Все псы попадают в рай-2 (джен)

Мотор «Ночного Ястреба» ревел в унисон с воем сирен. Лондон конца двадцатого века мелькал за спиной Алексея Псовского калейдоскопом из серых стен, рекламных щитов с надоевшими физиономиями поп-звезд и паникующих автомобилистов, шарахавшихся от двух мотоциклов, несущихся по узкой улочке Кэмдена.

«Вот и долгожданный отдых, — мысленно отметил Алексей, прижимаясь к бензобаку на крутом вираже. — Прекрасное начало каникул, просто прекрасное! Изумительное! Чтоб вас всех!»

Вообще-то, он не планировал становиться звездой криминальной хроники. Вся эта история началась, как обычно, с полной ерунды: ожидалась обычная покатушка с парой знакомых ребят из байкерского паба. Лето, солнце, свободная трасса за городом — что еще нужно для счастья?

Алексей рванул руль вправо, втискиваясь в небольшой просвет между грохочущим двухэтажным автобусом и бордюром, усыпанным осколками пивных бутылок. В зеркалах упрямо отражались две синие «коровы» — полицейские «Форды» образца конца восьмидесятых. Угловатые, неповоротливые, с мигалками, размазывающими синеву по грязным фасадам зданий. Они вывернули из-за автобуса, и никак не желали отставать. Один даже попытался прижать его к обочине, но Псовский дал газу, и байк рванул вперед. Он вылетел с узкой улицы на более широкую, но не менее забитую, что, впрочем, было неудивительно: вечер, пятница. Поток машин, пешеходы, перебегающие дорогу в неположенных местах.

Нужно было как-то оторваться от погони. Идеальный вариант — использовать магию, но… На людной улице, под прицелами камер, которых с каждым годом становилось все больше? Взлететь, как на метле, или раствориться в воздухе? Это был бы билет в один конец — прямиком в суд Международной Конфедерации Магов за вопиющее нарушение Статута Секретности. Нет уж, спасибо. Хватит с него судов, от одного еле-еле отмазался! Придется отрываться по-маггловски!

Сирены становились громче и пронзительнее. В зеркале заднего вида мелькнула вторая полицейская машина.

«Упорные, черти!»

Алексей рванул ручку газа, и «Ястреб» с рыком ринулся вперед, ныряя в лабиринт менее оживленных переулков Сохо. Здесь асфальт был похуже, зато и народу существенно меньше. Псовский практически летел, едва не касаясь коленом земли на поворотах. Кожаная куртка хлопала на ветру, а в ушах стоял гул мотора, смешанный с бешеным стуком сердца: адреналин гулял в крови, и даже сейчас Алексей отчасти наслаждался игрой с пространством и скоростью.

Он свернул на Тоттенхэм-Корт-Роуд, ненадолго выехав на относительно прямой участок, и это стало ошибкой: впереди оказалась пробка. Псовский резко перестроился, проскочив между двумя такси, и рванул на тротуар. Вслед понеслась отборная ругань прохожих, но удалось немного оторваться от погони. Увы, ненадолго. ВскореЗеркало снова показало синие мигалки — бобби не отставали и уже явно вызвали подмогу по рации.

Алексей гнал, привычно просчитывая варианты: выбоина — объехать, грузовик с открытым кузовом — притормозить, девчонка на скейтборде — дернуться влево. Каждый порыв дать по газам сдерживался холодным расчетом: слишком быстро — потеряешь управление, слишком медленно — догонят.

Полицейская машина приблизилась, пытаясь притереться к его заднему колесу. Алексей почувствовал, как от близости металла по спине пробежали мурашки. Он резко сбросил газ и тут же ударил по переднему тормозу, перенеся вес назад. Заднее колесо забуксовало, байк развернуло почти на девяносто градусов в контролируемом заносе. Он оказался практически лицом к лицу с несущимся на него «Фордом».

Водитель-полицейский инстинктивно рванул руль в сторону. Машину занесло, она чиркнула боком о фонарный столб. Псовский уже вывернул руль обратно, дав газу. Он не оглядывался.

Спустя пару минут Алексей уже мчался по пустынным промышленным задворкам. Идеальное место, чтобы потеряться, но и идеальное, чтобы устроить засаду. Псовский резко сбросил газ, прислушиваясь. Сирены доносились уже с двух сторон — спереди и сзади. Его зажимали.

«Хватит кататься, — констатировал он. — Пора уходить».

Впереди, в конце тупикового проезда, маячил высокий кирпичный забор. За ним — заброшенная стройка. И никаких камер! Вариант? Вариант! Алексей разогнал мотоцикл, направив его прямо к забору. За десять метров до столкновения он рванул на себя рычаг на руле. Магия отозвалась мгновенно: байк стал невидимым и, не снижая скорости, оторвался от земли, легко перемахнув через колючую проволоку и груду битого кирпича.

Псовский плавно приземлился на немного заросшей бурьяном площадке по ту сторону, сразу же заглушил двигатель и, соскочив с седла, одним взмахом руки наложил заклятье невидимости и на себя. И замер, прислушиваясь. Можно было бы, в принципе, и улететь, но хотелось бы знать, что будут говорить полицейские, когда прибудут на место. Люди часто говорят много интересного, когда думают, что их никто не слышит.

А ведь день так хорошо начинался! Офигенно даже, что не говори, а отпуск — это вещь! И тут на тебе: приплыли!

«Отпуск, ага, — мысленно фыркнул Алексей. — Охрененный отдых. Хотя… Должна же была эта полоса удачи когда-нибудь подойти к концу?»

Вообще, в последнее время Псовскому, можно сказать, везло. После всех пертурбаций прошедшего учебного года — а их хватило бы на добрую дюжину менее стойких директоров — в Хогвартсе воцарилось что-то, отдаленно напоминающее мир. И неспроста: прошедшие месяцы были временем плодотворной работы. Социальный взрыв, которого все так боялись после истории с Азкабаном и разоблачением потенциальной живучести Волдеморта, так и не случился. Как это частенько бывает, поначалу паника действительно поднялась, но потом потихоньку сошла на нет. Люди продолжили жить, как и привыкли: платили налоги, воспитывали детей, ходили на работу. Смерть Барти Крауча-старшего, «трагический инцидент» в тюрьме и даже жутковатые откровения о крестражах Темного Лорда — все это постепенно замещалось обычными бытовыми заботами и новыми сплетнями.

Активно обсуждали и события, происходящие в Хогвартсе. Межфакультетские проекты, задуманные как отвлекающий маневр, превзошли все ожидания. Они не просто отвлекли, а по-настоящему увлекли! «Умные теплицы», прототипы говорящих карт, голографические атласы и прочие задумки перестали быть просто фантазиями студентов. Спортивные турниры между факультетами давали выход энергии, а расширенная учебная программа, включая ненавистное многим «маггловедение» от толкового Артура Пендлтона, наконец-то начала приносить плоды. Слизеринцы и гриффиндорцы, споря над схемой магического контура, забывали, что должны ненавидеть друг друга по умолчанию. С медицинским обследованием, правда, не сложилось: наиболее радикально настроенные семьи подняли вой и пошли жаловаться Фаджу. В итоге был найден компромисс: обследованию таки быть, но уже в начале следующего учебного года. А те, кто по каким-то причинам проходить его в общем порядке не хочет, должны будут посетить целителей самостоятельно и прибыть в Хогвартс уже со всеми необходимыми справками и назначениями. Такой вариант тоже был неплох, да и функцию отвлечения внимания маневр выполнил.

Люциус Малфой, скользкий гад, как и ожидалось, пошел на попятную. И не просто так. После массовой «чистки» в Азкабане в магической Британии началась тихая, подковерная война за наследства внезапно оборвавшихся родов. И Люциус, с его нюхом на выгоду, мгновенно сориентировался. Внезапно выяснилось, что его ненаглядный Драко, через жену-Блэк, имеет кое-какие права на состояние самого древнего и мрачного рода. Права, правда, оспариваемые. Но чтобы их отстаивать, наследнику следовало оставаться в Британии. Желательно — еще и под крылом директора Хогвартса, чей авторитет после провала суда только возрос. Прошение о переводе в Шармбатон было тут же отозвано, а сам Люциус засыпал Алексея безумным количеством писем, в которых то отвешивал комплименты, то намекал на какое то взаимовыгодное сотрудничество, то туманно рассуждал о будущем. Псовский на эту лесть не велся, но вроде как и не отталкивал Малфоя, наблюдая за его дальнейшими действиями.

Что ж, экзамены прошли, проекты защитили, призы вручили. Отдел Тайн уже присматривался к самым светлым головам, причем не только из Рейвенкло, и Хогвартс даже на какой-то миг показался Алексею почти нормальной школой.

И вот наступило лето. Его лето. Лето для байкера — это не просто какой-то сезон; это можно сказать, святое время! Асфальт под колесами прогревается настолько, что кажется живым, ветер в лицо уже не режет холодом, а ласкает, и горизонт манит не туманной дымкой, а четкой линией, за которую хочется заехать. Полеты на «Ястребе» по магическим маршрутам — дело нужное, практичное, но душа-то просила другого! Просила настоящей дороги. Рыка мотора без заглушающих чар, вибрации руля, запаха бензина и пыли. Просила свободы в ее самом простом, примитивном и оттого таком желанном воплощении.

И, черт побери, он это заслужил. Он заслужил право отключиться от директорских забот, от политических интриг, от воспоминаний в Омуте и постоянного ощущения, что ходит по минному полю. Алексей планировал совместить приятное с полезным: дальние вылазки на байке, во время которых можно было вдумчиво, без спешки, разбираться в хитросплетениях магической теории и материалах, доставшихся от Дамблдора.

И вот сегодня, в первый по-настоящему свободный день, Псовский решил обкатать «Ястреба» и заехал в привычный уже паб, где тусовались байкеры. Никаких клубов, никаких разборок — просто пара знакомых, предложивших составить компанию в неспешной покатушке за город. Солнце, ветер, дорога. Идеально.

Как же он ошибался!

Снаружи, за кирпичной стеной, уже слышались хриплые голоса, хлопали двери машин. Полиция прибыла на место исчезновения призрачного байкера. Алексей нахмурился, мысленно возвращаясь к моменту, когда все пошло под откос. Обычно он не лез в чужие дела, но видимо, в этом году просто по статистике кому-то наверху было угодно, чтобы его летний отдых накрылся медным тазом.

«Проклятое везение, — подумал Псовский, прислушиваясь к шагам снаружи. — Какого черта я в последнее время влипаю в истории, которые меня вообще не касаются?!»

Его мысли вернулись к началу дня — к пабу. Именно здесь пару месяцев назад он познакомился с Бульдогом — широкоплечим здоровяком с бычьей шеей и неожиданно умными глазами — и его приятелем Спайдером, долговязым и вертлявым. Бульдог помог ему с «Глоком», да и потом отношения поддерживал. Сдружились они, в общем. Сегодня именно с Бульдогом и Спайдером Алексей и планировал отправиться покатать. Встретиться договорились в пабе.

В назначенное время Псовский зашел внутрь, кивнул знакомым, сидящим у барной стойки, и направился к своему обычному столику в углу. Бульдог и Спайдер уже были там.

— Мерлин! — хрипло приветствовал Алексея Бульдог. — Как дела, брат? Готов к выезду? Погодка шепчет.

— Как всегда, — ответил Псовский, присаживаясь на свободное место. — Маршрут продумали?

— Да обычный кружок за город, — махнул рукой Спайдер. — По трассе до Гринвича и обратно вдоль Темзы. Народу мало. Идеально для… — он не договорил, потому что дверь паба с грохотом распахнулась.

Вошел не один человек, а целая группа. Шесть-семь парней в кожаных жилетках с нашивками. Одни — с черепами и крыльями, другие — с черепами в котелках. Знакомые символы. Алексей хоть и не был особо в теме, но этих знал: «Ангелы Ада» и «Отверженные». Лондон девяностых кипел от их противостояния. Расширялись «Бандидос», вспыхивали перестрелки из-за контроля над районами, наркотрафиком и оружием. Власти, естественно, вели свои игры, стравливая одних с другими и устраивая масштабные облавы.

Атмосфера в пабе изменилась моментально. Тихий гул разговоров стих. Бульдог потянул носом, как старый волк, и его лицо стало каменным.

— Черт, — пробормотал он себе под нос. — Не вовремя.

Лидеры вошедших групп — матерый детина с рыжей бородой от «Ангелов» и поджарый блондин со шрамом на щеке от «Отверженных» — сошлись у стойки. Говорили вроде как и негромко, но понятно было, что беседа отнюдь не мирная. Слышалось что-то про «последнее предупреждение», «наш район» и «незаконную торговлю». Спайдер нервно заерзал.

— Ребята, нам бы валить отсюда, — прошептал он. — Бульдог, ты же в курсе…

Бульдог кивнул, не отрывая взгляда от стойки.

— Думал, пронесет. Но раз эти клоуны здесь… — он резко повернулся к Алексею. — Мерлин, слушай. Ты не в теме, поэтому кратко. «Ангелы» и «Отверженные» уже какое-то время делят город. Мы с этими делами не связаны, но… некоторые наши знакомые могут быть. И полиция уже ведет разработки. Нас, может, и не трогали бы, но если мы окажемся в эпицентре разборки…

Он не успел договорить. Диалог вновь прибывших плавно перетек в драку: кто-то кого-то толкнул, упала и со звоном разбилась об пол кружка, блондин со шрамом уже вовсю размахивал ножом. И тут, как по сигналу, снаружи донесся вой сирен — не одна, не две, а целая какофония. Загорелись синие мигалки в окнах.

— Засада! — крикнул кто-то из зала.

Начался хаос. Одни байкеры рванулись к заднему выходу, другие — к окнам. «Ангелы» и «Отверженные» забыли про свою склоку и, выхватывая из-за поясов не то монтировки, не то стволы, бросились к дверям. Бульдог вскочил, опрокинув стол.

