Карьерный рост Богини Очага (джен)

На следующий день в кофейне воцарилась атмосфера, которую можно было описать как мир после битвы, если битва была выиграна с помощью авторского права и божественного брюзги. Прометея не было видно, и это было главным признаком победы.

Сцена первая: Девчачьи посиделки

Гестия и Фемида сидели за угловым столиком с большими чашками нормального, человеческого капучино (Гестия наотрез отказалась от «инфразвуковой пены»). Фемида, сняв очки, потёрла переносицу.

— Вот честно, — говорила она, — я думала, что самое сложное в моей карьере — это объяснить смертному судье, что такое «объективная сторона преступления, совершённого нимфой». Ан нет. Оказалось, хуже всего — составлять устав для некоммерческой организации, целью которой является «добровольное символическое ограничение свободы воли в эстетических целях». У Харона каждый второй пункт противоречил третьему, а четвёртый нарушал конституцию.

Гестия улыбалась, впервые за долгое время чувствуя себя расслабленно.

— Зато теперь у него всё легально. И он твой вечный клиент.

— Не напоминай, — вздохнула Фемида. — Он уже записался на консультацию по поводу налогообложения «членских взносов в натуральной форме (верёвки, свечи)». Но да ладно. С Прометеем всё решено. Зевс доволен. Он уже купил на свои будущие отчисления с «Олимпа» новую яхту. Назвал её… «Компенсация».

Сцена вторая: Государственное предложение

В это время Зевс, вальяжно развалившись у стойки, жестом подозвал к себе Харона. Тот подошёл, вытянувшись по струнке: перед верховным всё-таки.

— Слушай, перевозчик, — начал Зевс, отхлёбывая эспрессо. — Я посмотрел твои бумаги. «БДСМ-Община». Легально. Устав есть. Цели… смутные, но есть. Территория — бывший цех. Неплохо для стартапа.

Харон засветился от гордости.

— Я стараюсь, владыка! Мы растем! У нас уже есть…

— Да-да, знаю, Афродита, Артемида, — махнул рукой Зевс. — Идиотки, им лишь бы во что-нибудь вляпаться. Так вот. У меня к тебе деловое предложение. Ты ищешь граждан. А у меня есть… неликвидный актив. Персонал.

Харон насторожился.

— Персонал?

— Ну да. Разные там… служители культа, мелкие божки, которые веками сидят без дела. Навь, мавки, кикиморы болотные, домовые, которые остались без домов из-за евроремонта… Им заняться нечем, от скуки только пакости делают. А у тебя — структура, дисциплина, концепция. Бери их. Сели в твоём цеху, выдай им верёвочки, пусть изучают «добровольное подчинение» или там «эстетику ограничения». Заодно и социальную напряжённость среди малых божественных сущностей снизим. Я, со своей стороны, оформлю это как программу реинтеграции и буду спонсировать… ну, скажем, поставками амброзии для твоих ритуальных чаепитий.

Харон стоял с открытым ртом. Ему предлагали не просто признание, а целую программу по трудоустройству мифологических существ! Это было грандиознее, чем он мог мечтать.

— Я… я согласен! — выдохнул он. — Мы создадим филиалы! «Лесное отделение аскезы» под руководством Артемиды! «Отдел любовных мук» под началом Афродиты!

— Вот и славно, — кивнул Зевс. — Детали обсудим с Фемидой. И, кстати… можешь взять к себе на перевоспитание парочку моих орлов. Совсем обнаглели, только и знают, что печень клевать. Пусть потрудятся на благо общества.

Сцена третья: Творцы и их публика

На кухне царила необычная тишина. Геля и Кали стояли у кассы, глядя в зал. Их блюда, эти безумные «деконструкции» и «трансгрессии», пользовались… спросом. Пусть не массовым, но стабильным. Приходили хипстеры, искатели духовных практик через желудок, блогеры, жаждущие контента для «странного пятна». Их латте с пеной и макаруны с повязками фотографировали, обсуждали, и, что главное, — покупали.

— Они… потребляют метафору, — задумчиво сказала Кали, наблюдая, как девушка пытается съесть «десерт «Унизительное наслаждение», роняя крошки. — Пусть и не осознавая её глубины.

— Они чувствуют! — шептал Геля со слезами на глазах. — Я же говорил! Искусство должно быть сложным! Оно должно заставлять страдать! В хорошем смысле!

