным улицам в необычном наряде, Лили мыслями перенеслась в далёкую Францию, и путь по дорогим сердцу, но унылым и однообразным улицам Коукворта, прекрасно дополненным игрой богатого воображения, не занял у неё много времени. Сева не пришлось искать. Они договорились встретиться в парке в полшестого, Лили немного опаздывала и оказалась рада его увидеть в обговорённом месте, когда пришла. Друг на её появление никак не среагировал — попросту не заметил.

Он сидел на траве на полянке у реки, присмотренной ими ещё в детстве, и читал, сгорбившись над книгой. И при виде его скрученной, такой безрадостной в своей мрачности фигуры в ней проснулось озорство. Желание разбавить эту его вечную серьёзность.

Она двинулась к нему на носочках, стараясь шагать по невысокой траве максимально безшумно. Подкралась сзади, накрыла глаза ладонями.

— Угадай кто? Ой! — Ей в живот ткнулась волшебная палочка. — Сев, ты чего?

Друг, обернувшийся и вскочивший на ноги так молниеносно, что она даже не успела этого заметить, проморгался и убрал палочку.

— Лили, что ты творишь? — возмутился он.

— Ничего особенного! — ответила Лили ему не менее рьяно.

И правда, ничего такого уж сверхъестественного она не сделала! Да, Северус был до невозможного нетактильным. Объятия были редкостью — Лили, привыкшей к теплу дома, приходилось себя от них останавливать. И всё же против этой игры друг обычно не возражал так категорично. Ворчал в ответ: «Моя главная головная боль» или что-то с тем же посылом, тряс головой, смахивая её ладони, но на этом — всё. Лили даже в глубине души считала, что ему это нравится, пусть никогда и не озвучивала этих предположений вслух: друг в жизни бы не признал.

Сегодня его реакция была резко отрицательной. И неприятной, физически в том числе. Ну что за параноик всё-таки Сев! Нет, она тоже держала палочку при себе, но не бросалась же с ней на всех на свете!

— Только не делай так никогда в Хогвартсе, — попросил Северус, садясь обратно.

— А здесь, значит, можно? — лукаво улыбнулась Лили.

Северус одарил её взглядом, в котором буквально читался большими буквами список диагнозов, какими он её мысленно одарил. Первым пунктом в нём явно значилось «безнадёжное гриффиндорское безрассудство».

Отвернувшись, он поднял с травы брошенный туда фолиант и бережно отряхнул с него мелкие листочки.

Лили, чуть помедлив, опустилась рядом на корточки.

— Что читаешь? — заглянула она ему через плечо, стремясь разглядеть название.

Оно было на французском. Лили знала некоторые слова из этого безумно красивого языка, но этих знаний для расшифровки явно узконаправленной терминологии, увы, не хватило. И кто вообще придумал называть книги «Молекулярная дезинтеграция ингредиентов в зельеварении» или «Принципы контролируемой дематериализации магических барьеров»? В чём-то Петунья определённо была права, заявляя, что «всё у волшебников не как у людей»!

— Ничего, — попытался не слишком искусно увильнуть Сев.

— Ну я же не слепая! — не сдавалась Лили.

— Ничего интересного, — поправил себя он.

— Настолько неинтересно, что ты так углубляешься в чтение, что буквально выпадаешь из мира?

— Настолько скучно. Я дремал за чтением, — ухмыльнулся он. — А вообще, это всё из-за твоего феноменального таланта к подкрадыванию. Поттеру с Блэком бы поучиться. — Он оскалился.

Лили не стала комментировать то, что зубы у него почему-то сверкают неестественной белизной. Только ухмыльнулась уголками губ мелькнувшей мысли о том, что, похоже, не она одна прихорашивалась. Не стала она комментировать и его последнюю реплику. Ей ужасно не хотелось возвращаться к этим школьным дрязгам. Она за этот год так от них устала! И чего только мальчишкам не живётся спокойно?

Да и Лили имела все основания предполагать, что Северус не захочет углубляться в обсуждение сокурсников.

— Как день прошёл? — поинтересовалась она, меняя тему.

— Неплохо.

— Что делал?

— Варил.

— Что именно? — Лили начинала напрягать рублёность диалога. Почему из него иногда надо всё щипцами вытягивать?