— Разделяемся! — рявкнул он. — Спайдер — давай через кухню! Я — через черный ход! Мерлин — ты на улицу и вправо, в переулок! Ты же где-то там обычно своего «Харлея» ставишь? Валим!

Псовский не стал спорить. В подобных ситуациях слушаешь того, кто лучше знает местность. Он рванул к выходу, но не к главному, где уже слышались крики полиции и хлопки (то ли выстрелы, то ли дубинки стучали по металлу), а к боковой двери, ведущей в узкий проход между домами.

Его «Ястреб» стоял в паре шагов. Он вскочил в седло, завел мотор — и в этот момент увидел, как из-за угла выскакивает Спайдер. Тот отчаянно махнул ему рукой, прыгнул на свой чоппер и рванул в противоположную сторону. Бульдога видно не было.

А потом Алексей сразу попал в поле зрения полицейского кордона. Крики «Стой! Полиция!», сирены, синие вспышки. Он дал газу, и погоня началась.

Теперь же, стоя под невидимостью за забором, он слышал, как полицейские осматривают место его исчезновения.

— Я же говорю, он был здесь! — раздался раздраженный голос. — Черный «Харлей», кожаная куртка, седые волосы, борода. Кличка «Мерлин». Все сходится!

— И где он тогда?! Он же не мог просто испариться! — саркастически парировал второй.

— Проверьте за забором!

— Сэр, там пусто! Никого! — отчитался еще один полицейский некоторое время спустя.

— И куда он делся, Брайан? В воздухе растворился? Машины с двух сторон выезды перекрыли, забор трехметровый, с колючкой.

— А я знаю, куда?! Может, он и правда волшебник, раз вы его полгода найти не можете!

Наступила пауза, слышалось только шипение рации.

— Ладно, шути не шути, — тяжело вздохнул первый. — Но по нему реально информации — ноль. Ни налогов, ни страховки, ни регистрации на транспорт. Как призрак. Появляется раз в несколько месяцев, всегда в разных районах, всегда с деньгами, всегда один. Покупал оружие через Бульдога — это мы установили. А потом — фьють, и нет его. «Мерлин». Мда уж. Начальство рвет и мечет — неуловимый фантом какой-то!

— Может, он не наш? Из континентальных? Русская мафия, что ли?

— С такой внешностью? Ладно, давай сворачиваться. Ориентировка на него уже везде висит. Рано или поздно попадется на камеру или по глупости. А нам еще с теми, кого поймали, разбираться.

Шаги стали удаляться, хлопнули дверцы, машины, урча, начали отъезжать.

Алексей оставался недвижим еще минуту, обдумывая услышанное. Так и есть: он «засветился». Не из-за криминала, в котором он и не участвовал. А потому что он был аномалией. Человек без прошлого, появляющийся из ниоткуда и исчезающий в никуда. Псовский сел в седло, активировал заглушающие звук чары и завел двигатель — пора было возвращаться в Годрикову Впадину. Но проблема никуда не делась. Его маггловская «легенда» была провалена. Внешность стала узнаваемой для полиции. Кататься по дорогам Англии теперь было чревато. Нужно было что-то решать. Менять внешность? Создавать новую личность? Или все же завязать с покатушками?

Нет, последнее — точно не вариант. В магической Британии с ее узкими, кривыми улочками и отсутствием нормальных дорог кататься было негде. Все удовольствие было в самом процессе, в открытой трассе, в скорости — а не в полетах над вересковыми пустошами, где максимум, что можно было увидеть, — это стадо овец да пару жутковатых магических тварей. Его тянуло к нормальным дорогам, к шуму городов, к запаху асфальта и бензина. Отказываться от этого Псовский не собирался. Значит, нужна новая внешность. Новая личина. И продумать ее следовало тщательно.

За размышлениями время в пути пролетело незаметно. Вскоре Алексей уже благополучно приземлился во дворе своего дома, заглушил мотор, но даже встать не успел: большая, важная сова, похожая на пушистый бурый аэростат с огромными глазами, бесшумно спикировала и уселась прямо на руль мотоцикла. Она презрительно уставилась на Псовского, как на недостойного слугу, и протянула лапу, к которой было привязано письмо в толстом пергаментном конверте.

— Наглое ты создание, — беззлобно проворчал Алексей, развязывая шнурок. Сова, получив свободу, тут же взмыла вверх и улетела, явно не собираясь дожидаться ответа.

Конверт был тяжелым, бумага — плотной и дорогой. На нем горела сургучная печать, изображающая нечто, отдаленно напоминающее хищную морду с острыми зубами. Штамп «Гринготтс».

Псовский вскрыл конверт.

«Господину Альбусу Персивалю Вульфрику Брайану Дамблдору.

Уважаемый сэр,

в связи с истечением срока действия некоторых ранее установленных договоренностей и необходимостью урегулирования ряда вопросов, приглашаем вас посетить отделение в Лондоне для личной встречи со Старшим Счетоводом, Гриппстоком.

Настоятельно рекомендуем явиться в отделение Гринготтс в Лондоне в течение ближайших сорока восьми часов.

С уважением,

Гриппсток, Старший Счетовод.

P.S. Настоятельно советуем не пренебрегать данным приглашением».

Текст был сухим, формальным и нарочито туманным. Гоблины явно полагали, что Дамблдор и так должен понимать, о чем идет речь. Проблема была в том, что Алексей понятия не имел, какие еще сюрпризы припас для него оригинальный Альбус.

Псовский медленно сложил письмо. Проклятые гоблины. Ничего просто так они не делали. Если зовут, значит, дело пахло либо огромными деньгами, либо огромными проблемами. А скорее всего, и тем, и другим одновременно.

Вот и весь отпуск. Погоня от полиции, необходимость кардинально менять внешность, а теперь еще и срочный вызов в Гринготтс, где его ждали загадки из прошлого Дамблдора. И это не считая того, что где-то там, в тени, все еще маячила фигура неведомого манипулятора, подставившего его.

Алексей вздохнул, потянулся, хрустнув позвонками. Завтра предстояло идти к гоблинам. А там — видно будет.

«Какие еще сюрпризы ты для меня припас, Альбус? — мысленно спросил он своего предшественника. — И сколько их еще осталось? И какого черта все же нужно зеленомордым?»

— И вот поэтому, я думаю, что это просто восхитительная идея!

Фадж просиял довольной улыбкой и даже горделиво приосанился. Без своей знаменитой шляпы-котелка он выглядел непривычно. И не особо представительно если честно.

Алексей Игнатьевич задумчиво посмотрел на министра. Корнелиус уже битый час распинался о перспективах, возможностях для Магической Британии, повышении статуса Хогвартса и прочих важных вещах, но пока было не совсем ясно одно: а кто этим всем должен заниматься? Этот вопрос Псовский и озвучил вслух.

— Корнелиус, можно ближе к делу: что требуется конкретно от меня?

Фадж всплеснул руками, покосился на слащаво-розовую Амбридж, сидевшую рядом, перевел недоуменный взгляд на Алексея и протянул:

— Альбус, дорогой друг, ну как это — что? Организовать, конечно! Нет, вы не подумайте, что в одиночку: мы, министерство, тоже будем всячески помогать и способствовать, так сказать. Отдел образования, наверное… Или нет?

Амбридж прокашлялась и пришла на помощь своему патрону:

— Людо Бэгмен уже начинает подготовку идей для заданий. Обещает фантастические, запоминающиеся испытания! Отдел магических игр и спорта трудится не покладая рук, профессор Дамблдор! От вас и требуется-то всего ничего: подготовить школу для приема и размещения гостей, организовать процесс обучения иностранных студентов на протяжении этого года, связаться с другими директорами и обсудить детали ну и прочее. Испытания Людо обещал придумать самостоятельно, реализацией билетов тоже займется его отдел. Конечно, чуть позже к вам подключится и Департамент международного магического сотрудничества.

Псовский мысленно прикинул варианты. Отказаться не получится точно: Корнелиус развил сумасшедшую активность, и Хогвартс уже был утвержден в качестве организатора мероприятия и, соответственно, должен был принимать гостей. С другой стороны, какие бы радужные замки не рисовал в своих мечтах министр, дело было серьезное, требующее существенного времени для тщательной проработки всех вопросов. А времени-то этого и не было почти! По всему выходило, что отпуск накрывался медным тазом.

— У меня отпуск, — напомнил Алексей Игнатьевич, понимая, что такие мелочи никого не интересуют.

— Вот и прекрасно! Отдыхайте, Альбус, мы же вам совсем не мешаем! — улыбнулся Фадж. Его прекрасное настроение, казалось, не может испортить ничто. — Тут вам и делать-то почти ничего не нужно. Все успеется!

«Почти ничего» — это изменение расписания, подготовка дополнительных общежитий, обеспечение безопасности, питания, учебного процесса для неизвестного количества иностранных учеников, переговоры с другими школами, чьи руководители наверняка будут выставлять собственные условия, и все это — помимо текущей работы. Великолепно! И что-то Алексею подсказывало, что помощи от министерства будет с гулькин нос. С Людо Бэгменом Псовский, к своему несчстью, уже успел познакомиться ранее и заключил, что тот был дурак дураком. Что такой человек может предложить в качестве испытаний для подростков оставалось большой загадкой, но явно ничего хорошего ждать не следовало.

Вообще, до момента встречи с Корнелиусом, у Алексея Игнатьевича было вполне себе неплохое настроение. Планы на день тоже были просты и понятны: добраться до Гринготтса и разобраться с загадочным вызовом от гоблинов. Возможно, если проблем никаких не возникнет, то выбраться в маггловский Лондон и попробовать узнать, как там обстоят дела у Бульдога со Спайдером, получилось ли у них вчера уйти от бобби.

По поводу того, что его смогут опознать на улицах, Псовский не сильно переживал: он мог наложить на себя заклятье невидимости, магглоотталкивающие чары или кинуть простенькую иллюзию. Глобально это не решало его основную проблему, — передвигаться по дорогам на байке как человек-невидимка, очевидно, так себе решение, которое только к ДТП привести и может, а иллюзии быстро спадают при потере концентрации, — но для разовых выходов в город — почему бы и нет? Единственное, имелись некоторые сомнения, как на магию отреагирует, например, маггловская техника. Понятно, что обычные люди не будут обращать на него внимания, но не смогут ли камеры, которых с каждым годом становилось все больше и которые были все более технологичными, все-таки засечь его? С другой стороны, он в любом случае не собирался совершать ничего противозаконного.

Словом, выспавшись и наскоро прикинув список дел, Алексей выдвинулся в сторону «Дырявого котла». День был пасмурным, но теплым, и в Косом переулке царила обычная суета. Псовский целеустремленно шел вперед, то и дело здороваясь с кивавшими ему волшебниками, и уже видел мраморные колонны банка, когда из аптеки Малпеппера вышли две знакомые, а от того еще более неприятные, фигуры.

Корнелиус Фадж оживленно жестикулировал, говоря что-то Долорес Амбридж, чей ярко-розовый костюм выделялся даже на фоне пестрых витрин волшебных лавок. Увидев Дамблдора, министр буквально засиял от радости.

— Альбус! Дорогой друг! Какая фантастическая удача встретить вас именно сегодня! — воскликнул он, хватая Алексея за рукав так, словно боялся, что тот растворится в воздухе. Рядом Амбридж сложила губки бантиком, выдавая сладчайшую, липкую улыбку.

«Не к добру, — мгновенно просигналил внутренний радар Псовского. — Чего это он мне так радуется?»

— Корнелиус, Долорес, — кивнул Алексей, пытаясь высвободить рукав. — Взаимно рад видеть, но срочные дела, так что, если можно…

— Нет, нет, нет! — Фадж уже тащил его прочь, в сторону знакомого кафе-мороженого Флориана Фортескью. — Это важнее любых дел! Исторический момент! Вы обязаны все выслушать! Пойдемте, пойдемте, дорогой друг!

Сопротивляться было бесполезно. Через пару минут они сидели за столиком в самом укромном углу кафе. Амбридж, подмигнув и хихикнув, наложила чары от прослушивания.

— Это не то, чтобы сильный секрет, — прокомментировала она, — но не хотелось бы, чтобы информация быстро распространилась. Господин министр сам сделает заявление для прессы уже завтра.

Раздувшийся от гордости Фадж довольно покивал и наконец выложил, в чем, собственно, дело. Дипломатическая ситуация после истории с Гриндевальдом требовала грандиозного жеста примирения. И Корнелиус, в своей безграничной политической мудрости, этот жест нашел. Он решил возродить Турнир Трех Волшебников. Тот самый, что был отменен столетия назад из-за чудовищного количества смертей среди участников-подростков. Теперь это должно было стать символом открытости, силы и гостеприимства Магической Британии, а заодно — гениальным способом отвлечь общество от щекотливых тем вроде Азкабана, утраченной души Волдеморта и прочих мелких неприятностей прошлых месяцев. Неплохим вариантом был бы еще квиддич, но — увы. Ближайший Чемпионат Мира должен был состояться только через два года, а так долго ждать Фадж точно не мог: рейтинг Корнелиуса и доверие к министерству стремительно катились в тартарары, требовалось действовать вот прямо сейчас. Про Турнир вспомнила Долорес. Спасибо ей большое.

И теперь, сидя перед сияющим министром, Алексей слушал, как тот, радостно, но несколько сбивчиво, пытался объяснить, что вся гигантская организационная махина ляжет именно на Хогвартс, то есть на его, Псовского, плечи.

— …В качестве соперников мы пригласили Дурмстранг и… Колдовстворец, — таинственно понизил голос Фадж, сделав значительное лицо. — Конечно, так раньше никогда не было… На Турнире обычно встречались Дурмстранг и Шармбатон, но в свете последних событий, как вы понимаете, Альбус…

Алексей Игнатьевич прекрасно все понимал: одна из трех величайших школ Европы, Шармбатон, была попросту выставлена за дверь. Корнелиусу нужно было любой ценой наладить отношения с Советами, поэтому приглашение полетело в Колдовстворец. Вот так, одним махом, Фадж убивал двух зайцев: показывал кукиш старому сопернику в лице Шармбатона и заигрывал с новым, куда более опасным «другом» с Востока.

