Все псы попадают в рай-2 (джен)

Учебный год в Хогвартсе начался живенько: замок гудел, как растревоженный улей, от чего у Филча начинала дергаться щека, а миссис Норрис нервно поджимала хвост. Студенты, только-только переварившие новости о грядущем Турнире Трех Волшебников и осознавшие, что Турнир — не шутка, не слухи и не очередная министерская инициатива, которая рассосется сама по себе, теперь бурно обсуждали его детали, которых, разумеется, не знали. Недостаток информации, впрочем, успешно восполнялся избытком фантазии. Самые доверчивые ученики даже искали в Хогвартсе представителей других школ, потому что кто-то якобы видел, как на платформе 9 и ¾ иностранные делегации грузили багаж в специальные вагоны (оказалось, это была просто семья какого-то первокурсника, но легенда уже обросла подробностями). Циркулировали и другие сплетни. Например, говорили, что в Дурмстранге учеников готовят круче авроров — с пеленок учат темным искусствам и не кормят три дня перед тренировками (явно переврали, но слух упорно полз по замку). Особо отчаянные допытывался у Пендлтона, правда ли, что в Колдовстворце оценок нет — только «зачет» или «расстрел» (Пендлтон, сохраняя невозмутимое выражение лица, ответил, что про расстрел ему неизвестно, а вот систему зачетов он с удовольствием продемонстрирует на ближайшем занятии).

Даже первокурсники, которые еще толком не научились отличать трансфигурацию от прорицания, уже строили грандиозные планы о том, как на следующем Турнире они обязательно станут чемпионами. Ну, когда немного подрастут, конечно.

— …и тогда я покажу этим дурмстранговцам, где раки зимуют! — вещал какой-то хаффлпаффец, размахивая вилкой с насаженным на нее куском омлета.

— Ага, — хмыкнул его сосед. — Ты сначала на уроках зельеварения не взорви котел. А то покажешь им… как выглядит студент без бровей.

Главным центром притяжения, разумеется, стали те пятнадцать счастливчиков (и счастливиц), которых еще летом отобрали в расширенный состав возможных участников. О них говорили, на них показывали пальцами, к ним подходили в Большом зале, чтобы просто пожать руку или пожелать удачи. В общем, тянулись к ним, как к рок-звездам.

— Ты видел, какой вчера Шафик на тренировке щит поставил? — с придыханием восхищались второкурсники. — Говорят, он уже месяц занимается с мракоборцами!

— А Грегори из Хаффлпаффа? Он летом ездил в специальный лагерь, там их гоняли по полной программе! Он теперь любого тролля скрутит!

Алексей, который эти разговоры слышал и в Большом зале, и в коридорах, только усмехался в бороду. Энтузиазм — это хорошо. Энтузиазм — это топливо, на котором держится любое дело. Главное, чтобы он не перегорел раньше времени и не перерос в истерию, когда выяснится, что Кубок выбирает не самого популярного, а самого подходящего.

Проблемы, впрочем, начались не тогда, когда Кубок должен был сделать свой выбор, а гораздо раньше. И начались они с делегаций обиженных.

— Профессор Макгонагалл, ну пожалуйста! — в который раз взывала к декану Гриффиндора третьекурсница Элоиза Миджен, чей голос был слышен, наверное, на всей лестнице. — Я же отлично сдала чары! И трансфигурацию! И вообще, я…

— Мисс Миджен, — ледяным тоном оборвала ее Минерва, — для участия в Турнире необходимо быть совершеннолетним. Вам, насколько мне известно, четырнадцать. Подрастите — поговорим.

— Но можно же сделать исключение!

— Нельзя. И не просите.

Элоиза удалилась, обиженно шмыгая носом, но настроение декана, казалось, это ничуть не испортило.

Тем не менее, Минерва Макгонагалл заявилась в директорский кабинет на третий день занятий, и по тому, как она хлопнула дверью, Алексей понял: сейчас будет разнос. Поэтому он отложил в сторону смету, присланную министерством, и приготовился внимать.

— Альбус, — произнесла Макгонагалл тоном, не терпящим возражений, — у меня на столе двенадцать прошений о включении в состав кандидатов. Двенадцать! И это только за сегодня.