Северус принялся перечислять. Вот о чём, о чём, а о своих любимых зельях он может говорить вечность! Почти разболтался даже!

— А как твои эксперименты с успокоительным? Получается?

Вчера вечером друг с несвойственным ему благодушным настроем делился с ней своими успехами. Те самые ракушки, что она набрала для него в Корнуолле, удачно срезонировали с его порошком фвупера в умиротворяющем бальзаме. Северус, естественно, говорил об этом около полутора часов, но Лили слушала его даже с удовольствием: приятно осознавать, когда твой подарок пришёлся по душе, и не менее приятно наблюдать более обыкновенного хмурого в последнее время друга счастливым…

Энтузиазм в нём раззгорелся с новой силой. Вскоре Лили, даже поминутно задавая уточняющие вопросы, запуталась в его объяснениях. Она неплохо разбиралась в зельеварении, но ей всегда легче было прочувствовать на собственном опыте. В теоретических вопросах по этому предмету она тоже неплохо разбиралась, изучала дополнительную литературу — пусть и вполовину не так много, как Сев, но прочитать в учебнике и увидеть своими глазами — две совершенно разные вещи.

Присутствуй Лили при процессе варки снадобья, о котором так увлечённо рассказывал ей друг, она сделала бы в разы больше выводов для себя, даже без его бесконечных комментариев о распадающихся алкалоидах и прочих тонкостях.

Профессора в один голос восхищались её интуитивным пониманием магии. Лили не совсем осознавала, о чём они говорили, но с благодарностью принимала похвалу. Отмечала также, что такими же словами одаривали и Северуса. Может, в Хогвартсе так говорили всем, а она уже надумала себе о том, что какая-то особенная? Надо бы девчонок расспросить…

Северус завершил свой рассказ через ещё десяток минут.

— …на этом этапе я пока застопорился, да и надо было идти на… — он запнулся, — …к тебе. Вот. А ты чем занималась?

— Да ничем особенно… — протянула Лили. — С мамой испекли сегодня рулетики с маком — прости, она запретила мне взять с собой на перекус, опять завела свою любимую лекцию про микробов… — Посмотрев на друга и отметив, что тот вроде бы не опечален отсутствием съестного на прогулке, она продолжила: — А, ну конечно! Ребекка прислала письмо! Она вернулась из Франции! И отправила мне подарок! — Лили указала пальцем на берет: вдруг Сев ещё не заметил?

Северус бросил на головной убор безучастный взгляд, даже не пытаясь сыграть интерес. А впрочем, чего она ожидала? Комплиментов? От него? Это прозвучало смешно даже в её мыслях. К тому же, вероятно, Севу до одежды не было совершенно никакого дела, ему в детстве вряд ли кто прививал вкус…

А вообще, нельзя забывать, что Северус — не Ребекка и не Марлин. Во-первых, он мальчишка. Им интересно другое, вот её папа тоже совершенно ничего не замечает! А во-вторых — мозг Северуса работает по совершенно уникальным законам. И в них точно не отводится особого внимания льну, бархату или шёлку.

— Здорово, — наконец прокомментировал Северус, хотя тон его говорил об обратном.

Лили, чуть задетая такой реакцией, пусть и прекрасно понимающая, что её следовало ожидать, приказала себе не обижаться.

— Чем займёмся?

— Не знаю… — Северус нахмурился, судорожно размышляя. С минуту он молчал, затем неожиданно принялся тереть висок, словно тот у него заныл, и выдохнул: — Правда, не знаю.

Лили, успевшая уже себя извести предположениями о том, что же такое замечательное он предложит, не смогла сдержать разочарованного вздоха. Ну почему же он с ней так? Почему должна предлагать она? Словно им и впрямь нечем заняться! Ещё и строит из себя мученика! Нет, иногда Сев просто невозможен!

Порядком раздосадованная, Лили всё же смирилась с тем, что ждать инициативы не приходится, и предложила первое, что пришло в голову:

— Может, поиграем?

— Во что на этот раз? — ворчливо отозвался Сев, морщась и продолжая тереть висок, недвусмысленно показывая ей, как относится к её предложениям.