— Мадам Максим, — осторожно начал Алексей, — согласна с таким раскладом?

— О, она… э-э-э… понимает важность международной дипломатии! — быстро сказал Фадж, избегая прямого взгляда и стряхивая невидимые пылинки с рукава. — Да и потом, у них там свои проблемы… В общем, все решено на самом высоком уровне! Вам, Альбус, осталось только скоординировать детали с директорами Каркаровым и с руководителем Колдовстворца. Господин… эээ… Немир… Номир… — Корнелиус посмотрел на Амбридж, ожидая подсказки.

— Господин Немирофф, — бодро отчиталась она.

— Да, точно, — выдохнул Фадж. — Ох уж эти русские фамилии! Полагаю, этот господин скоро выйдет на связь. Они уже уверили нас, что Колдовстворец примет участие, списки приезжающих студентов будут сформированы в скором времени. В общем, надеюсь на вас Альбус! Британия не должна ударить в грязь лицом!

«Потрясающе! — заключил Псовский. — Предстоит не только в экстренно готовить замок к нашествию иностранцев и потенциально опасным испытаниям, но и иметь дело с обиженными французами и непредсказуемыми советскими коллегами».

— Предоставят списки? — уточнил Алексей Игнатьевич, зацепившись за слова Фаджа. — То есть они уже начинают готовить свою команду спортсменов к предстоящим соревнованиям, правильно я понимаю? Корнелиус, учебный год закончился, студенты разъехались на каникулы, преподаватели тоже. Как я вам сейчас сформирую команду участников и начну их подготовку?

Турнир представлялся Псовскому чем-то вроде Олимпиады. Хоть в Олимпиадах Алексей ничего и не смыслил, но был более чем уверен, что готовиться к таким мероприятиям нужно было сильно заранее.

— Зачем подготовка? — удивился Фадж. — И зачем команда? Хогвартс же никуда не едет, в отборе смогут поучаствовать все желающие. Нашего Чемпиона выберет Кубок! — Корнелиус добродушно рассмеялся. — Альбус, да не переживайте вы так! Всем известно, что Хогвартс — лучшая школа Европы. Уверен, ребята нас не подведут.

«Кубок? Что, блин, еще за Кубок должен отбирать участников?! Это вообще нормально?» — подумал Алексей, отметив, что нужно бы узнать про Турнир все, что только можно.

— Ну, если вам нужно, чтобы Хогвартс действительно достойно выступил, что подготовка все же нужна, — между тем ответил он вслух. — Кстати, что по поводу бюджета?

Тут Фадж немного поник, забормотал, что бюджет, конечно, будет, но…

Слово взяла Долорес Амбридж:

— Как только Людо определится с испытаниями, бюджет будет рассчитан и выделен. Уже есть несколько спонсоров. Тот же мистер Малфой, например. Кроме того, будет запущена продажа билетов на посещение самих испытаний и традиционного Святочного Бала. Их реализацией будет заниматься тоже мистер Бэгмен. Так что деньги будут.

«Сомнительно, но допустим», — заключил Псовский.

— … все будет в порядке! — снова повторила Амбридж, и Фадж энергично закивал.

На этом аудиенция, похоже, подошла к концу. Корнелиус Фадж, окрыленный тем, что переложил основную тяжесть забот на плечи директора Хогвартса, внезапно вспомнил о «куче неотложных дел в министерстве». Долорес Амбридж, хихикнув и помахав на прощание пухлыми пальчиками, поспешила за своим патроном. Алексей остался сидеть за столиком, глядя вслед удаляющемуся розовому пятну. Минут пять он просто молча смотрел в окно, переваривая услышанное и пытаясь разложить все по полочкам.

Плюсы? Теоретически, они были. Престиж школы, если все пройдет без смертей и скандалов, расширение кругозора учеников, возможность наладить связи, в том числе и с Советским Союзом — это могло быть полезно, особенно учитывая замкнутость МагБритании. В долгосрочной перспективе контакты с другой великой магической державой сулили новые идеи, технологии, возможно, даже союзников. И да, это действительно могло отвлечь общество от внутренних проблем, давая Фаджу и ему самому передышку для решения реальных задач. Деньги от спонсоров и продажи билетов, часть которых, с боем, можно было бы выбить на нужды школы, опять же, лишними не будут.

Но минусы перевешивали. Безопасность. В Хогвартс хлынут десятки, а то и сотни незнакомых людей: ученики, преподаватели, официальные делегации, журналисты, просто зрители. И среди них могут оказаться не только агенты враждебных держав, но и прямые враги. Осколок души Волдеморта где-то бродил на свободе. Гриндевальд сбежал, непонятно когда и куда, но что если он возжелает отомстить бывшему другу? Краучи были убиты при загадочных обстоятельствах… Алексей отлично помнил, что у него был невидимый враг, который уже продемонстрировал умение плести многоходовые интриги. Турнир, с его толпами чужаков, журналистов, чиновников и просто любопытных, — идеальное прикрытие для диверсии, шпионажа или покушения. Как фильтровать гостей? Как гарантировать, что среди «гостей» не окажется агента его противника? Или агента Волдеморта? Или просто фанатика с какой-нибудь магической бомбой?

Кроме того, сами испытания. «Фантастические идеи» Людо Бэгмена внушали ему меньше всего доверия. Этот человек воспринимал все как игру. А здесь на кону будут жизни детей. Придется лично вникать в каждый чих, проверять и перепроверять все по тысяче раз. А это — гигантский объем работы.

И наконец, время. Фадж, блаженно уверенный, что «все успеется», очевидно, не представлял себе масштабов катастрофы.

«Так, хватит рассиживаться, — заключил Алексей Игнатьевич, резко вставая с места. — Откладывать ничего нельзя. Для начала разберусь с гоблинами, а затем, видимо, придется побеспокоить Минерву».

Он вышел из кафе и твердым шагом направился к мраморным ступеням банка.

Внутри Гринготтса царила прохлада и гулкая тишина, нарушаемая лишь звоном монет и скрипом перьев. За длинной стойкой сидели гоблины, изображавшие активную деятельность и бросающие на немногочисленных клиентов оценивающие, недружелюбные взгляды. Алексей подошел к свободной конторке, вынул из кармана письмо с сургучной печатью и положил его перед гоблином. Наскоро пробежав глазами по тексту, тот кивнул, щелкнул пальцами и рядом с ним тут же появился еще один банковский служащий. Вероятно, более низкого ранга.

— Следуйте за Кривозубом, уважаемый маг, — неприятно протянул гоблин, сидящий за стойкой и добавил, обращаясь уже к своему подчиненному: — Проводи к Гриппстоку.

Низенький и юркий гоблин пошел вперед, периодически оглядываясь на Псовского. Пройдя через целый лабиринт коридоров, Алексей оказался в небольшом, но роскошно отделанном кабинете. За массивным дубовым столом, заваленном свитками и гроссбухами, сидел, очевидно, тот самый Гриппсток, Старший Счетовод — гоблин постарше, с седыми висками и пронзительными черными глазами.

— А, господин Дамблдор, — произнес он, ловко подтягивая к себе одну из папок. — Присаживайтесь.

Алексей сел в жесткое кожаное кресло и внимательно посмотрел на гоблина, который в это время делал вид, что усиленно изучает лежащие перед ним документы. Ну или на самом деле изучал — кто его знает? В любом случае, беседу начинать он явно не собирался. Молчание затягивалось.

На все эти психологические трюки и уловки, призванные вызвать волнение у собеседника, у Псовкого совершенно не было времени, и играть в эти игры он не собирался.

— Я получил ваше письмо, мистер Гриппсток. Оно было несколько… загадочным, — начал он. — Не проясните ли суть вопроса?

Гриппсток наконец оторвал взгляд от бумаг и уставился на Алексея. Взгляд был пронизывающим, оценивающим.

— Суть? Суть проста: год назад вы взяли в долгосрочную аренду артефакт гоблинского народа. Срок аренды истек три дня назад. Банк Гринготтс требует возврата своей собственности. И напоминает, что в связи с нарушением договора с вашей стороны, на вас будут наложены штрафные санкции.

«Какой еще, блин, артефакт?!»

Требуемый артефакт оказался зеркалом. Чертовым зеркалом «Еиналеж», которое чертов Дамблдор взял для каких-то своих исследований, но обязался вернуть. Не вернул. Где находилось это чудо чудесное — большой вопрос. В доме в Годриковой Впадине было немало зеркал, но ни одно из них не походило на требуемое. К счастью, в предоставленном Гриппстоком договоре, который подписывал Альбус Дамблдор, и который сейчас запросил Псовкий якобы для того, чтобы восстановить в памяти все условия заключенного соглашения, было полное описание артефакта и даже его изображение. Витиеватая надпись «Еиналеж», расположенная на раме, не оставляла простора воображению, поэтому Алексей мог абсолютно точно сказать, что такая штука ему пока нигде не встречалась.

— Итак, — заговорил Гриппсток, решив, видимо, что клиент уже в достаточной мере восполнил имеющиеся пробелы в памяти и можно перейти к решению проблемы по существу. — Вы арендовали артефакт «Зеркало «Еиналеж» сроком на год для исследовательских целей на следующих условиях: ежегодная плата вносится авансом, возврат зеркала осуществляется в Гринготтс в пределах срока действия договора, сотрудники банка осуществляют проверку артефакта на предмет его сохранности и отсутствия любых повреждений как магического, так и физического характера. Далее. Просрочка возврата вплоть до трех дней включительно влечет за собой штраф, равный месячной плате, далее эквивалентные штрафы начисляются за каждый день задержки. Повреждение артефакта… — гоблин сделал многозначительную паузу, — …влечет компенсацию, эквивалентную стоимости актива, определяемую специальной комиссией банка. Оценочная стоимость на момент заключения договора — семьсот пятьдесят тысяч галлеонов.

Алексей сохранял видимое спокойствие, хотя внутри у него все перевернулось. Семьсот пятьдесят тысяч! Серьезно?! Это что за редкость несусветная, если она оценивается настолько дорого?! Для того, чтобы компенсировать гоблинам утерю артефакта — хотя, можно ли было вообще объяснить зеленошкурым, что зеркало действительно было потеряно, а не украдено магами? — потребовалось бы не только подчистую вывернуть карманы, но и, пожалуй, ограбить этот самый банк. Потому что у оригинального Дамблдора в сейфе таких денег не было даже близко. А еще ведь и штраф за каждый день, начиная с завтрашнего… Нет, Псовский не мог позволить себе ни штраф, ни, тем более, компенсацию. И он понятия не имел, где находится эта хрень.

— Мои исследования еще не завершены, — заметил Алексей, отчаянно блефуя. Если удастся потянуть время, возможно, проблема будет решена позже. — Зеркало все еще мне необходимо. Я хотел бы продлить аренду. На тех же условиях.

— На тех же условиях продление возможно только при отсутствии претензий со стороны банка, — ехидно протянул Гриппсток. — Однако… учитывая вашу просрочку с возвратом и то, что вы не уведомили Гринготтс заблаговременно о своем желании продлить аренду, правление банка сочтет продление возможным только при увеличении годового платежа на пятнадцать процентов. После уплаты полагающегося штрафа, разумеется.

— Пятнадцать процентов — это чрезмерно, — заметил Псовский. — Отсутствие своевременного уведомления — моя ошибка, которую я готов компенсировать уплатой соответствующего штрафа. Но базовую ставку предлагаю оставить неизменной.

Глаза Гриппстока сузились. Начался торг, который продолжался добрых двадцать минут. В итоге сошлись на увеличении платежа на семь процентов и единовременном штрафе за просрочку возврата. Договор был переоформлен, Алексей скрепил его магической подписью и кровью из проколотого гоблинской иглой пальца (это была их любимая процедура), а затем с мрачным видом Псовский подписал и платежное поручение на перевод со своего счета астрономической суммы — платы за аренду абсолютно ненужной ему хреновины на год вперед плюс штраф.

Так, ну что ж, это было неплохо. Во всяком случае, Алексей думал, что все могло сложиться намного, намного хуже. Слухи про гоблинский народ ходили так себе. Несмотря на то, что волшебникам было свойственно сильно принижать тех, кто не относился к человеческой расе, даже они понимали, что новый виток восстаний зеленошкурых не нужен никому. И пускай маги никогда не признали бы этого вслух, показательно пренебрежительно относясь к гоблинам (те, впрочем, отвечали зазнавшимся человечкам тем же), тот факт что единственный банк Магической Британии принадлежит именно клану Гринготта как бы намекал, что недооценивать гоблинов явно не стоит. Они были серьезными ребятами и со своими проштрафифшимися заемщиками поступали тоже серьезно.

В общем, Псовкий действительно считал, что ему вроде как повезло — отделался просто деньгами и получил некоторую отсрочкой. Оставался, правда, большой такой вопрос, как быть, если он не сможет выполнить взятые на себя обязательства в срок, и где, блин, искать треклятое зеркало для возврата.

Выйдя из здания банка, Алексей Игнатьевич решил направиться в «Совы Илопса» — ближайшее местечко Косого, где можно было воспользоваться услугой отправки писем. Илопс не только продавал пернатых, но и сдавал их, так сказать, в аренду тем, кто по какой-то причине не считал нужным обзаводиться собственным почтальоном. Идеальный вариант!

В магазинчике было на удивление пустынно, молоденький продавец устроился за стойкой, почитывая книжку, и был не сильно рад, что какой-то посетитель его отвлек от явно интересного сюжета. Даже если этим посетителем был сам Дамблдор. Поэтому, убедившись, что никакой помощи пока не требуется, и клиент вполне в состоянии справиться сам, парень вновь уткнулся в свою книгу, а Псовкий, взяв из стопки пергаментов, лежащих на стойке, один лист, принялся быстро накидывать послание для Минервы Макгонагалл. Конечно, выдергивать людей из их законного отпуска — так себе поступок, но если уж Фадж решился не считаться с подобными мелочами, то почему Алексей должен страдать один?