— И что в них? — поинтересовался Псовский.

— Студенты, которые летом даже не соизволили ответить на наши приглашения, теперь вдруг осознали, что хотят участвовать. Они пишут, что «переосмыслили свое решение», что «готовы принести пользу школе», что «не спали ночами, думая о чести Хогвартса», — Минерва положила на стол стопку пергаментов и посмотрела на Алексея с выражением, которое обычно приберегала для особо наглых слизеринцев. — Я, разумеется, отказала. Но они идут к Филиусу, идут к Помоне, идут к Северусу. И те, в свою очередь, приходят ко мне.

— Пусть приходят, — пожал плечами Алексей. — Ответ один: мы дали время, мы предложили, мы предупредили. Теперь поезд ушел.

— Я им так и сказала, — кивнула Макгонагалл, — но они считают, что мы должны дать второй шанс. Что их «осознание» должно быть вознаграждено. Кстати, там за дверью стоит очень решительно настроенный Маркус Флинт.

Флинт, капитан факультетской команды Слизерина по квиддичу, явился с целой группой поддержки.

— Профессор Дамблдор, — прогудел он. — Мы хотим заявить протест. Отбор кандидатов проходил без нашего ведома.

— В смысле — без вашего ведома? — переспросил Псовский. — Маркус, вас лично включили в список приглашенных. Академические успехи у вас посредственные, но физическая подготовка на высоте, и мы думали дать вам шанс. Вы отказались.

Флинт замялся, но быстро нашелся:

— Я отказывался временно. Чтобы оценить риски.

— И оценили?

— Риски есть, — признал капитан. — Но, возможно, я был излишне поспешен в своем решении. Я хотел бы пересмотреть его.

Алексей посмотрел на Флинта долгим, тяжелым взглядом. Тот выдержал его с честью, достойной разве что гриффиндорца. Потом Псовский переключился на других слизеринцев, столпившихся за спиной капитана. Уоррингтон, Монтегю, Перегрин Деррик — все заядлые любители квиддича, все с амбициями и все несовершеннолетние, в отличие от Маркуса.

— Нет, — просто сказал Алексей.

— Но, профессор… — начал было Флинт.

— Я сказал: нет, — голос Псовский не повысил, но ответил достаточно жестко, не оставляя места для споров. — Решение было принято вами или вашими родителями. Список кандидатов утвержден, все приступили к тренировкам еще летом. Вы сами сделали выбор. Живите с этим.

Слизеринцы ушли, мрачные, но, кажется, не сдавшиеся. Алексей вздохнул, потер переносицу и вернулся к смете.

Тем временем в Хогвартсе произошло еще одно событие, которое, в отличие от турнирной суеты, не обсуждали на каждом углу, но которое вызвало не меньше интереса. Вернулись близнецы Уизли, о которых Псовский, признаться, подзабыл.

Фред и Джордж отсутствовали с прошлого учебного года. После того злополучного дня, когда их эксперимент с диадемой Рейвенкло едва не стоил жизни им самим и едва не уничтожил половину замка, их забрал Отдел Тайн. Как выяснилось, невыразимцы, разбиравшие последствия той авантюры, оценили масштаб магического дара близнецов и, что важнее, их нестандартное мышление. Вместо наказания последовало предложение, от которого невозможно было отказаться: интенсивное обучение до конца учебного года под присмотром сотрудников ОТ, жесткая дисциплина, бесконечные лабораторные работы и полное погружение в мир магических исследований. Кого-то такое сломало бы. Близнецы, кажется, расцвели.

Вопросом оформления бумаг на временный перевод на домашнее обучение занималась Минерва, супруги Уизли на предложение Отдела Тайн тоже дали согласие, а потому Псовский выкинул эту историю из головы и за дальнейшими успехами Фреда и Джорджа не следил. Впрочем, теперь, когда беспокойные товарищи вернулись в школу, следовало все же за ними приглядывать — еще одного боя с какой-нибудь пятиногой хренью Алексей мог и не пережить.