Они частенько развлекали друг друга самыми разными играми. В детстве в их число входили и прятки, и догонялки. С годами перечень становился всё короче, но всё же ещё было из чего выбирать.

— Правда или действие?

— Я не настолько безрассуден, — ещё больше скривился Северус, но наконец отнял руку от головы. — И в жизни больше не полезу на дерево по твоей прихоти.

Лили звонко рассмеялась счастливому воспоминанию. В прошлом году в результате той же игры ей действительно удалось заставить друга слазить на высокую-высокую ветку росшего в парке старого дуба. Выходило у Сева удивительно ловко. По крайней мере до того момента, как он, зацепившись за сломанный сучок, порвал одну штанину по шву почти до колена.

И всё же Лили почему-то мучило подозрение, что боится тот отнюдь не выполнения действий…

— Тогда что? — решила она не развивать свою мысль. — Словесная цепочка?

В ответ Северус по-настоящему живописно зевнул. Выглядело натурально, но Лили почему-то отчётливо показалось, что это демонстрация для неё. Издевка над тем, что она якобы предлагает скучные варианты. От царившего в ней ещё с секунду назад смешливого настроения не осталось и следа. Достаточно она натерпелась от него на сегодня!

— Всё, хватит, Северус, — выдохнула раздражённо Лили, поднимаясь. Сидеть рядом уже не хотелось. — Давай не будем. Хорошо! Но… я тебя не понимаю! Раз тебе кажутся такими скучными мои варианты — так предложи свои! Логично же, правда?

Она сделала небольшую паузу, но Северус смотрел на неё молча, явно не собираясь говорить вовсе. За него вещали глаза — их тяжёлый взгляд мог иметь тысячу значений. Но Лили, если честно, не хотелось расшифровывать эти значения. Тем более делать это у неё получалось в последнее время отвратительно.

— Это логично, Северус! — ответила она себе сама, поняв, что на него надеяться не приходится. — Но нет: ты будешь отмалчиваться, а когда стану предлагать я, начнёшь корчить гримасы! И это уже не смешно!

Лили понимала, что, возможно, зря заводится на ровном месте: к поведению Северуса за эти годы она могла бы уже и привыкнуть, но ничего не могла с собой поделать. Не каменная же она, в конце концов! И её резиновому терпению есть предел!

— Я не собираюсь тебя развлекать! Как-то не записывалась в скоморохи во дворе его королевского высочества Северуса Принца. — Шутливое обращение, которое она стала использовать, когда друг рассказал ей про семью своей матери, хорошо вписалось в её полемику. — Ну серьёзно! И самое отвратительное — ты никогда в жизни не скажешь, что не хочешь сегодня гулять! Нет, ты придёшь словно бы отбывать повинность, потом будешь зевать на любое моё предложение, строить из себя великую жертву и всячески показывать, насколько тебе претит общение и как ты хочешь вернуться домой к своим любимым зельям!

Выдохнув последнюю фразу, Лили прервалась. В голове кружились ещё какие-то обрывки мыслей, но они либо не складывались в слова, либо складывались в такие страшные, что она бы не рискнула произнести, боясь последствий. Северус тоже не спешил отвечать, спорить, оправдываться. На мгновение он открыл рот, но потом в его глазах блеснуло что-то нехорошее, и он поспешил их отвести. И сомкнуть губы, словно чтобы случайно не выдать каких-то своих секретов.

Наконец Северус изменил себе хоть в чём-то — поднялся на ноги. Отряхнулся.

— Я понял, — кивнул он. — Что ж, если тебе так хочется, сегодня я и вправду не хочу гулять. Не способен.

Последнее он добавил совсем тихо, будто больше для себя. И действительно будто собрался уходить! Ещё раз потёр длинным рукавом книгу, убрал её в сумку. Поднял на Лили глаза.

А Лили не понимала. Вообще. Эта молчаливая покорность… Сев так не мог. Просто не мог. Не мог же? Не стоило удивляться тому, что он даже не извинился — слова «прости» от него вообще было обычно не дождаться. Но всё же даже не попытаться оправдаться? А впрочем, как тут оправдываться вообще?..

— Завтра встретимся? — уточнил Северус просто.