Расплатившись за пергамент и отправку, Псовский переместился в уже привычное кафе Флориана Фортескью. Зная Минерву, Алексей подозревал, что ответ не заставит себя ждать. Если она дома и будет готова его принять, то лучше уж он переместится через общественный камин, чем будет пытаться аппарировать в незнакомое место по координатам. Несмотря на то, что аппарация уже не доставляла существенных проблем, пользоваться данным способом перемещения Алексей отчаянно не любил. Во-первых, стремные ощущения. Реально стремные. Псовскому казалось, что неведомая сила будто старается протащить его отнюдь немаленькое тело через игольное ушко, сплющивает, сдавливает, вытягивает, а затем выплевывает в точке назначения. Искренне любить подобное? Ну, возможно, конечно, но только если ты конченый мазохист. К мазохистом себя Алексей, к счастью, не относил. Во-вторых, аппарировать желательно было все же в то место, где ты уже когда-то был, видел и хорошо помнил. Аппарация по координатам тоже была возможна, но тут резко возрастала вероятность получить расщеп или и вовсе бездарно погибнуть. Короче говоря, по скромному мнению Алексея, аппарировать следовало лишь тогда, когда речь шла о вопросе жизни и смерти.

Вообще, из всех магических способов перемещения, которые доводилось использовать Псовскому, самым комфортным оказался перенос при помощи Фоукса. Но гордый птиц его отчаянно игнорировал. Возможно, феникс посчитал, что уже сделал более, чем достаточно (этого Псовский не отрицал: явление Фоукса во время боя с пятиногим скелетом действительно было своевременным и даже позволило ему, Алексею, не умереть), а быть может сам Псовский чем-то обидел птицу. В любом случае, факт оставался фактом: несмотря на все попытки Алексея подружиться, на контакт феникс идти отказывался.

Заказав у Фортескью обычный черный кофе, Псовкий устроился за столиком на летней веранде и принялся ждать, то и дело отвечая на приветствия проходящих мимо кафе волшебников. Чего он не ожидал, так этого того, что к нему внезапно решит присоединиться Люциус Малфой собственной сиятельной персоной. Тот внезапно материализовался рядом со столиком Алексея, держась с той утонченной учтивостью, которая граничила с тщательно скрываемым презрением. В общем, стандартный Люциус, ничего странного. Неожиданным, правда, был тот факт, что он в целом решил подойти.

— Профессор Дамблдор, — произнес он. — Какая приятная встреча. Могу я составить вам компанию? Не помешаю?

«Уже помешал, вообще-то», — подумал Псовский.

— Мистер Малфой, — поздоровался Алексей. — Присаживайтесь. Отпуск располагает к незапланированным встречам.

Просто так этот тип уж точно бы не присоединился к такому человеку, как Дамблдор. Значит, ему что-то было нужно.

— О, несомненно, — согласился Люциус, плавно опускаясь на свободный стул. — Особенно когда этот отпуск… прерывается такими внезапными и грандиозными событиями. Новости, как вы понимаете, разносятся быстро.

Алексей поднял бровь, давая понять, что слушает. Фортескью-младший, метнув тревожный взгляд на их столик, поспешил принести для Малфоя бокал чего-то прозрачного и холодного, не спрашивая. Люциус даже не взглянул на него.

— Я слышал о предстоящем Турнире, — начал Люциус, подхватив бокал и вращая его в длинных пальцах. — Смелое решение министра. И очень… символичное. Приглашение Колдовстворца. Это говорит о дальновидности нашего дорогого Корнелиуса.

«Это говорит о панике и глупости. А еще о том, что ему абсолютно все равно, кто будет решать созданные его поспешными действиями проблемы», — мысленно поправил его Алексей, но не стал озвучивать свою версию происходящего вслух. Малфой был абсолютно не тем человеком, который заслуживал доверия.

— Да, я тоже имел беседу с министром, — отметил Псовский. — Он поделился со мной новостями. Благодарю вас за спонсорскую поддержку. Неожиданно щедро с вашей стороны.

— О, это сущие пустяки, — отмахнулся Малфой. — Вложения себя оправдают. Тем более, что поддержка образования и международного сотрудничества — долг каждого патриота. Особенно в такие… напряженные времена.

Он сделал паузу и пристально посмотрел в глаза Алексею, явно пытаясь на что-то намекнуть.

— Напряженные? — переспросил Псовский, делая вид, что намеков не понимает в принципе.

— Ну, вы же понимаете, профессор. Обстановка сейчас нестабильна, и появление такого количества гостей, особенно из… определенных мест, может принести не только радость культурного обмена.

«Определенных мест, — отметил Алексей. — Занятная формулировка. Это кого именно он так обласкал: Колдовстворец или все же Дурмстранг? Звучит практически как «из мест, не столь отдаленных».

— Допустим, — согласился Псовский, пока еще совсем не понимая, какого черта нужно Малфою. Они были очень сильно не друзьями, и хотя в последнее время Люциус особых проблем не доставлял, но и в прошлый раз свое истинное лицо он показал далеко не сразу, предпочтя подождать удобного момента, чтобы потом нанести удар в спину.

— Например, — продолжил Малфой, понизив голос до интимного, конфиденциального шепота, — чем сложнее узор ковра, тем больше в нем может скрываться незаметных глазу… изъянов. Или даже острых игл.

— Вы о конкретных изъянах? — прямо спросил Алексей Игнатьевич, устав от этих цветистых метафор и экивоков, от которых начинала болеть голова.

Люциус чуть склонил голову, будто делая комплимент его проницательности.

— Вполне возможно. На днях я получил… давайте назовем это, весточкой от старого знакомого. От Игоря Каркарова. Удивительно. Поскольку мы не то, чтобы сильно поддерживали связь.

— Поздравляю, — пожал плечами Алексей, все еще недоумевая к чему клонит Малфой. — И это меня должно заинтересовать… потому что? — подтолкнул он Люциуса к менее завуалированному ответу. Куда как лучше было бы, если бы люди научились говорить важные вещи прямо. Но с аристократами никогда не было легко: ни слова, блин, в простоте!

— Игорь… человек со сложной судьбой, — произнес Люциус, тщательно подбирая слова. — Мы знакомы давно, и, думаю, я немного его понимаю. Понимаю, как он мыслит. Словом, он связался со мной, узнав, что Дурмстранг приглашен на Турнир. Спрашивал… кое о чем.

— Вот как? О чем, например?

— О, ничего конкретного, — Малфой махнул рукой. — Общие вопросы. О традициях, об устройстве школы, о… полюсах сил, если можно так выразиться. Задавал вопросы не о Турнире как таковом, а скорее, о тех возможностях, которые такое масштабное событие открывает для всех. Он интересовался и вашим здоровьем, профессор. Спрашивал, сильно ли вы… изменились за последнее время. И не планируете ли вновь вернуться в большую политику. Но мы то с вами знаем, что вы из нее и не уходили, не так ли? — заметил Люциус, и в его глазах появилась ядовитая усмешка. — Особый интерес он проявлял к тому, как вы проводили последнее время. К любым… необычным активностям.

«Каким активностям? Моим или оригинального Дамблдора?» — пронеслось в голове у Алексея.

— Странные темы для светской беседы по поводу спортивного мероприятия, — приподнял он бровь.

— Именно так я и подумал! — оживился Люциус. — Но Игорь всегда был человеком со… специфическими интересами. Думаю, вы об этом помните.

Алексей медленно отпил свой кофе. Ничерта он не помнил! Зато понимал, что Каркаров что-то активно вынюхивал. При этом интерес этот был связан именно с ним, с Дамблдором.

— И что же вы ему на это все ответили?

— Что вы полностью посвятили себя школе, — скользко улыбнулся Малфой. — И что ваши… реформы говорят сами за себя. Но, знаете, профессор, — Люциус чуть понизил голос, — Игорь не из тех людей, кто задает вопросы просто так, лишь бы спросить. У него явно есть цель. И я сомневаюсь, что эта цель — просто победа Дурмстранга.

— И чего, по-вашему, он хочет? — прямо спросил Алексей Игнатьевич, устав ходить вокруг да около.

Малфой на секунду замер, склонил голову к плечу, снова скользко улыбнулся, а затем развел руками.

— Кто знает, что творится в голове у человека, который столько лет провел, оглядываясь через плечо? Возможно, он ищет защиты, быть может — союзника. Или… — Малфой сделал крошечную, почти незаметную паузу, — …или же, он хочет убедиться, что старые счета окончательно закрыты. Или, наоборот, что их можно открыть вновь.

— И почему, — медленно проговорил Псовский, — вы сочли нужным предупредить меня об этом?

Это был тот вопрос на миллион. Что же нужно самому Малфою? Что им движет? Страх перед «местью Дамблдора» после Азкабана? Желание получить поддержку в борьбе за наследство Блэков? Или что-то другое?

— А почему бы и нет? — философски заметил Малфой. — Профессор, после недавних… недоразумений, я считаю своим долгом способствовать тому, чтобы столь значимое для Британии событие прошло безупречно. Мне бы хотелось избежать любых рисков. Моя семья… мой сын будет в вашей школе, и я предпочел бы, чтобы этот год прошел спокойно. Я не знаю, что задумал Игорь, но то, что он все же что-то задумал не подлежит сомнению.

Слова Люциуса звучали почти искренне. Почти. Впрочем, даже если с его стороны это и был чистый расчет, информация все равно была ценной. Малфой делал шаг навстречу, демонстрируя свою полезность, но в то же время поставил Алексея перед фактом: у вас будут проблемы, я вам о них сообщил, и теперь вы в долгу передо мной.

— Благодарю вас за предупреждение, Люциус, — кивнул Алексей. — Я буду иметь это в виду.

— Всегда пожалуйста. И если вернуться к разговору о мотивах… мне бы не хотелось, чтобы во время Турнира произошла какая-нибудь «техническая неисправность». Ну, знаете, как тогда, с дементорами, — со значением добавил Люциус.

— Не понимаю, о чем идет речь, — сразу же открестился Псовский от тонко завуалированных обвинений в том, что это именно по его указанию Фадж так сильно сократил население Азкабана.

— Разумеется, — тонко улыбнулся Малфой. — Но не буду больше отнимать ваше время. Уверен, у вас много дел в связи с предстоящим событием. Всего наилучшего.

С этими словами Люциус Малфой легко поднялся, обозначил легкий кивок и растворился в толпе Косого переулка так же бесшумно, как и появился.

Алексей задумался, пока не понимая, как расценивать услышанное. Что не так с Каркаровым? Он хочет нарастить влияние в чужой стране? А может, он был пешкой в чьей-то игре? И что насчет Малфоя? Говорил ли он искренне, предупреждая, или это была еще очередная многоходовка, с целью утопить Дамблдора?

Размышления Псовского прервало появление совы с письмом в лапах. Минерва Макгонагалл ответила! По счастью, она была в Британии и могла принять гостя хоть сегодня. Координаты для аппарации, а также адрес камина, прилагались.

Госпожа заместительница в домашней обстановке выглядела настолько непохожей на свою хогвартскую версию, что Псовский на мгновение подумал, что неправильно назвал каминный адрес, и его забросило куда-то не туда. Посвежевшая, отдохнувшая, скинувшая со своих плеч груз забот и ответственности, женщина словно сбросила с себя и десяток-другой прожитых лет. Может, дело было еще и в одежде: Минерва сейчас была в обычном платье, которое, на сугубо личный взгляд Алексея, подходило ей значительно больше, чем мантия.

«Да кому вообще идут мантии? — задумался Псовский. — Тряпка тряпкой, неудобная, путается в ногах, да еще и старит».

Макгонагалл прервала его размышления:

— Альбус, проходите, пожалуйста. Я очень рада вас видеть, хоть и догадываюсь, что визит ваш не просто дружеский. Чай?

— Был бы очень признателен, Минерва, — ответил Алексей, следуя за ней в гостиную.

Дом был… нормальным. Уютным. Без портретов, которые следят за каждым шагом, без магических безделушек, мигающих и жужжащих на полках. Просто книги на полках, удобная мебель, на стене — пара спокойных пейзажей. Дом обычного человека, который обставлял свое жилье с любовью и заботой. И этот человек, Минерва Макгонагалл, сейчас не казалась той самой суровой, вечно озабоченной всем подряд заместительницей директора.

«А сколько ей лет, кстати? — промелькнула у Псовского крамольная мысль, пока он устраивался в кресле. — Вроде бы, по документам…»

Алексей вспомнил ее личное дело, которое просматривал в самом начале своего директорства, и с изумлением для себя отметил — ей же всего пятьдесят семь! Он, глядя на привычно уставшую Минерву в Хогвартсе, готов был дать ей все семьдесят, а то и больше. А она, оказывается, была всего на несколько лет старше его самого, Алексея Псовского! Ну, в прошлой его жизни.

По меркам магического мира, где вековая жизнь не была такой уж редкостью, Минерва была, можно сказать, в самом расцвете сил. Вообще, оригинальному Дамблдору было далеко за сотню, и тот, судя по всему, нарочно культивировал образ седобородого мудреца-старика.

«Мерлин, блин», — мысленно выругался Псовский.

Возможно, Альбус и правда косил под легендарного волшебника, играя в патриарха. А он, Алексей, просто сменив одежду на нормальную, укоротив бороду и поработав над имиджем, неплохо так от этого образа отошел. И это он еще особо здоровьем не занимался, хотя мадам Помфри не раз намекала, что директору не мешало бы пройти курс общеукрепляющих зелий. Да и в целом вести более здоровый образ жизни — не только магией единой.

Вот есть же отличный пример для подражания: Армандо Диппет, отпраздновавший триста лет! Хоть он и не был показателем средней продолжительности жизни волшебников: маги часто умирали от собственной глупости, любопытства, политических интриг или желания поэкспериментировать с чем-нибудь взрывоопасным. До естественной, тихой старости в своей постели доживали немногие — видимо, сила, бурлящая в крови, и доступ к опасным знаниям слишком часто толкали волшебников на рискованные авантюры.