Когда Уизли появились в Большом зале на второй учебный день, прибыв в Хогвартс с опозданием, это вызвало какой-никакой, но эффект. Все ожидали привычного шоу: взрывающихся фейерверков, летающих по залу конфет или очередного грандиозного розыгрыша. Но близнецы, ко всеобщему удивлению, просто тихо зашли, сели за гриффиндорский стол и принялись завтракать. Без обычных прибауток, без громких шуток и без попыток превратить кого-нибудь в канарейку.

Стоит признать, удивлен был и Псовский. Вот только если студенты выдохнули с облегчением от того, что им больше не грозит испытать на себе сомнительное чувство юмора рыжих, то Алексей был приятно поражен тем, что у Фреда и Джорджа достало мужества и совести подойти к нему и извиниться.

— Профессор Дамблдор, — начал Фред. Или Джордж? Алексей понятия не имел, кто из них кто. — Мы хотели бы…

— Поговорить, — закончил за брата второй близнец.

— Извиниться, — перехватил эстафету Фред, и Псовский поднял бровь. Близнецы Уизли, которые извиняются? Это было что-то новенькое.

— За все, — добавил Джордж.

— За тот раз, с диадемой…

— За взрывы в коридорах…

— За то, что превратили коридор в болото…

— За испытание смех-шариков в Большом зале во время ужина…

— За превращение статуи Григория Смелого в гигантского петуха…

— Ладно, это было весело, но за петуха мы все равно извиняемся, — поправился Джордж.

— В общем, за все, — синхронно закончили они.

Алексей смотрел на них, стараясь не улыбаться.

— Мы понимаем, что перешли все границы, — серьезно сказал Фред. — Мы думали, что это весело. Что мы просто шутим. А потом…

— Потом мы поняли, что шутки могут оказаться совсем не смешными, — закончил Джордж.

— Мы хотели сказать спасибо, — продолжил Фред.

— За то, что вытащили нас тогда, — подхватил Джордж. — Если бы не вы, мы бы… ну, там, с этим скелетом…

— Сдохли бы, — прямо сказал Фред. — Красиво, наверное, но все равно сдохли.

Псовский кивнул. Время в Отделе Тайн, надо полагать, не прошло даром.

— Вы изменились, — заметил он.

Близнецы переглянулись.

— Мы многим вам обязаны, профессор, — добавил Фред. — И мы хотим, чтобы вы знали: мы больше не будем делать глупостей. Во всяком случае, таких глупостей.

— Мы поняли, что наши идеи — они могут быть полезными, если их правильно использовать, — подхватил Джордж.

— Что сила — это не только когда ты можешь что-то сделать, — медленно произнес Фред. — Это еще и когда ты понимаешь, стоит ли это делать.

— Что быть умным — это не значит придумать что-то крутое, — добавил Джордж. — Это значит придумать что-то крутое, что не убьет тебя и всех вокруг.

— Что правила… — Фред запнулся.

— Что правила иногда нужны, — закончил Джордж. — Не чтобы нас ограничивать, а чтобы мы не наделали глупостей.

— Мы могли умереть, — закончил Фред. — И вы рисковали своей жизнью, чтобы вытащить нас. Мы… мы этого не забудем.

Повисла тишина. Алексей смотрел на этих двоих, вспоминая тот день, когда он, еще не до конца понимая, как работает эта магия, сражался с костяным монстром.

— Я принимаю ваши извинения, — сказал Псовский наконец и спросил, меняя тему: — Что насчет экзаменов? Вы пропустили переводные испытания. Как планируете сдавать?

Близнецы облегченно выдохнули и переглянулись.

— Этот вопрос уже улажен с профессором Макгонагалл, — сказал Фред.

— Мы занимались по учебной программе Хогвартса, — добавил Джордж. — Мы прошли все, что нужно, и сдали внутренние зачеты. Нам выдали справки.

— Справки? — переспросил Алексей. — От Отдела Тайн?

— Да, — кивнул Фред. — Мы передали все декану. Она проверила наши успехи в трансфигурации и сказала, что сможет организовать сдачу недостающих экзаменов в ближайшее время.