Они переглянулись. Между ними было взаимопонимание двух гениев, нашедших свою, хоть и очень узкую нишу. Возможно, это была любовь. А возможно — просто удачное творческое содружество двух сумасшедших.

Сцена четвёртая: Исповедь министра

Аркадий Семёнович стоял перед Гестией, нервно переминаясь с ноги на ногу. Его тик почти прошёл, но в глазах были глубокая усталость и решимость.

— Гестия Игоревна… — начал он. — Я должен вам кое-что сказать. Я… я пришёл сюда не просто так. Меня прислал… один из партнёров Прометея. Чтобы я… выведал ваши слабые места, посеял раздор, подготовил почву для поглощения.

Он выдохнул, ожидая гнева. Но Гестия лишь смотрела на него спокойно.

— Я знала, — сказала она просто. — С первого дня.

Аркадий отшатнулся.

— З-знали? Но почему… почему вы меня не выгнали?

— Потому что ты был полезен, — пожала плечами Гестия. — Ты считал крышки от стаканчиков. Ты пытался бороться с безумием на кухне. Ты стал отличным министром снабжения для Харона. Ты прошёл через ад меню на пятьсот страниц. Ты, Аркадий Семёнович, заплатил за свой шпионаж сполна. И, кажется, даже переплатил.

Он молчал, не в силах найти слова. Всё это время он думал, что хитрит, а его просто… использовали. По-хорошему. Жестоко, но по-хорошему.

— Что же мне теперь делать? — прошептал он.

— У тебя есть выбор, — сказала Гестия. — Можешь уйти. Искать новую работу. Или… можешь остаться. Но уже по-честному. У нас скоро откроется направление «логистика и закупки для особых клиентов» — это ты и Харон. Без двадцатидвухчасового графика. С зарплатой. И со сном по восемь часов.

Аркадий Семёнович посмотрел на Харона, который с жаром что-то рисовал Зевсу на салфетке, изображая схему «кельи размышлений» для домовых. Посмотрел на кухню, где Кали одним взглядом заставляла повара перекладывать зелень пинцетом. Вздохнул.

— Я… я остаюсь. — Он даже сам удивился своим словам. — По-честному. Только, ради всего святого, никаких больше супов из фонового шума Вселенной.

Гестия улыбнулась и кивнула. Война закончилась. Её очаг устоял. Более того — вокруг него выросло странное, сумасшедшее, но удивительно живое сообщество. Тут были и боги, и бывшие шпионы, и сумасшедшие шефы, и даже верховный бог, решивший проблему конкуренции с помощью юриспруденции.

Она подошла к своему мраморному очагу и положила в него новое ароматное полено. Пламя весело затрещало, разбрасывая тёплые блики по стенам. Её карьерный рост, начавшийся с побега с Олимпа, привёл её не на вершину корпоративной лестницы. Он привёл её домой.

Домой — в её кофейню, где всегда пахло кофе, немного безумием и… бесконечными возможностями. Ведь если богиня очага смогла стать успешным бариста и переиграть титана, то что, чёрт возьми, невозможно в этом мире?

Спустя неделю кофейня «У Мельничного Руха» жила в новом, удивительно стабильном ритме. Харон, окрылённый договорённостью с Зевсом, увёл своего нового «министра» Аркадия в цех-штаб — разрабатывать программу адаптации для кикимор и домовых. Зевс, довольный сделкой, удалился, пообещав «заглянуть на огонёк» с бутылкой нектара сомнительного года розлива.

Фемида, оставшись за столиком, погрузилась в свой планшет. На одном экране — сложный договор аренды для навь, на другом — страница маркетплейса, где она придирчиво выбирала новую вешалку для мантий.

— Отзывы пишут, что сборка сложная, — бормотала она. — Но схема сборки приложена. Нарушений нет. Беру.

Гестия, убедившись, что в зале царит мир, зашла на кухню. Геля и Кали стояли спиной к ней, изучая что-то в чане. Пахло дымом, перцем и… чем-то философским.

— Ну что, шефы, — спросила Гестия, — продолжаем сотрудничество? Или вы уже исчерпали весь потенциал «вкусового катарсиса»?

Кали обернулась. В её глазах, обычно ледяных, горел странный огонёк — не разрушения, а… любопытства.