Макгонагалл быстро организовала чай: уже через несколько мгновений на низком столике, стоящем между кресел, появился поднос с фарфоровым сервизом, чайником и тарелкой печенья. Следовало признать, что Минерва, сбросившая с плеч груз школьных забот, выглядела… интересно. Даже привлекательно. Алексей тут же отогнал эту мысль. Дела, надо думать о делах, а не о том, как преображение и отдых идут женщине. Псовский чувствовал себя виноватым, нарушая ее покой, но оттягивать неприятное было бессмысленно.

— Вы прекрасно выглядите, Минерва, — искренне сказал Алексей. — Отпуск явно пошел вам на пользу. Мне очень жаль, что приходится вас отвлекать.

— Пустяки, Альбус, — отмахнулась она, садясь напротив. — Ваш визит, тем более неожиданный, всегда интересен. Хотя я, признаться, немного удивлена. Что случилось? Ваше письмо было очень сдержанным.

«Сдержанным» — это было мягко сказано. По сути, он ничего и не написал. Лишь то, что нужно срочно встретиться.

— Случилось то, что обычно случается, когда Корнелиус Фадж пытается мыслить стратегически, — тяжело вздохнул Алексей. — Он решил возродить Турнир Трех Волшебников. И назначил Хогвартс основной площадкой проведения мероприятия, а меня — главным организатором. Без предупреждения, без согласования, без четкого плана и бюджета. О чем и сообщил мне сегодня утром, когда мы случайно столкнулись в Косом.

Макгонагалл нахмурилась. Все ее расслабленное, домашнее обаяние мгновенно испарилось, уступив место привычной, стальной собранности.

— Турнир? — произнесла она так, словно это было ругательство. — Тот самый Турнир? Альбус, он с ума сошел? Турнир был запрещен из-за огромного количества смертей! Его отменили не просто так!

— Он считает это гениальным политическим ходом, — мрачно пояснил Псовский. — Поэтому в качестве соперников приглашены не Дурмстранг и Шармбатон, а Дурмстранг и… Колдовстворец.

— Колдовстворец? Советская школа? Фадж решил заигрывать с ними? И выставил за дверь Шармбатон? — возмущенно вскинулась Минерва. — Мадам Максим… она должна быть вне себя, я не сомневаюсь. Это беспрецедентное оскорбление. Турнир изначально создавался только для соревнований европейских школ.

— Хотите сказать, что Советы — не Европа? — заинтересованно спросил Псовский.

— Хочу сказать, что все это очень спорно.

— В любом случае, мы поставлены перед фактом: нам необходимо организовать образцово-показательное мероприятие, — констатировал Алексей. — И сделать это нужно в сжатые сроки. Учебный год не за горами, а в конце октября к нам должны приехать две делегации с учениками и преподавателями. Их нужно разместить, обеспечить безопасность, питание, учебный процесс. Кстати, Фадж рассчитывает, что Хогвартс покажет себя с лучшей стороны и обязательно победит. И вот еще что, насчет испытаний: их, по словам Корнелиуса, придумывает Людо Бэгмен.

— Великие пески Мерлина! Бэгмен?! — Минерва закатила глаза и с силой опустила чашку, которую все так и держала в руках с момента начала разговора, на блюдце. — Альбус, этот человек не способен организовать даже самого себя! Для него жизнь — это вечный квиддич. Он воспринимает все как шоу и никогда не думает о последствиях!

— Я в курсе, — кивнул Псовский. — Поэтому нужно будет взять разработку испытаний под наш жесткий контроль. Но это позже. Сейчас вопрос в другом: что нам в принципе известно про Колдовстворец и Дурмстранг?

— Колдовстворец… — мгновенно начала Макгонагалл. — Альбус, это серьезнейший противник. Их система подготовки жесткая, их учат по принципу максимальной выживаемости и эффективности. И если Дурмстранг всегда был силен только в квиддиче, темных искусствах и боевой магии, то Колдовстворец — это синтез мощной традиционной магии, алхимии и того, что они называют «научным подходом». Они не станут участвовать просто для галочки. А мы…

Она не договорила, но смысл был ясен. Хогвартс, даже с его реформами, был школой, а не тренировочным лагерем для гладиаторов.

— Верно, — согласился Алексей. — Кстати, если я правильно оцениваю советскую школу, — а я, смею надеяться, примерно представляю их образ мыслей, — то, думаю, они уже готовят своих претендентов в Чемпионы. У нас же ученики разъехались, понятия не имеют о Турнире, и, по версии Фаджа, наш Чемпион будет выбираться волшебным Кубком.

— Разве не всех Чемпионов выбирает Кубок? — удивилась Минерва.

— Всех, — кивнул Псовский. — Наверное, я немного неверно выразился. Я имел ввиду, что Дурмстранг и Колдовстворец заранее озаботятся тем, чтобы привезти на отбор сильную команду. Какой бы выбор ни сделал этот самый Кубок, это в любом случае окажется уже заранее подготовленный, сильный участник. В нашем же случае, Фадж предлагает участвовать в процедуре отбора всем студентам Хогвартса без ограничений. Так себе подход. Вот вы знаете, например, по какому принципу вообще работает Кубок? Какие критерии отбора Чемпиона?

— Не знаю, — пожала плечами Макгонагалл. — Может, величина магической силы?

— То есть, сила есть — ума не надо, верно? — скептически хмыкнул Алексей. — Будем позориться на всю Европу, если вдруг наш Чемпион окажется пусть сильным, но дебилом?

Минерва молчала, ее пальцы барабанили по ручке кресла.

— Это катастрофа, — наконец выдохнула она. — Организационная, политическая и, возможно, человеческая.

— Именно, — согласился Алексей. — Поэтому наш первый шаг — не подготовка замка. Первый шаг — подготовка наших учеников. Нам нужно найти способ начать их готовить как можно скорее. И, что самое главное, нам нужно понять, с кем именно мы будем иметь дело. Что за люди приедут из Дурмстранга и Колдовстворца. Какие у них цели. Потому что, — он понизил голос, вспоминая слова Малфоя, — у меня есть основания полагать, что для Каркарова победа в Турнире — не самоцель.

Минерва внимательно посмотрела на него, что-то обдумала и кивнула. Она знала, что за последний год Дамблдор изменился, и догадывалась, что эти изменения глубже, чем кажутся. Но вопросы задавать не стала. Вместо этого Макгонагалл сказала совершенно иное:

— Каркаров — предатель, спасающий свою шкуру. Да, у него могут быть свои резоны. Вы знаете его историю. Он человек, загнанный в угол своим прошлым, и будет рваться к победе любой ценой, чтобы доказать свою силу и ценность. Чтобы удовлетворить собственные амбиции и доказать, что его идеи были верными. Его методы подготовки… думаю, они будут жесткими, возможно, жестокими. Я знаю кое-кого из Дурмстранга… Могу попробовать что-то выяснить. А насчет наших ребят… Пожалуй, следует привлечь специалистов. Флитвик, Снейп… — Минерва немного запнулась на этой фамилии, но продолжила свою мысль: — Снейп, при всей его… сложности, блестящий зельевар. И в боевке более чем хорош. Он мог бы помочь.

— Со Снейпом не будем торопиться, — предупредил Алексей. — Но в целом вариант рабочий. Спасибо, Минерва. Я знал, что могу на вас положиться.

Минерва вздохнула, но в уголках ее губ вновь дрогнуло подобие улыбки.

— Кажется, мой отпуск, как и ваш, Альбус, официально окончен. Но я-то хотя бы успела набраться сил и отдохнуть за прошедшие две недели. А вот вы… Напомните, когда начался ваш отпуск по графику? Вчера? Сегодня?

— Вчера, — развел руками Псовский, но тут же примирительно улыбнулся: — Покой нам только снится. Ладно, значит, план такой, — подытожил он. — В ближайшее время начинаем планирование. Нужно составить список всего, что требуется сделать, разбить на этапы, распределить обязанности. Привлеките и Помону с Филиусом, что ли. Безопасность у нас должна быть на первом месте. Параллельно составляем списки наших возможных участников из числа наиболее перспективных студентов, связываемся с ребятами на предмет их гипотетического участия в Турнире. Разумеется, допускаются только совершеннолетние. Списки составляем с запасом. Самые умные, думаю, будут держаться от Турнира подальше. Но будем работать с тем, что есть. Через несколько дней, когда немного определимся со всем, предлагаю снова встретиться.

— Договорились, — кивнула Минерва.

Казалось бы, все обсудили. План намечен, следующие шаги ясны. Пора было прощаться. Но Алексей почему-то не торопился вставать. В этом тихом, уютном доме было… спокойно. И наблюдать за Минервой, которая снова слегка расслабилась в кресле, было куда приятнее, чем разгребать нерешенные проблемы, думая, за что хвататься в первую очередь.

Он уже открыл рот, чтобы найти какой-нибудь нейтральный повод продлить беседу — спросить ее про отпуск, про книги на полках или еще что-то в этом роде, — когда в окно с глухим стуком врезалась большая ушастая сова. Птица настойчиво постучала клювом по стеклу.

Минерва вздохнула, встала и открыла окно. Сова влетела, уронив конверт с министерской печатью прямо ей в руки, и тут же устроилась на спинке кресла, явно намереваясь отдохнуть.

— Опять, — простонала Макгонагалл, разрывая конверт. Ее лицо снова стало строгим и озабоченным. — Пятое за две недели! За все прошлое лето столько не набиралось!

— Что случилось? — спросил Алексей, почуяв неладное.

— Рассылка от Муфалды Хопкирк из Отдела неправомерного использования магии, — мрачно пояснила Минерва. — Очередной студент колдовал вне школы в маггловском районе.

— Очередной? — удивился Псовский. — Вы говорите, это уже пятый случай? Что, они с ума посходили все разом?

— Думаю, виноваты ваши межфакультетские проекты, Альбус, — сказала Макгонагалл, не без иронии глядя на него. — Ребята так воодушевились, получили призы, внимание… Им не терпится продолжить исследования дома. Ну и немного… увлекаются. В прошлый раз это был мистер Финниган с его попыткой зачаровать маггловскую стиральную машину…

— А в этот раз кто? — поинтересовался Алексей.

Минерва опустила глаза на письмо и замерла, вчитываясь в текст. Потом медленно подняла голову.

— Гарри Поттер, — произнесла она.

Псовский почему-то насторожился.

— Что он натворил?

— В письме деталей нет, — пожала плечами Макгонагалл. — Только факт обнаружения магической активности по адресу и предупреждение о возможном официальном предписании. Схожу к нему на днях, узнаю.

— Знаете что, Минерва? — сказал Псовский, поднимаясь. — Не стоит откладывать. Давайте съездим к нему прямо сейчас. Время еще не настолько позднее, можем и нанести визит. Разберемся на месте, и вам не придется снова выкраивать для этого день. К тому же, — он сделал паузу, — я хотел бы своими глазами увидеть, в каких условиях живет Поттер. После нашего прошлого посещения…

Минерва посмотрела на него с неожиданной благодарностью.

— Вы уверены, Альбус? Это может занять время…

— У меня его сейчас как раз в избытке, — солгал Алексей с легкой улыбкой.

— Отлично, — чуть улыбнувшись, кивнула Минерва, мгновенно переключаясь в режим действия. — Но мне нужно переодеться. Я не могу появиться у этих Дурслей в подобном виде.

Вид, на взгляд Псовского, был отличный, но кто он такой, чтобы спорить? Через пять минут Минерва вернулась в строгом, но обычном платье и кардигане. Они решили не рисковать с аппарацией прямо на место и вместо этого отправились, как и в прошлый раз, через камин, к Арабелле Фигг.

Миссис Фигг оказалась дома и явно обрадовалась непрошенным гостям.

— Альбус! Минерва! Слава Мерлину! — всплеснула руками она. — Я уже собиралась писать вам! С Гарри… с домом Дурслей… В общем, вам нужно самим это увидеть!

— Что случилось, Арабелла? — всполошилась Минерва.

— Нет-нет, лучше один раз увидеть, — покачала головой миссис Фигг. — Идите, скорее идите! Они сейчас все там.

Не теряя больше времени, Минерва с Алексеем вышли на тихую, аккуратную улочку. Вечерние сумерки сгущались, но даже в полумраке картина, открывшаяся им у дома номер четыре по Тисовой улице, показалась сюрреалистичной. Окна в доме — все до единого! — были выбиты. Входная дверь, некогда массивная и внушительная, так и вовсе висела, кажется, на одной верхней петле.

Макгонагалл ахнула, прикрыв рот рукой, Псовский присвистнул.

— Великие пески, — выдохнула Минерва.

Они осторожно подошли ближе. Откуда-то из глубины дома доносились приглушенные голоса. Мужской, басистый и взволнованный — Вернона Дурсля. Женский, визгливый и истеричный — Петуньи. И еще один, спокойный, профессиональный, но с нотками искреннего сочувствия.

— …совершенно ясно, Вернон, — говорил этот самый третий и пока еще неизвестный. — У вас был старый котел. Скорее всего, клапан давления заклинило, или где-то в системе образовалась утечка. Старая проводка, неисправный клапан на котле, плюс, возможно, коррозия трубы в подвале. Вы же сами говорили, что вчера чувствовали запах. Надо было сразу звонить в газовую службу, а не надеяться не пойми на что! Накопившийся газ, искра… Послушай, вы с Петуньей и Дадли чудом живы остались. Повезло, что вас дома не было. Мальчик-то, этот ваш второй, где? Гарри?

— На… наверху, — выдохнула Петунья. — Он не пострадал. Испугался только.

«Испугался, — скептически подумал Алексей. — Еще бы не испугаться, если дом чуть не разнес».