— Отлично, — резюмировал Псовский и отпустил близнецов Уизли заниматься собственными делами, искренне надеясь, что с ними больше действительно не будет проблем.

За всеми этими хлопотами как-то незаметно прошла первая неделя. Псовский успел и с расписанием разобраться, и с преподавателями переговорить, и даже несколько раз слетать на мотоцикле домой, в Годрикову Впадину.

Он уже привык к этому ритуалу: утром — на байке до школы, вечером — обратно, если нет дежурства. Замок к такому режиму тоже привык. Аргус Филч больше не дергался, когда слышал рев мотора над школьным двором, а домовые эльфы даже организовали специальное место для парковки «Ночного Ястреба» — с защитными чарами и мягкой подстилкой, чтобы байку было «уютно». Таиться больше не было смысла — любопытные студенты еще с прошлого года знали, как именно предпочитает перемещаться их директор.

Алексей чувствовал, что входит в колею. Еще месяц назад, в разгар летней суеты, ему казалось, что он никогда не справится с этим валом дел. Но организм, подлеченный Сметвиком и Помфри, работал как часы. Голова была ясной, энергии хватало буквально на все, и даже периодические головные боли, которые он списывал на стресс, куда-то исчезли. Псовский ловил себя на мысли, что выглядит в зеркале лучше, чем, наверное, оригинальный Дамблдор выглядел за последние несколько десятков лет. И это было неплохо.

Коллеги тоже заметили перемены. Филиус Флитвик даже не удержался от прямого вопроса:

— Альбус! Вы выглядите как-то иначе! Что вы сделали?

— Последовал совету мадам Помфри, — усмехнулся Псовский. — Оказалось, это полезно. Ну и сменил гардероб.

Снейп, увидевший его впервые после обновления, молча скользнул взглядом по лицу директора, кивнул и, не проронив ни слова, прошел мимо. Но в его глазах Псовский успел заметить что-то похожее на растерянность или удивление. Впрочем, разбираться в чувствах Северуса Снейпа было занятием неблагодарным и, скорее всего, бесполезным.

Студенты, в отличие от преподавателей, не стеснялись выражать свое мнение вслух.

— Профессор Дамблдор, вы как-то изменились, — заявила одна из старшекурсниц, когда Алексей проходил мимо группы учеников в Большом зале.

— Надеюсь, в лучшую сторону? — поинтересовался он.

— Конечно! — улыбнулась девушка и добавила: — Вы выглядите… моложе. Вам идет.

— Спасибо, — кивнул Псовский и двинулся дальше, чувствуя, как его губы сами собой складываются в усмешку.

«Интересно, — подумал он, — что бы сказали эти студенты, если бы знали, что год назад я вообще был другим человеком? В прямом смысле слова».

Впрочем, думать об этом было некогда. На носу был медосмотр, и это событие, как ни странно, вызывало у Алексея не меньше беспокойства, чем Турнир.

Утро того дня, когда в Хогвартс должны были прибыть целители из Святого Мунго, выдалось на удивление ясным. Сентябрьское солнце заливало золотым светом спальню дома в Годриковой Впадине, и Алексей, проснувшись, некоторое время просто лежал, глядя в потолок и наслаждаясь редким ощущением — никуда не надо было спешить, ведь проснулся он безбожно рано. Впереди были традиционные сборы, короткий перелет на мотоцикле до Хогвартса и очередной рабочий день.

Приведя себя в порядок, Псовкий спустился на кухню, заварил кофе и переместился в кабинет. Потягивая ароматный напиток, Алексей бросил взгляд на письменный стол, на котором аккуратной стопкой лежали его личные записи и несколько пергаментов, доставшихся от оригинального Дамблдора. Среди них была и пачка нерасшифрованных записей, которую он так пока и не смог прочитать.

Псовский задумался. До вылета оставалось около сорока минут. Можно было бы полистать, поразмышлять над заковыристым шифром. С другой стороны, вчера он так и не вернул Омут Памяти в Хогвартс — в школе его никто не требовал, а таскать туда-сюда тяжелый артефакт каждый день было лень. Значит, можно спокойно поработать с воспоминаниями.

«А почему бы и нет? — решил Алексей. — Кофе допит, времени полно!»