— Мы решили, что деконструкция — это лишь первый этап. Теперь нас интересует… реконструкция. Но не в прежнее — жалкое — состояние. А во что-то новое. Непредсказуемое.

— Я вижу потенциал в бобовых, — серьёзно добавил Геля. — В их способности к трансформации. Мы работаем над хумусом, который будет менять вкус в зависимости от мыслей едока о смысле жизни. Технически сложно, но…

— Но если вы сможете подать его к корпоративу в виде «инопланетной икры» — я не против, — улыбнулась Гестия.

Кали кивнула, в уголке её губ дрогнуло что-то почти похожее на улыбку. Союз творца и разрушительницы был скреплён надолго.

А потом пришли новости.

На городском информационном портале всплыла короткая, но сочная заметка: «Крах "Олимпа": владелец сети кофеен Т.Р. Промыслов объявлен банкротом. Возбуждено уголовное дело по статье "Мошенничество в особо крупном размере" в связи с многолетними махинациями при оформлении франшиз и отмыванием денег через офшоры». Рядом фото Прометея, но не надменного титана, а помятого мужчины, прикрывающего папкой лицо от камер.

Гестия прочла и отложила телефон. Не было ни злорадства, ни даже облегчения. Была лишь тихая уверенность в том, что возмездие, даже в виде бухгалтерской проверки по наводке верховного бога, — штука неотвратимая.

И почти сразу же зазвонил её телефон. Незнакомый номер.

— Алло, это кафе «У Мельничного Руха»? Говорит менеджер по ивентам компании «Квантовый скачок». У нас тут форс-мажор… Мы заказывали у «Олимпа» корпоратив на тему «Инопланетяне среди нас». Но, как выяснилось, они… э-э-э… временно недоступны. А депозит мы уже внесли. Вы не могли бы… выручить? У нас сорок человек, нужны тематические напитки, закуски… Мы слышали, у вас очень… креативная кухня. И атмосфера подходящая!

Гестия медленно улыбнулась, глядя на свою кофейню: на мраморный очаг, на приглушённый свет, на доску с меню, где под «Хлебом умиротворения» теперь значилось «Инопланетная икра Геля-Кали (меняет сознание, но не гарантированно)».

— Конечно, — ответила она твёрдым гостеприимным голосом хозяйки. — У нас как раз есть свободная дата. Обсудим детали. Мы обеспечим вам незабываемый… контакт.

Она положила трубку и обвела взглядом своё царство. Бог кулинарии, сошедший с ума от вдохновения. Богиня разрушения, нашедшая себя в соусе. Бывший шпион, ставший министром снабжения в государстве для малых божественных сущностей. Богиня правосудия, заказывающая вешалку онлайн. И она сама — древняя богиня очага, спасшая свой дом от титана с помощью кофе, хитрости и нового семейства чудаков, которое этот дом наполнило.

Первый корпоратив. Инопланетяне. Почему бы и нет? В её кофейне уже собрались все возможные и невозможные формы жизни. Оставалось только налить им кофе и следить, чтобы пламя в очаге горело ровно и тепло.

А оно горело. Ярко, уверенно и по-домашнему. Как и должно гореть пламя, которое наконец-то нашло своё настоящее место в мире.

Подготовка к корпоративу напоминала не сборы к празднику, а приведение в боевую готовность космодрома перед запуском шаттла, который собрали из того, что было.

Кухня

Геля и Кали, наконец-то нашедшие общую цель, превратились в слаженный, пусть и пугающий механизм.

— Икра должна мерцать! — требовала Кали, подключив к чану с хумусом ультрафиолетовую лампу. — Холодным, безжизненным светом далёкой звезды!

— Но мерцание должно быть ритмичным! — парировал Геля, пытаясь синхронизировать лампу с миганием светодиодной ленты под столом. — Чтобы соответствовать пульсации нейтронной звезды PSR B1257+12! Я настрою интервалы!

Аркадий Семёнович, новый управляющий по ивентам (и по совместительству — логист Харона), носился между ними с таймером.

— Нет времени на пульсары! У нас через двадцать минут десант! Где «лунные камни» из сыра? Где «галактические бургеры»?

— Бургеры — это примитивно! — фыркнула Кали. — Мы делаем «съедобные метеориты в томатном кратере»! И они должны быть асимметричными!

Аркадий простонал и побежал проверять, хватит ли одноразовой посуды в виде летающих тарелок.

