Глухие Буераки: Корни и Побеги (гет)

Обратный путь всегда кажется короче. Эта старая маггловская поговорка оказалась на удивление точной. Окрылённые успехом миссии, они шли быстро, почти не чувствуя усталости. Лунный камень, надёжно укрытый в мешке у Володи, казалось, источал ауру спокойствия, которая влияла не только на магию, но и на самих путников. Тревога, гнавшая их вперёд, сменилась сосредоточенной решимостью поскорее вернуться.

Они снова заночевали в том же зимовье, которое теперь казалось почти родным. Метель утихла, и ночь была ясной, морозной и на удивление тихой. Небо над лесом раскинулось тёмно-синим бархатным куполом, на котором мириады звёзд горели холодным, бриллиантовым огнём. После скудного ужина из сушёного мяса и остатков лепёшек, Степан и Снейп, утомлённые тяжёлым переходом, почти сразу улеглись на нары и заснули. Степан спал крепко и беззвучно, как и подобает человеку, живущему в ладу с миром. Снейп же, даже во сне, сохранял своё напряжённое, аскетичное положение, и казалось, что он не спит, а находится в глубоком трансе, анализируя события дня.

Гоша спать не мог. Адреналин от пережитых опасностей и жгучее нетерпение поскорее увидеть Грушу, принести ей надежду, будоражили кровь. Он тихонько выбрался из зимовья наружу. Морозный воздух обжёг лёгкие, но эта боль была приятной, отрезвляющей. Молодой человек сел на поваленное бревно у догорающего костра, разведённого Степаном, и уставился на пляшущие языки пламени.

Огонь гипнотизировал. В его изменчивых, живых очертаниях Гоша видел лица, события, обрывки воспоминаний. Он думал о будущем. О том, что скоро станет отцом. Это осознание было одновременно и радостным, и пугающим. Каким отцом он будет? Сможет ли он дать своему ребёнку то, чего был лишён сам — любовь, защиту, семью? И как он сможет защитить его, если тень прошлого, тень Волдеморта, всё ещё незримо присутствует в их жизни? Пусть они стали соседями, пусть заключили негласное перемирие, но между ними всё ещё оставались недосказанность, тайны, кровь. И пока эти тайны не будут раскрыты, полного мира в душе Гоши не будет.

Дверь зимовья тихо скрипнула. Из темноты выступила высокая, тощая фигура. Володя тоже не спал. Он подошёл к костру и сел на другой конец бревна, на безопасном расстоянии. Некоторое время они сидели в полном молчании, разделённые и одновременно объединённые треском поленьев и глубокой тишиной зимнего леса.

Именно в этой тишине, под бесконечным звёздным небом, вдали от всего мира, Гоша понял, что другого такого момента может не быть. Здесь они были не врагами, не героями и злодеями, а просто двумя людьми, сидящими у костра. И он решился.

— Почему? — тихо спросил он, не глядя на своего соседа.

Володя медленно повернул голову. В отблесках пламени его красные глаза казались почти чёрными, и в их глубине не было привычной злобы — лишь холодное, отстранённое любопытство.

— Уточни вопрос, Поттер. Твоя склонность к неопределённым формулировкам всегда была твоей тактической слабостью.

— Почему ты пошёл за камнем? — Гоша, наконец, посмотрел ему в глаза. — Ты мог отказаться. Ты ничего не должен ни мне, ни ей. Ты рисковал собой ради моего ребёнка. Зачем?

Володя на мгновение замер. Вопрос был прямым, и он требовал такого же прямого ответа. Тёмный Лорд мог бы отшутиться, съязвить, сказать что-то о стратегической целесообразности. Но здесь, у этого костра, ложь и увёртки казались неуместными.

— Не строй иллюзий, Поттер, — прошипел он, и его голос был тих, как шелест змеиной кожи. — Я делал это не ради твоего потомства. Эмоциональная привязанность к чужому репродуктивному циклу мне несвойственна.

Он отвёл взгляд и уставился на огонь.

— Я сделал это по двум причинам. Первая — это вызов. Та ведьма, Ядвига… она бросила мне перчатку. Она поставила под сомнение мою силу и моё право, основанное на наследии. Отказаться — означало бы признать её правоту. Это было бы неэффективно с точки зрения поддержания моего… статуса.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— А вторая причина… — Володя помедлил, и в его голосе прозвучали новые, почти человеческие нотки. — Я наблюдал за тобой. За тем, как ты неуклюже мастеришь эту… колыбель. С какой отчаянной, иррациональной надеждой ты смотришь на свою женщину. И я увидел в этом… определённую эстетику. Эстетику созидания. Всю свою жизнь я разрушал. Я считал это высшей формой проявления воли. Разделял, властвовал, уничтожал. А ты, Поттер, пытаешься строить. Криво, бестолково, полагаясь на эмоции, а не на расчёт. Но ты строишь. И мне стало… любопытно. Чем закончится твой эксперимент. Лишить тебя этой возможности на данном этапе было бы равносильно тому, чтобы сжечь интересную книгу, не дочитав до конца.

Это было самое откровенное признание, на которое он был способен. Признание не в симпатии, а в холодном, почти научном интересе к чужой жизни, которая стала частью его собственной.

Гоша слушал, и внутри него боролись два чувства. Часть его была тронута этой странной, извращённой формой заботы. Но другая часть, та, что помнила смерть родителей, помнила Седрика, помнила все жертвы войны, не могла принять это так просто.