Омут Памяти стоял на подставке в углу. Серебристая гладь мерцала, переливаясь в лучах утреннего солнца.

— Ну что, — сказал Псовский вслух, — попробуем еще раз? Может, сегодня повезет наткнуться на что-то интересное.

Он подошел к шкафу и достал очередное воспоминание — маленький стеклянный флакон с серебристой нитью внутри. На этикетке, выведенной мелким, аккуратным почерком Дамблдора, значилось: «Август 1981».

Алексей вылил содержимое в Омут и, вздохнув, погрузился в воспоминание.

Псовский оказался в кабинете директора, в Хогвартсе. Стол, заваленный бумагами. Свечи, мерцающие желтым светом. Феникс, привычно разместившийся на своей жердочке. Сам Дамблдор сидел за столом и что-то писал. Писал быстро, сосредоточенно, время от времени останавливаясь, чтобы перечитать написанное и что-то исправить.

Алексей подошел ближе, пытаясь разглядеть текст, но буквы плыли, не складываясь в слова. Это была не обычная запись — шифр. Тот самый шифр, который Псовский никак не мог разгадать.

— Ну же, — прошептал он, всматриваясь в движения пера. — Покажи, как ты это делаешь.

И в этот момент Дамблдор, словно услышав его, остановился. Он отложил перо, взял другой лист и начал писать снова. Но теперь его движения были другими — более медленными, более осмысленными. Он проговаривал каждую букву, каждую цифру, каждый знак.

— …первая буква третьего слова на странице сорок семь, — услышал Алексей его тихий голос. — Видишь, Фоукс? Вторая буква пятого слова на странице двенадцать. …номер строки, умноженный на номер абзаца…

Псовский замер. Это был не просто шифр. Это была система отсылок к какой-то книге, к определенному изданию, страницы и строки которого служили ключом. Но к какому? И где эта книга?

Дамблдор продолжал писать, и его голос звучал все отчетливее:

— …затем наложение авторского заклинания. Оно простое, видишь, Фоукс? — продолжил говорить Альбус, рисуя палочкой действительно несложную фигуру и бросая короткое: «Enigmus». — Никто, кроме меня, не сможет прочитать эти записи. Даже если кто-то найдет книгу, даже если поймет систему. Магия не позволит. А если случится чудо, и мое заклинание кто-то все же сможет взломать, то все равно ничего не поймет — маггловские методы нынче не в ходу. Вот так-то, Фоукс.

Воспоминание дрогнуло, начало расплываться. Алексей почувствовал, как его выталкивает из Омута, и через мгновение он уже сидел в своем кабинете в Годриковой Впадине.

— Код, — выдохнул он. — Два уровня защиты. Маггловский шифр с отсылкой к книге и магическая привязка к владельцу.

Псовский встал, подошел к столу, взял в руки один из зашифрованных пергаментов. Теперь, зная принцип, он мог попробовать расшифровать. Но для этого нужна была книга. Какая? Дамблдор не говорил названия, но в воспоминании на столе лежала книга! Алексей видел обложку — темную, потертую, с золотым тиснением. Библиотека Хогвартса? Или личная коллекция? Псовский закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти каждую деталь. Золотые буквы. Название на латыни. Что-то о… о времени? О вечности? «De Aeternitate»?

— Черт, — пробормотал он, открывая глаза. — Надо будет поискать. Но это уже не проблема. Главное — я знаю, как это работает.

Алексей хотел было сразу же снять заклинание, но вызвал Темпус и глянул на часы. Время поджимало. До вылета в Хогвартс оставалось всего ничего.

— Ладно, — решил он. — Возьму с собой. В школе, если будет свободное время, попробую разобраться.

Вскоре Псовский уже сидел в седле своего «Ночного Ястреба», проверяя настройки заглушающих чар и чар невидимости. Мотоцикл, несмотря на свой магический апгрейд, оставался байком: с его рыком двигателя и неповторимым ощущением свободы. Алексей любил этот момент — когда дорога впереди пуста, а ветер бьет в лицо.

Он взлетел, набирая высоту, и взял курс на Хогвартс.