Лили, ошарашенная его поведением, уже думала на автомате, по привычке, ответить, мол, «да, встретимся», но тут у неё в голове щёлкнуло. Как она только могла забыть?

У её мамы завтра день рождения… Она не забыла об этом полностью — ещё на прошлой неделе подготовила подарок, просто из головы совершенно вылетел один нюанс.

В этот день каждое лето родители устраивали праздник. Как ещё одно большое торжество, сверх Рождества, что они могли отметить все вместе. И весь этот день Лили всегда проводила дома, не встречаясь с другом. Может, Северус и сейчас вспомнил, поэтому уточняет? Ладно, это неважно.

— Нет. Давай послезавтра.

Ещё сегодня утром Лили, может, и расстроилась бы от перспективы день не общаться с Севом. Но сегодня он сумел её серьёзно задеть своим поведением. Невозможный придурок. Видеть его не хотелось вовсе!

Понять, что Сев думает на этот счёт, было решительно невозможно. Он чуть склонил голову набок, нахмурился, что-то для себя, очевидно, решил, бросил ей на прощание: «Как тебе угодно», развернулся и зашагал прочь. Картина маслом: «оскорблённая невинность»! Ну и пусть дуется, сколько ему заблагорассудится!

Оттого, что он так легко смирился с её условиями, даже не попытался поспорить, переубедить, Лили стало только обиднее.

Домой она шла в настроении, диаметрально противоположном тому, в котором оттуда выходила. Нет, ну умеет же, гад, всё испортить! Вот и берет уже не радует так, как утром, и невысокие каблучки туфель стучат по асфальту не так мелодично, и дурацкие прядки лезут в глаза!

Да, двухсуточный перерыв определённо пойдёт их общению на пользу. Но уже на полпути к дому Лили была в этом не так уверена.

Лили влетела в дом, хлопнув дверью сильнее, чем следовало. Скинула туфли — они отлетели в угол прихожей — и прошла на кухню, даже не замечая, куда идёт.

— Громко ты, — заметила Петунья, сидевшая с чашкой чая и журналом, не поднимая головы. — Весь дом содрогнулся.

— Не твоё дело, — буркнула Лили, проходя к холодильнику. Налить воды. Успокоиться. Хоть чуть охладиться, а то внутри всё кипит.

Петунья отложила журнал. Посмотрела на неё поверх очков — Лили терпеть не могла этот взгляд, оценивающий, как у продавщицы на рынке.

— А что же твой драгоценный друг? Неужели не проводил до дома?

Лили достала графин, плеснула воду в стакан, выпила залпом.

— Ему было… не до того.

— Не до того? — Петунья хмыкнула. — Или не до тебя?

— Не начинай, — взмолилась Лили. — Пожалуйста. У меня нет сил.

— Уставшая ты наша, — фыркнула Петунья. — Утомилась, пока наряжалась для своего вечно грязного дружка? Пример хотела ему подать, показать, как выглядят нормальные люди? Пустые надежды! До него не дойдёт…

— Да не для него же! — Лили почти выкрикнула это и тут же прикусила язык. Тише добавила: — Я просто хотела выглядеть хорошо. Для себя.

— Всё для него! — не слушала Петунья. — Даже если ты самой себе не хочешь в этом признаться.

— Думай, что хочешь! — вспылила Лили. — И вообще, прекрати говорить про Сева гадости!

— Я говорю правду, а не «гадости».

— Тогда просто замолчи, — попросила Лили, понимая, что сестру не переубедить.

Петунья засмеялась над её просьбой.

— Он ненормальный, Лили, — заявила сестра убеждённо, глядя прямо ей в глаза. — И ты это прекрасно знаешь. Просто привыкла не замечать.

Лили не выдержала. Слова, эти привычные слова, которые ей всегда удавалось игнорировать, сегодня, после ссоры с другом, тонкой иглой вонзились прямо в сердце. Со стуком она поставила стакан, что до того без цели вертела в руках, на стол. И, ничего не отвечая, бросилась в спальню. Заперлась там, сползла по двери, села, обнимая коленки, и лишь уткнувшись в них лицом, позволила себе заплакать. Она слишком устала. От них обоих. И не представляла, как вообще выдержит завтрашний день — с Петуньей дома, с беспокойными мыслями о друге.