Зал

Момус, зашедший «на огонёк», тут же взял на себя роль критика-консультанта.

— Эти серебряные шарики на столе, — тыкал он пальцем в украшения, — они все разного диаметра! Разброс до миллиметра! Это не космос, это брак на confetti-фабрике! И музыка! Что это за «эмбиент»? Настоящий звук космоса — это тишина, прерываемая гулом собственного кровяного давления! Включите им запись работы кишечника Артемиды после её лесного сухпайка! Вот это будет аутентично!

Фемида, сидя за своим столиком, одним леденящим взглядом заставила его замолчать и продолжила изучать договор на поставку ритуальных веников для кикимор.

У стойки

Гестия, смахнув пыль с своей старой кофемашины, впервые за долгое время встала на родное место бариста. Её руки сами вспомнили движения. Но теперь это было не ритуальное служение огню, а спокойное, уверенное мастерство.

Рядом с ней, пытаясь помочь, толклись два новых официанта, нанятые на вечер. Они были в сбитых набок серебряных шапочках-антеннах и смотрели на меню «инопланетного бармена» с ужасом.

— Что такое… «Марсианский мартини с пылью красных пустынь»? — дрожащим голосом спросила одна.

— Это водка с томатным соком и щепоткой паприки, — невозмутимо ответила Гестия. — А «Нептунианский нектар» — это спрайт с синим сиропом и блёстками. Главное — подавать с таинственным видом и говорить «нано-коллоидная дисперсия» вместо «блёстки».

Внезапно Харон, которого никто не звал, ворвался в зал, размахивая связкой светящихся браслетов.

— Я принёс аксессуары для контакта! — объявил он. — Это браслеты «добровольного похищения»! Надеваешь — и уже не можешь уйти, пока не пройдёшь квест на доверие! Можно встроить в программу!

Гестия вежливо, но твёрдо взяла браслеты и сунула их под стойку.

— Спасибо, Харон. Как программа адаптации для леших?

— Беспокойно! Один уже попытался сбежать, запутавшись в собственной бороде! Но мы с Аркадием справимся! — и он помчался обратно в свой цех, по пути зацепившись плащом за инопланетный «споровый кактус» из папье-маше.

За десять минут до прихода гостей воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь шипением «метеоритов» во фритюре и нервным щелканьем клавиш планшета Фемиды.

И вот они.

Дверь открылась, и внутрь робко заглянула женщина в очках с бейджиком «Квантовый скачок». За ней потянулась вереница людей в повседневной одежде, но с нарисованными на лбах антеннами и в светящихся галстуках.

— Здравствуйте… мы по поводу… инопланетян…

Гестия вышла из-за стойки с той самой тёплой небьющейся улыбкой, которая когда-то встречала гостей у священного огня.

— Добро пожаловать на борт, земляне. Проходите. Ваш столик у кратера Млечного Пути готов.

И понеслось. Официанты в шапочках-антеннах, запинаясь, несли «метеориты в кратерах». Гости с изумлением рассматривали мерцающий хумус. Кто-то заказал «марсианский мартини» и ахнул, когда Гестия насыпала в него «пыль красных пустынь» со словами: «Осторожно, гравитация низкая».

Шум голосов, смех, вспышки фотоаппаратов. Запах кофе, жареного теста и… лёгкой суматохи. Не адской, а весёлой, человеческой суматохи праздника.

Гестия, ловко управляясь с кофемашиной, наблюдала за этим. Её очаг больше не был одиноким пламенем в тишине. Он стал центром, вокруг которого теперь кипела жизнь — странная, шумная, порой нелепая, но невероятно, до слёз, настоящая. И каждый, кто заходил сюда, будь то банковский клерк в картонном шлеме пришельца или бог правосудия, покупающий вешалку, грел у него руки.

Аркадий Семёнович, промокший от пота, но сияющий, прошептал ей, пробегая мимо с подносом пустых «летающих тарелок»:

— Гестия Игоревна… кажется, получается!

— Получается, — кивнула она, наливая очередную порцию «нептунианского нектара». — Просто получается.

И это было главное. После всех богов и титанов, после меню на тысячу страниц и государств из верёвочек — просто получалось. Держать огонь. Варить кофе. И быть домом для всех, кому он нужен. Даже если эти «все» сегодня были инопланетянами из бухгалтерии.