— Значит, мы для тебя просто… эксперимент? — спросил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Интересная книга? Но в этой книге есть главы, которые ты написал сам. Кровью.

Володя снова посмотрел на него. Его взгляд стал жёстким, как сталь.

— Ты хочешь поговорить об этом? Здесь? Сейчас? Хорошо. Я вижу, этот гештальт, как говорят магглы, требует закрытия. Спрашивай. Я отвечу. Один раз. И мы больше никогда не вернёмся к этой теме.

Сердце Гоши заколотилось. Это был тот самый момент. Момент, когда можно было задать все вопросы, которые мучили его всю жизнь.

— Крестражи, — выдохнул он. — Что с ними стало? Со всеми?

Володя откинулся назад, прислонившись к бревну. Он говорил ровным, бесстрастным голосом, словно читал лекцию по истории тёмных искусств.

— Большинство из них уничтожено, как ты и сам знаешь. Чаша Хаффлпафф, медальон Слизерина, диадема Рейвенкло, дневник… всё это прах. Они выполнили свою функцию и были устранены. Кольцо Мраксов… — он на мгновение запнулся, — магия в нём угасла после моей «смерти» от твоей руки. Осколок души, заключённый в нём, был уничтожен, когда Дамблдор расколол камень. Теперь это просто старое, уродливое кольцо. Беллатриса его носит. Ей нравится.

— А я? — Гоша задал главный вопрос, которого боялся всю свою жизнь. — Что стало с той частью, что была во мне?

— Ты был самым дефектным, самым нестабильным из моих крестражей, — с лёгким презрением ответил Володя. — Случайный контейнер, созданный в момент моей слабости. Он не был сделан по правилам. Поэтому и связь между нами была такой… хаотичной. Когда я применил к тебе Убивающее заклятие в Запретном лесу, я, сам того не ведая, уничтожил тот осколок своей души. Связь была разорвана окончательно. Можешь спать спокойно, Поттер. Ты чист. Никакой части меня в тебе больше нет. К счастью для нас обоих.

Гоша почувствовал, как огромный, невидимый груз, который он носил на себе с самого детства, рухнул с его плеч. Он свободен. По-настоящему свободен.

— Нагайна, — продолжил он, голос его был уже твёрже.

— Погибла от меча Гриффиндора, как ты помнишь. Потеря эффективного боевого товарища, — без тени эмоций констатировал Тёмный Лорд. — Она была предана и полезна. Но заменимых в этом мире нет только для сентиментальных идиотов.

Оставался последний, самый важный артефакт.

— Бузинная палочка, — произнёс Гоша. — Где она? Ты был её хозяином.

Володя усмехнулся. И в этой усмешке была вся горечь его величайшего фиаско.

— Ах, палочка… — протянул он. — Моя самая большая стратегическая ошибка. Я думал, что она — абсолютное оружие. Ключ к непобедимости. А она оказалась… капризной девчонкой. Её сила зависит от настроения, от лояльности, от какой-то иррациональной чепухи, вроде «права завоевания». После того унижения с фламинго, Поттер, я понял одну простую вещь: любой инструмент, который может предать тебя в решающий момент, — плохой инструмент.

Он посмотрел на свои длинные, тонкие пальцы.

— Моя истинная сила всегда была не в палочке, а здесь, — он постучал пальцем по своему виску. — В моём разуме. Палочка была лишь костылём. И я отбросил его.

— Что ты с ней сделал?

— Ничего, — пожал плечами Володя. — После битвы на заднем дворе «Норы» я просто оставил её там. Лежать в грязи, рядом с тем проклятым эмалированным чайником. Я отрёкся от её власти. Отказался от неё. Думаю, какой-нибудь суетливый аврор подобрал её и сдал в архив Министерства как трофей. Её сила угасла в тот момент, когда я, её последний истинный хозяин по праву завоевания, мысленно разорвал с ней связь. Теперь это просто красивая, бесполезная деревяшка.

Всё. Круг замкнулся. Все тайны были раскрыты. Все осколки прошлого собраны. Гоша смотрел на человека, сидящего напротив, и впервые видел его не как монстра, не как Тёмного Лорда, а просто… как Тома Реддла. Гениального, сломленного, бесконечно одинокого человека, который проиграл свою войну не Гарри Поттеру, а самому себе.

— Спасибо, — тихо сказал Гоша.

Володя удивлённо поднял бровь.

— За что? За то, что я убил твоих родителей и искалечил твою жизнь?

— Нет, — покачал головой молодой человек. — За то, что ответил. Теперь между нами больше ничего нет.

Тёмный Лорд ничего не ответил. Он просто отвернулся и снова уставился на огонь. Разговор не изменил их отношений кардинально. Он не сделал их друзьями. Но он убрал последнюю стену, снял последнее напряжение. Теперь они могли просто быть. Соседями. Соратниками по несчастью. Двумя странными отшельниками в затерянной русской деревне.

Они ещё долго сидели у костра, каждый думая о своём. Гоша думал о том, что теперь он, наконец, готов стать отцом. Он закроет эту главу своей жизни и начнёт новую, с чистого листа. А Володя… возможно, он впервые за многие десятилетия думал не о власти и не о бессмертии. Он думал о том, что завтра ему предстоит вернуться в деревню, где его ждёт недописанный рецепт зелья, спор со Снейпом о качестве дистиллята и, возможно, новая, ещё более сложная и интересная битва. Битва с тлёй на его любимых розовых кустах. И эта мысль, как ни странно, не вызывала в нём ничего, кроме холодного, делового азарта.