— Но страховка, Майк! — практически взвыл Вернон. — Они скажут, что это наша халатность! Что мы не обслуживали котел вовремя! Нам же откажут! Окна, двери… Полкисс, а как же мебель? Антикварный буфет Мардж…

— Успокойся, Вернон, — ответил Майк. — Составим акт, приложим заключение аварийной службы. Главное, что никто не пострадал. Сам факт, что вы все живы-здоровы — уже чудо. Обычно такие истории заканчиваются куда печальнее.

Алексей и Минерва переглянулись. «Утечка газа». Очень удобное и вполне правдоподобное для магглов объяснение тому, что явно было всплеском неконтролируемой магии.

Осторожно переступив через порог, они прошли в небольшой холл, откуда хорошо был виден вход на кухню. Там, при свете люстры, за столом, заваленным какими-то бумагами, сидел огромный, краснощекий Вернон Дурсль и бледная, теребящая платок трясущимися руками Петунья. Прямо перед ними, спиной к выходу, стоял невысокий, плотный мужчина в форме сержанта полиции — очевидно, тот самый Майк Полкисс.

Макгонагалл еще раз глянула на выбитые окна, тихо произнесла: «О, Мерлин!», и деликатно постучала костяшками пальцев о дверной косяк, привлекая к себе внимание.

— Простите за беспокойство, — громко сказал Алексей. — Вернон, Петунья. Мы услышали, что у вас случилась беда. Можем чем-то помочь?

Вернон Дурсль, увидев Дамблдора, покраснел еще сильнее, если это было возможно, и беззвучно открыл рот. Петунья судорожно сглотнула.

Но реакция сержанта Полкисса оказалась куда как более неожиданной. Он прищурился, внимательно всматриваясь в лицо Алексея, потом оглядел его одежду, и, видимо, о чем-то задумался. Вдруг его глаза расширились от внезапного озарения! Сержант Полкисс аккуратно отодвинул стул, на который опирался, и сделал шаг вперед.

— Погоди-ка, — медленно произнес Майк, и его спокойный, профессиональный тон сменился на холодный и настороженный. Он указывал пальцем прямо на Псовского. — Я тебя знаю. На тебя ориентировку передавали! Ты же тот самый… байкер, которого разыскивают. Как там эта дамочка только что сказала? Мерлин, да? Ну конечно! Мерлин!

На кухне повисла напряженная тишина. Вернон Дурсль, бывший да этого пунцовым, стремительно побледнел. Петунья издала какой-то сдавленный писк и вцепилась в мужа. Сержант Полкисс смотрел на Псовского с хищным прищуром. Вид при этом он имел такой, будто только что поймал удачу за хвост.

— Мерлин. Ну конечно, — повторил он, смакуя каждое слово.

Алексей мысленно выругался. Длинно, заковыристо и с большим чувством. Из всех дней, из всех мест, из всех полицейских — надо же было нарваться именно на того, кто читал ориентировки!

— Простите? — переспросил Псовский, вскидывая брови и разыгрывая недоумение. — Боюсь, вы меня с кем-то путаете. Меня зовут…

— Я ничего не путаю, — отрезал Полкисс. — Мерлин, черный «Харлей», кожаная куртка. Вчера устроил гонки по всему Сохо, ушел от трех машин погони, а потом словно растворился в воздухе. Ориентировка на тебя пришла сегодня утром.

Алексей покачал головой с легкой, снисходительной улыбкой.

— Вы ошибаетесь, офицер, — сказал он максимально спокойно. — Я понятия не имею, о чем вы говорите. Я просто школьный учитель и дальний родственник семейства Дурсль. Услышал, что у Вернона и Петуньи проблемы и пришел удостовериться, что с ними все в порядке. Сержант, у меня нет мотоцикла. И уж тем более я не…

— Да? — перебил Майк Полкисс. Он шагнул в сторону, разглядывая профиль Алексея. — Документы есть?

— Я оставил их дома, — пожал плечами Псовский. — Мы пришли помочь, я не знал, что потребуется при этом предъявлять удостоверение личности.

— Помочь, значит, — сержант перевел взгляд на Дурслей, и в его глазах мелькнуло недоверие. — Вернон. Ты знаешь этого человека? Он действительно ваш дальний родственник?

Вернон Дурсль завертелся, как уж на сковородке. Его маленькие глазки метались между Полкиссом и Дамблдором, которого он, к несчастью, имел неудовольствие знать. Честь, репутация, тщательно выпестованный образ добропорядочного гражданина — все могло пойти прахом!

— Нет! — выпалил он слишком быстро и слишком громко. — Первый раз вижу! Понятия не имею, кто это такие! Они вломились в мой дом! Майк, я требую, чтобы их арестовали! Никакой он мне не родственник! Петунья, скажи ему!

— Мы не вломились, — холодно поправила Минерва. — Дверь была открыта, и мы…

— Я… мы… — миссис Дурсль замялась, переводя взгляд с мужа на Дамблдора и обратно. — Он просто знакомый! Очень, очень дальний знакомый!

— Знакомый, которого разыскивают за участие в вооруженных столкновениях байкеров, возможно, за торговлю оружием и причастность к ИРА, а также за уход от полиции, — кивнул Полкисс. — И который заявляется к вам в дом ровно в тот день, когда у вас тут происходит «взрыв газа». Красиво совпало, ничего не скажешь.

— Это… это просто совпадение! — взвизгнул Вернон. — Майк, ты же меня знаешь! Я законопослушный гражданин, плачу налоги, у меня бизнес! Я бы никогда…

— Тихо! — рявкнул сержант, и Дурсль мгновенно заткнулся.

Полкисс продолжал сверлить Алексея взглядом. Его рука медленно, почти незаметно, скользнула к кобуре на поясе.

— Значит, говоришь, учитель? — процедил он. — И где же ты преподаешь? В школе для трудных подростков? Или сразу в колонии?

— В частной школе, — ровно ответил Псовский. — Она находится достаточно далеко отсюда. Вы не слышали.

— Это мы сейчас проверим, — пообещал сержант. — А пока…

Полкисс рванулся в сторону, одной рукой отталкивая Петунью и Вернона в угол кухни, а второй — выхватывая из кобуры пистолет. Он двигался с неожиданной для его плотной фигуры скоростью. В два прыжка он оказался за массивным холодильником, используя его как прикрытие, и наставил ствол прямо на Алексея.

— Ни с места! — рявкнул он, одновременно выхватывая рацию свободной рукой. — Всем оставаться на местах! Руки вверх! Вы, дамочка, тоже не тянитесь к карману своей кофты, не думайте, что я не вижу, — добавил он, переводя пистолет с Псовского на Макгонагалл, которая действительно в этот момент попыталась достать волшебную палочку. — Полкисс на связи, — прокричал сержант в рацию. — Тисовая, дом четыре! Повторяю, Тисовая, четыре…

Он не договорил.

Алексей Игнатьевич Псовский никогда не считал себя героем боевиков. Но последние месяцы, проведенные в теле волшебника и чрезвычайно насыщенные событиями, приучили его к одному простому правилу: если противник держит тебя на мушке, а у тебя есть козырь в рукаве — не надо ждать, пока этот самый противник выстрелит.

Алексей смотрел на черный кружок дула, направленный на Макгонагалл, и чувствовал, как внутри закипает ярость. Минерва стояла, бледная, но абсолютно прямая, и только пальцы на ее правой руке слегка подрагивали, выдавая тот факт, что женщина вовсе не так спокойна, как хочет показаться. Магу достаточно просто справится с магглом, пусть даже и вооруженным. Ведь простецы абсолютно не в курсе, насколько опасным может быть человек, который, казалось бы, совершенно безвреден. Если бы Минерва смогла достать свою волшебную палочку, то чувствовала бы себя значительно увереннее.

«Не успеет, — холодно оценил Псовский. — Он выстрелит быстрее. Но мне-то палочка не нужна».

Майк Полкисс уже открыл рот, чтобы сказать что-то еще, когда Алексей сделал единственное, что мог. Он поднял руку. Просто поднял, словно останавливая такси на пустынной улице, и в тот же миг пистолет и рация сержанта вылетели из его рук, описали в воздухе короткую дугу и с металлическим стуком приземлились на стол, аккурат рядом с чайником.

Полкисс замер, неверяще глядя на отлетевший пистолет.

— Что… — выдохнул он. — Как…

Рядом тут же возникла Минерва Макгонагалл. В ее руке, еще секунду назад пустой, наконец-то появилась волшебная палочка. Она взмахнула ею, накладывая Инкарцеро, и толстая веревка обвилась вокруг запястий и лодыжек сержанта. Он дернулся, пытаясь освободиться, но веревка держала крепко.

— Вы… вы… — Майк Полкисс смотрел Минерву и Псовского круглыми, обезумевшими глазами. — Как вы это сделали? Это фокус? Гипноз? Что за херня тут происходит?!

— Это сложно объяснить, офицер, — сказал Алексей, опуская руку. — Послушайте, я знаю, что у вас сейчас в голове полный хаос. Я знаю, что вы ничего не понимаете, но я даю вам слово: мы не преступники. И ваш «Мерлин», которого вы ищете, — это не какой-то там криминальный авторитет. Это просто мужик, который любит ездить на мотоцикле и которому не повезло оказаться не в то время не в том месте. Вы мне верите?

— Нет, — прохрипел Полкисс. — Я вообще ничего не понимаю, и мне кажется, что я сошел с ума. Это единственное разумное объяснение.

— Вы не сошли с ума, — вздохнул Псовский. — Но вам придется забыть то, что вы сегодня увидели.

Свидетель, который не был магом, но узнал о ее существовании, подлежал модификации памяти. Это был не вопрос выбора — это была необходимость.

— А если я откажусь? — дерзко спросил Майк.

— Вы не откажетесь, — ответил Алексей. — Потому что я не оставлю вам выбора. И поверьте, так будет лучше для всех. Вы проснетесь завтра утром, и единственное, что будете помнить о сегодняшнем вечере — это то, что у мистера Дурсля случилась серьезная поломка котла. Аварийная служба уже все устранила. Хорошая, рабочая версия. Никакого криминала. Никакого «Мерлина». Никаких людей с палочками. Идет?

Полкисс молчал долгую минуту, а потом медленно, очень медленно кивнул.

— Идет, — выдохнул он.

— Майк, что там у тебя? — внезапно ожила рация. — Что на Тисовой? Нужно подкрепление?

— Я сейчас передам вам рацию, — сказал Псовский, — и вы скажете, что подмога не нужна. Мы понимаем друг друга?

Полкисс мрачно кивнул.

— Нет, Стив, — произнес он спокойно, отвечая на вызов. — Подмога не нужна. Как и ожидалось, проблемы с котлом. Аварийная в курсе, со страховщиками хозяева будут разбираться позже.

— Минерва, — спросил Алексей, когда Полкисс закончил разговор, — будем вызывать команду обливиаторов или справимся сами?

— Сами, — решительно кивнула Макгонагалл, наставляя палочку на полицейского.

— Простите, сержант, — вздохнул Псовский.

— Обливиэйт!

Серебристая вспышка окутала голову Майка. Его глаза на мгновение остекленели, затем веки дрогнули и медленно закрылись. Когда он снова их откроет через несколько минут, в его памяти останется только рутинный вызов по поводу взрыва газа и дружеская беседа с Верноном. А после он благополучно вернется в участок. Никакого Мерлина. Никакой магии. Никаких вопросов.

Алексей перевел дух. Краем глаза он заметил, как Петунья Дурсль, прижавшись к стене, смотрит на них с выражением животного ужаса.

— Что насчет них? — Минерва кивнула в сторону Дурслей.

Псовский посмотрел на Вернона, вжавшего голову в плечи, на Петунью, дрожащую мелкой дрожью. Вряд ли они будут жаловаться в полицию на людей, которые только что разоружили сержанта и связали его магией. К тому же, у них есть дом, который нужно восстанавливать, и репутация, которую нужно спасать.

— Да ничего. Они-то уж точно не станут распространяться, что тут произошло, — заключил Алексей. — Вернон, я прав?

Вернон судорожно закивал, не рискуя открыть рот.

— Вот и славно. Минерва, нам нужно найти Гарри и убедиться, что с ним все в порядке. А потом… потом у нас будет очень долгий разговор с этим мальчиком.

Он шагнул к выходу из кухни, но на пороге остановился и обернулся. Полкисс тихо посапывал, свернувшись калачиком на полу. Веревки, прежде опутывавшие его запястья и лодыжки, исчезли. Вернон и Петунья жались друг к другу в углу.

— Профессор Дамблдор? Профессор Макгонагалл? — внезапно раздался тихий голос.

Гарри Поттер стоял на верхней ступеньке лестницы, вцепившись пальцами в перила. Его очки съехали набок, а лицо было бледным, но в зеленых глазах читалась огромное облегчение.

Минерва мгновенно сменила гнев на милость. Вся ее строгость и решительность куда-то улетучилась.

— Гарри, — мягко сказала она, подходя к лестнице. — Ты не пострадал?

— Я в порядке, профессор, — мальчик спустился на пару ступенек, но остановился, косясь на дверь кухни, откуда доносилось сдавленное сопение Вернона. — Честное слово. Только…

Он запнулся, перевел взгляд на Алексея, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Будто он не знал, можно ли сейчас рассказывать то, что он собирался рассказать.

— Давай поговорим в твоей комнате, — предложила Макгонагалл, и Гарри с облегчением кивнул.

Комната Гарри Поттера на втором этаже оказалась достаточно спартанской: узкая кровать, небольшой письменный стол, стул, платяной шкаф. Ни плакатов, ни игрушек, ни книг — если не считать стопки учебников, аккуратно сложенных на подоконнике. Но при этом чисто и опрятно. Чувствовалось, что хозяин комнаты если и не был в этом доме желанным гостем, то, по крайней мере, сумел отвоевать себе право на личное пространство.

Гарри закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул так, словно только что пробежал марафон.

— Директор Дамблдор, профессор Макгонагалл, — заговорил он, не глядя на Алексея. — Я получил письмо из Министерства. Там сказано, что если я еще раз… если я буду колдовать вне школы до совершеннолетия, меня исключат, — его голос дрогнул. — Это правда?

— Правда, Гарри, — строго сказала Минерва, скрестив руки на груди. — И я очень хочу услышать, что именно ты натворил. Ты вообще видел, к чему привела твоя неосторожность? Весь первый этаж, Гарри! Окна, дверь, мебель! Если бы кто-то из Дурслей оказался рядом…

— Я знаю! — Поттер вскинул голову. — Я знаю, это ужасно. Но это не я! Я вообще не колдовал!

— Не колдовал? — Минерва скептически приподняла бровь. — И окна, надо полагать, сами выбились?

— Нет, но… — Гарри замялся, — я не хотел. Честное слово, профессор Макгонагалл, это все случайно получилось! Вернее, не случайно, но это не я! Ну… почти не я.

Псовский, до этого молча наблюдавший за сценой, хмыкнул.

— «Почти не я» — это классика, — заметил он с легкой иронией. — Так говорят все, кого ловят за руку. А потом выясняется, что «почти» — это как раз и есть то самое «я».

Гарри посмотрел на Алексея с внезапной, отчаянной искренностью.

— Нет, профессор Дамблдор, правда! Я не дурак, я знаю, что колдовать у магглов нельзя! Нам и кураторы в школе объясняли, и Гермиона потом целую лекцию прочитала, и мистер Уизли тоже… Я не собирался колдовать!

— Тогда что ты собирался делать? — спросила Минерва чуть мягче.

Гарри Поттер замялся, переступил с ноги на ногу, но потом, видимо, решил, что хуже уже не будет, и выпалил:

— Мы с Дином Томасом проект придумали. Для СИП. На следующий год.

Минерва удивленно приподняла бровь, Алексей заинтересовался.

— Для СИП? — переспросил он.

— Ну да, — мальчик воодушевился, заметив, что его не перебивают и не велят замолчать. — Мы подумали… У Дина отчим — полицейский. Это, знаете, как аврор…

— Мы знаем, — кивнул Алексей и иронично добавил: — Мы буквально только что столкнулись с одним из них. Думаю, ты заметил.

— А, ну да, — Гарри неловко взлохматил волосы и продолжил сбивчиво рассказывать: — В общем, у магглов есть такие штуки, сигнализации называются. Их ставят в домах, чтобы, если вор залезет, сразу срабатывало. А у нас в магическом мире тоже есть охранные контуры, да? Только они… ну, они на магии работают, и если их у магглов поставить, они всю электронику глушат или ломают. Мы хотели придумать охранную сигнализацию, ну, как магглы делают, только магическую. Чтобы не вредила технике, потому что у магглов сейчас везде электроника. А отчим Дина рассказывал про сигнализации, про датчики движения… Ну, мы и подумали: а что, если нарисовать магический контур, который будет работать не от постоянного фона, а только когда его активируют? Или вообще пассивный режим, как у маггловских батареек, знаете, чтобы он просто ждал сигнала? И чтобы активировать его можно было без палочки, просто касанием? Чтобы такими контурами можно было спокойно пользоваться тем, кто живет в маггловском мире. Полукровки, там, или и вовсе сквибы… Ну, типа, продавать им как защиту от воров…

Гарри говорил быстро, захлебываясь словами, и с каждым его предложением Алексей чувствовал, как растет его заинтересованность.

«Магия без палочки, адаптированная для реалий немагического мира», — заключил Псовский.

Интересно. И абсолютно в духе тех реформ, которые он пытался внедрить.

— Мы даже схему начали рисовать, — Поттер метнулся к столу и вытащил из ящика изрядно помятые листы пергамента, испещренные каракулями, стрелками и странными символами. — Вот. Это основной контур, он ловит движение. А это блокировка, чтобы он на технику не влиял… Мы у мистера Уизли спрашивали, он сказал, что идея здравая, только надо доработать. И Дин сказал, что на каникулах можно попробовать набросать варианты. Просто на бумаге! Ничего не активировать!

— Что же произошло? — тихо спросила Минерва. — Сегодня ты решил не просто набросать на бумаге?

— Сегодня дядя Вернон с тетей Петуньей и Дадли уехали на весь день, их в гости пригласили. Меня они с собой никогда не берут, — Гарри снова сник. — Я подумал, что могу спуститься вниз, и спокойно поработать над проектом. На первом этаже места больше, там удобно разложить чертежи. Я спустился в холл, начал раскладывать… Я же не собирался ничего активировать! Просто размечал, где примерно будут проходить линии. Я даже палочку не доставал!

— И что пошло не так? — уточнил Псовский.

Поттер замолчал, глядя в пол.

— Я вспомнил, что транспортир забыл наверху, — тихо сказал он. — Поднялся в комнату, нашел транспортир, а когда спустился обратно… он уже был там.

— Кто? — Алексей почувствовал, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие.

— Там, в холле, где я чертежи разложил… Он стоял. Прямо в центре. Маленький такой, тощий… Стоял и смотрел на эти контуры.

— Кто? — резко спросила Минерва. — Гарри, кто там был?

— Я не знаю, — в голосе мальчика прорезались панические нотки. — Я никогда такого не видел! Он… ну, наверное, магическое существо? Уши длинные, нос… и глаза — как две монетки, огромные. Он смотрел на контуры и бормотал что-то, а потом вдруг дернулся и контур начал загораться. Сам! Честное слово, сам! Я ничего не делал! А он испугался и, кажется, попытался колдовать. Или может, контур сработал на него, как на угрозу? Я не знаю! Оно, это существо, заметалось, начало щелкать пальцами, и вокруг него все заискрилось. Я закричал, чтобы оно прекратило, но было поздно. Я с лестницы смотрел, а там все вспыхнуло, бабахнуло, стекла посыпались, меня назад отбросило, а когда я встал… существо лежало неподвижно. А первый этаж… ну, вы видели.

Минерва Макгонагалл медленно опустилась на край кровати.

— Гарри, — произнесла она побелевшими губами. — Где… где это существо сейчас?

Поттер вздохнул, подошел к платяному шкафу, поколебался мгновение, а потом рывком распахнул дверцу.

Оттуда, наружу, прямо на пол, вывалилось тело.

— Он умер, — тихо сказал Поттер. — Я проверил. Он не дышал. Я не знал, что делать, поэтому отнес его к себе. Спрятал в шкафу. А потом пришло это письмо из Министерства, и я подумал… Меня теперь, наверное, посадят в тюрьму, да? Даже если это не я колдовал? Потому что магия все равно была зафиксирована в доме магглов, а я — единственный несовершеннолетний волшебник здесь. Меня же не оправдают…

Существо действительно было маленьким. Кожа — сероватая, морщинистая. Огромные уши безвольно обвисли, длинные тонкие пальцы скрючились, будто в последний момент пытались за что-то ухватиться. На нем была грязная, рваная наволочка, на которой когда-то, возможно, и была какая-то эмблема, но теперь ничего разглядеть не получалось.

— Я не знаю, что это, — Гарри смотрел на мертвое существо с каким-то странным, болезненным сочувствием. — Думал, может, в Хогвартсе подскажут. Я хотел завтра попытаться добраться до Косого и отправить письмо в школу, попросить кого-то прийти…

Минерва молчала. Ее лицо было белым как мел, но в глазах застыла странная, холодная решимость. Она медленно перевела взгляд с мертвого существа на Алексея.

— Альбус, — сказала она тихо. — Это же… это домовой эльф. Не из общины Хогвартса. И не из старых семей. Те своих эльфов одевают в приличные вещи, а не в тряпье. Откуда он взялся?

— Это мы выясним, — твердо ответил Псовский. Внутри у него все кипело, но голос звучал ровно, спокойно. — Гарри. Посмотри на меня.

Мальчик поднял глаза.

— Никто не будет тебя судить или отправлять в тюрьму, — сказал Алексей. — То, что здесь произошло — это не твоя вина. Ты пытался заниматься полезным делом, соблюдал правила, не колдовал. Вторжение этого… эльфа, активация контура, взрыв — это стечение обстоятельств. С кем угодно могло случиться.

— С кем угодно не случается, что к ним в дом вламываются магические существа, — пробормотал Поттер.

— Еще как случается, — усмехнулся Псовский. — Поверь мне, за последний год ко мне вламывались личности и похуже.

Гарри слабо улыбнулся, вытирая лицо рукавом.

— Но как же письмо…

— Письмо — это первое предупреждение, с этим я разберусь, и отметку о нарушении снимут, — перебила Макгонагалл, вставая. — И, Гарри, насчет твоего проекта. Идея очень хорошая. Но в следующий раз, когда захочешь поработать над ней, сначала посоветуйся со мной или с профессором Флитвиком. Понял?

Гарри просиял:

— Понял! Меня не отчислят?

— Не отчислят, — подтвердил Алексей и посмотрел на Макгонагалл. — Минерва, сможете выяснить, чей это эльф?

— Попробую, — она уже склонилась над телом, рассматривая наволочку. — Но маловероятно, что получится что-то разузнать. Без эмблемы… может быть, дикий? Или сбежавший от хозяев. Или…

Она не договорила. Снаружи, со стороны улицы, послышался звук подъезжающей машины. Псовский напрягся и выглянул в окно: у дома парковался полицейский «Форд».

— Черт, — выдохнул Алексей. — Наверное, за Полкиссом приехали. Минерва, вам пора, аппарируйте домой.

— А вы, Альбус?

— Я заберу… это, — он кивнул на тело эльфа. — И тоже аппарирую. Давайте встретимся с вами завтра.

Макгонагалл колебалась лишь секунду. Потом решительно кивнула, сжала палочку и с тихим хлопком исчезла.

Псовский повернулся к Поттеру.

— Гарри, ты ничего не видел, ничего не знаешь. С полицейскими, при необходимости, разберутся твои родственники. По официальной версии, во всем виноват неисправный котел. Дурсли думают так же. Если произойдет еще что-то нетипичное, и тебе нужна будет помощь, обращайся к вашей соседке — миссис Фигг. Она сквиб, и при необходимости сможет оперативно связаться со мной или с профессором Макгонагалл. Понял?

Мальчик энергично закивал.

Псовский подхватил домовика и приготовился аппарировать.

— Профессор Дамблдор, — окликнул его Поттер. — Как думаете, он хотел мне навредить?

Алексей обернулся. Мальчик стоял посреди комнаты, маленький и взъерошенный.

— Не знаю, Гарри, — честно ответил Псовский. — Но мы постараемся узнать. Обещаю.

Алексей сконцентрировался на образе своего дома в Годриковой Впадине, и мир сжался, сплющился, вывернулся наизнанку, чтобы через мгновение отпустить его уже на лужайке перед знакомым крыльцом.

— Ну и денек, — устало сказал Алексей. — Ну и денек, мать его.

— Драконы! — воскликнул Людо Бэгмэн и экзальтированно закатил глаза.

«Иди нахрен со своими драконами!» — подумал Алексей и мрачно посмотрел на воодушевленного собственной идеей безумца.

Людо, одетый в черно-желтый костюм «Уимбурнских Ос» бодро вышагивал по кабинету, дебильно улыбался и проявлял невиданный энтузиазм. Его внушительное брюшко, обтянутое эластичной тканью, опасно колыхалось при каждом движении. Издали его можно было бы принять за пчелу-переростка или человеческое воплощение эмблемы «Билайна».

«Был ли в этом мире «Билайн»?» — некстати задумался Псовский.

Бэгмэн, не замечая повисшей в комнате тишины, развивал свою мысль.

— Драконы, — тут, видимо, Людо решил, что не все собравшиеся понимают, о ком идет речь, и решил показать наглядно. Он расставил руки в стороны и суматошно замахал ими, изображая полет, — это не только мощь и красота, но и…

— … ценный мех и несколько тонн диетического легкоусвояемого мяса! — не выдержал наконец Алексей.

— Какой мех? — опешил Бэгмэн.

— А какие, к черту, драконы?

Минерва, сидящая рядом с Алексеем, одобрительно кивнула. Потому что, действительно: ну какие, к черту, драконы?

О своих гениальных планах по организации предстоящего мероприятия Людо Бэгмэн уведомил Псовского в письменном виде еще неделю назад, а потому у Алексея было время и на изучение всех нюансов Турнира, и на то, чтобы понять, какие проблемы сулят предложенные для этапов испытания. Впрочем, обо всем по порядку.

Две недели назад Алексей Игнатьевич Псовский аппарировал из дома на Тисовой с трупом неизвестного домового эльфа подмышкой и понял, что покой ему только снится. Кому принадлежало это несчастное существо, откуда оно взялось в доме Дурслей и что ему там было нужно — осталось загадкой. Эльфы из Хогвартса, включая старого Скоби, лишь разводили руками и качали своими большими головами. Никто из них никогда не видел этого бедолагу. Эльф был никем — безродным, бездомным, никому не нужным существом, которое забрело в чужой дом и погибло от случайного всплеска магии. Или не случайного. Или не забрело, а было послано. Но кем? И зачем? Ответов не было, и это бесило больше всего.

Минерва тоже времени даром не теряла и, пока Псовский опрашивал хогвартских домовиков, отправилась в министерство и уладила вопрос с первым предупреждением Гарри Поттера. Как именно она это сделала, Алексей предпочел не уточнять, но подозревал, что бедную Муфалду Хопкирк просто заговорили до полусмерти, приправив речь железными аргументами и парой-тройкой намеков на то, что преследование Мальчика-Который-Выжил может выглядеть не очень. И для прессы, и вообще. Инцидент списали на «стечение магических обстоятельств и вмешательство неустановленного существа».

Более того, Макгонагалл организовала отправку небольшой бригады волшебников к Дурслям. Маги, под видом аварийной службы, провели два дня на Тисовой улице, восстанавливая то, что можно было восстановить. Окна, дверь, что-то из пострадавшей мебели — это поддавалось «Репаро». А вот то, что было уничтожено магией начисто, превратившись в труху или вовсе исчезнув, — увы. Да и восстанавливать все подряд было нельзя: страховщики, конечно, отчет уже получили, с проверкой приехали и вроде как даже некоторую компенсацию должны были предоставить, но если в доме после «взрыва газа» все вдруг станет новее нового за несколько часов, это вызовет вопросы как минимум у соседей. Поэтому волшебники работали аккуратно, вполсилы, оставляя часть работы и для обычных людей. Вернон, надо отдать ему должное, таки сообразил, что если тебе помогают безвозмездно, то нужно поблагодарить и заткнуться. А спорить с людьми, которые разоружают полицейских голыми руками, себе дороже.

Однако основная запарка была связана, конечно, с Турниром.

Фадж словно с цепи сорвался. Отчеты, запросы, согласования, сметы — все это сыпалось на голову Алексея и Минервы с пугающей регулярностью. Казалось, министерство решило, что раз уж Турнир возрождают, то нужно утопить всех участников в бюрократии еще до начала первого испытания.

Пришлось подключать Филиуса Флитвика. Маленький профессор, обладавший не только блестящими магическими способностями, но и, как выяснилось, незаурядным организаторским талантом, оказался настоящей находкой. Втроем они мотались по всей Британии, разыскивая самых перспективных своих учеников. Список кандидатов составили быстро — в него вошли исключительно старшекурсники, достигшие совершеннолетия или те, кому должно было исполниться семнадцать к моменту начала Турнира. Критерии отбора были просты и понятны: наличие высокого магического потенциала и интеллекта, развитые навыки колдовства, хорошая физическая форма, стрессоустойчивость и, что немаловажно, желание.

С желанием, увы, были проблемы. Умные дети откровенно не горели энтузиазмом. У не особо умных энтузиазма было хоть отбавляй, но их никто не звал. Итак, когда Псовский, Макгонагалл и Флитвик начали объезжать потенциальных кандидатов, они столкнулись с одной и той же реакцией.

— Турнир Трех Волшебников? — переспрашивали студенты. — Тот самый, где постоянно все умирали? Нет, спасибо, я лучше буду сдавать ЖАБА. Спокойнее как-то.

— Ну, вообще-то, не все, — пытался возразить Флитвик. — Были и удачные турниры…

Пенелопа Кристал с Рейвенкло, которую Филиус отрекомендовал как одну из самых блестящих студенток, выслушала предложение, вежливо покивала, а потом спросила:

— Профессор Дамблдор, а вы в курсе, что на последнем Турнире, который проводили в 1792 году, погибли все три чемпиона?

— В курсе, — признал Алексей. — Именно поэтому мы хотим подойти к подготовке максимально серьезно.

— Серьезно, — задумчиво повторила девушка. — А можно мне подумать?

— Конечно.

Она подумала дня три, после чего прислала сову с вежливым отказом. Алексей не мог ее винить.

В семьях других кандидатов ситуация повторялась. С разными вариациями. Если ученики и проявляли заинтересованность, то на дыбы вставали их родители.

— А что получит победитель? — уточнил Эдвард Клиффорд.

— Любой участник, выбранный Кубком, защищает честь школы, и поддерживает ее престиж. Получает, соответственно, определенную славу, поскольку мероприятие будет освещаться на международном уровне, и признание. Чемпион от Хогвартса также получит высшие баллы по всем ЖАБА автоматом. Победителю полагается денежный приз в размере тысячи галлеонов, — начал перечислять Псовский.

— Мой сын не будет участвовать в этом ни за какие призы, — заявила мать Эдварда. — Ни тысячу галлеонов, ни за две. У нас в роду и так хватало тех, кто погиб из-за глупости. Хватит. Можете ли вы гарантировать, что в этот раз Турнир будет безопасен?

— Мы постараемся обеспечить безопасность, насколько это возможно. Но да: это соревнование, а не прогулка в парке. Риск есть всегда. Мы обещаем сделать все, чтобы минимизировать его, но исключить полностью не можем.

— О чем и речь, — фыркнула женщина. — Профессор Дамблдор, вы умный человек. Скажите честно: вы бы отправили своего ребенка на такое мероприятие, зная его историю?

Псовский честно промолчал. Потому что ответ был очевиден. Нет, если бы это было какое-то классическое соревнование, спортивное мероприятие, пускай даже потенциально опасное, как гонки, фехтование или что-то вроде того, — да, несомненно. Но в реалиях магического мира, учитывая то, насколько убийственно-безумные идеи подчас приходили в головы магов… пожалуй, нет.

Тем не менее, нашлись и те, кто согласился. Кто-то — из чистого юношеского максимализма, желания прославиться и доказать всем, какой он крутой. Кто-то — потому что родители, удивительное дело, сами настояли.

В итоге из тридцати трех кандидатов согласились участвовать в отборе только пятнадцать. И то, некоторые из них — с условием, что смогут отказаться в последний момент, если поймут, что не справляются. С этими ребятами договорились, что пока они готовятся самостоятельно, — подтягивают боевую магию, зелья, чары, защиту, — а перед началом учебного года программа будет скорректирована. Тренерами, помимо штатных преподавателей, выступят приглашенные специалисты. Если, конечно, к тому времени Турнир вообще состоится в том виде, в каком его задумал Фадж.

Параллельно приходилось общаться и с директорами других школ-участниц.

Игорь Каркаров из Дурмстранга писал длинные, витиеватые письма, в которых интересовался всем подряд: от состава судейской коллегии до того, будут ли участникам предоставлены отдельные комнаты для подготовки и смогут ли они пользоваться библиотекой Хогвартса в любое время суток. Отдельно он спрашивал о Запретной секции — будут ли туда допускать иностранных гостей, есть ли какие-то ограничения, можно ли сделать копии некоторых редких манускриптов.

Псовский, читая эти послания, только хмыкал и давал уклончивые ответы, обещая уточнить детали позднее, ссылаясь на то, что регламент еще не утвержден окончательно.

Колдовстворец оказался полной противоположностью. От Владимира Немирова пришло короткое, сухое письмо, в котором содержались только факты. Никаких лишних слов, никаких намеков. Количество прибывающих учеников (двенадцать человек), имена сопровождающих преподавателей (пятеро), список необходимых помещений и уведомление о том, что в команду сопровождающих включена боевая медведьма. Елена Немирова («Жена? Сестра? Дочь?» — озадачился Алексей, читая послание) непосредственно к Колдовстворцу отношения не имеет, но всегда сопровождает делегации. Также звучала просьба предоставить ориентировочный план испытаний для координации подготовки студентов. Точка. Ни тебе «с уважением», ни «надеемся на плодотворное сотрудничество».

Просьба (хотя на самом деле — требование) о предоставлении плана испытаний была закономерной: предполагалось, что все школы должны находиться в равных условиях, а будущие участники имеют право знать, на что конкретно их будут проверять. Речь, разумеется, шла исключительно о характере испытаний. Например, на том самом последнем Турнире, после которого и было принято решение об окончательном прекращении этого убийственного для детей (а подчас и зрителей) мероприятии, чемпионы должны были поймать кокатриса. Естественно, они не знали заблаговременно ни вид существа, ни то, что им надлежит его именно поймать, однако их уведомили, что на первом этапе будет чудовище с классом опасности от 4Х и выше. Примерно так это все и работало.

В целом, подход директора Колдовстворца Псовскому импонировал. Он ответил так же сухо и по существу, пообещав, что детали испытаний будут сообщены, как только их утвердят соответствующие инстанции.

Кстати о соответствующих инстанциях. Людо Бэгмэн за разработку плана испытаний взялся с энтузиазмом, и его «восхитительные» предложения посыпались на Алексея как из рога изобилия.

Сначала Людо хотел сделать первым этапом забег по лабиринту с двадцатью акромантулами.

— Акромантулы, — мрачно заметил Псовский. Сова от Людо застала его, Флитвика и Макгонагалл буквально на пороге дома одного из перспективных студентов. — Те самые, которые уже однажды чуть не сожрали меня в Запретном лесу. И которых мы потом целой командой авроров вырезали. Отличная идея. Давайте сразу пригласим дементоров для разнообразия.

Собственно, именно так он Людо и написал в ответ. Бэгмэн обиделся, но предложение отозвал. И продолжил бомбардировку письмами. Пока наконец не выкатил свой финальный вариант программы. К описанию каждого этапа прилагались сметы, расчеты предполагаемой прибыли от продажи билетов и сувенирной продукции, а также примерный план трансляции на колдорадио и публикаций в «Ежедневном Пророке».

Прочитав полученный опус, Псовский сначала долго молчал. Потом перечитал еще раз, на этот раз вслух. Потом посмотрел на Минерву, Флитвика и Артура Педдлтона. Последний оказался в Хогвартсе по случаю, — принес учебный план на следующий год, — и застал прибытие очередной совы от Людо.

— Ну что, — спросил Алексей. — Кто первый скажет, что это полная ерунда?

— Это полная ерунда, — в один голос ответили Минерва, Филиус и Артур.

— Рад, что мы пришли к консенсусу, — кивнул Алексей. — Вопрос: что мы будем с этим делать?

Ответ напрашивался сам собой. Бороться. Переубеждать. Доказывать. Потому что Фадж, которому Бэгмэн, судя по всему, уже успел напеть в уши про драконов и зрелищность, горел энтузиазмом и жаждал утвердить план как можно скорее. Встреча с министром была назначена через неделю, и у команды Хогвартса было ровно семь дней, чтобы придумать, как объяснить Корнелиусу, что этот проект — это билет в один конец к международному скандалу и, возможно, к нескольким трупам.

Флитвик взял на себя проработку альтернативных вариантов, Артур обещал подробнее изучить вопрос, как именно проводятся зрелищные шоу и спортивные мероприятия у магглов, — возможно, получится перенять некоторые интересные идеи. Минерва занялась юридической стороной вопроса — определением того, какие ограничения накладывает международное магическое право на подобные соревнования. Алексею досталась самая сложная часть — подготовить аргументы для разговора с Фаджем и, что еще важнее, с Малфоем, который был одним из ключевых инвесторов и, соответственно, имел право голоса.

И вот теперь, спустя неделю непрерывной работы, нервотрепки и бессонных ночей, они сидели в кабинете Фаджа и слушали, как Людо Бэгмэн с воодушевлением расписывает свой гениальный план. Фадж сиял, как начищенный галлеон. Амбридж задумчиво вращала в руках волшебную палочку, явно оценивая политические перспективы мероприятия. Малфой, расположившийся в кресле напротив, хмурился, что-то подсчитывая в уме — судя по выражению его лица, цифры выходили не слишком радужными. А Псовский и Минерва, сидящие плечом к плечу, с каждой минутой закипали все сильнее: то, что предлагал Бэгмэн, было не просто смертельно опасно и абсолютно безответственно (хотя, ему-то что переживать: в конечном итоге, вся ответственность ляжет на директора Хогвартса), но и, что самое смешное, две трети Турнира выходили совершенно незрелищными.

План Бэгмэна выглядел следующим образом.

Первое испытание — драконы. Три дракона разных пород, три чемпиона, три золотых яйца. Кто первый добудет яйцо, тот и победитель. Второе испытание — подводное. Чемпионы должны будут нырнуть в глубины Черного озера, найти своих заложников (кого-то из близких людей, заранее помещенных на дно; для создание дополнительного напряжения и стимуляции участников состязания, предполагалось, что заложники действительно ими и будут — их согласия на участия в этой авантюре спрашивать никто не собирался) и спасти их. Третье испытание — лабиринт. Огромный, живой лабиринт, полный магических ловушек, опасных существ и прочих препятствий. В центре — Кубок Турнира. Кто доберется первым, тот и победитель.

— Классика! — радовался Людо. — Испытано веками! Никто не жаловался!

— Кроме тех, кто умер, — тихо заметила Минерва.

Бэгмэн сделал вид, что не услышал.

— Ну что ж, Людо, — заговорил Алексей, когда стало ясно, что Бэгмэн не собирается ничего добавлять. — Вы нас, безусловно, порадовали. Давно я не видел такого концентрированного собрания идей, способных угробить одновременно и престиж Британии, и ее бюджет, и, заодно, нескольких подростков. А может, и вообще всех, кто захочет посмотреть на соревнование с трибун.

Людо Бэгмэн, который явно ожидал бурных оваций, слегка растерялся.

— В смысле — угробить? Альбус, это же гениально! Драконы! Все любят драконов!

— Все любят драконов, когда они находятся где-то там, в заповеднике, на максимально безопасном расстоянии, — парировал Псовский. — А не на арене, где против них выходят дети. Корнелиус, вы действительно считаете, что выпускать трех огнедышащих ящеров туда, где будут находиться школьники — хорошая идея?

Фадж, который до этого момента с умилением смотрел на Людо, заерзал в кресле.

— Ну, Альбус, они же не совсем школьники. Они чемпионы. Лучшие из лучших. И потом, это же традиция! На последнем Турнире тоже были чудовища!

— На последнем Турнире, — ледяным тоном произнесла Минерва, — погибли все три чемпиона. Вы в курсе?

Фадж поперхнулся воздухом.

— Ну… э-э-э… может, не все? Может, кто-то выжил?

— Нет, — отрезала Макгонагалл. — Не выжил никто. Именно поэтому Турнир и закрыли. Повторим?

— Ну, зачем же так категорично? — обиделся Бэгмэн. — У всех чемпионов будут палочки! Они смогут защищаться!

— Ага, — кивнул Псовский. — Палочки против огненного дыхания, против которого помогает очень ограниченный спектр заклинаний. Отличный расклад.

Малфой, прекрасно понимающий, о каких заклинаниях идет речь, хмыкнул, но ничего не сказал. Фадж забеспокоился.

— Альбус, ну не надо так… Людо все продумал. Там же будут целители, да, Людо?

— Конечно! — оживился Бэгмэн. — Целая бригада целителей! Самая лучшая!

— Целители, — повторил Алексей. — Корнелиус, вы в курсе, что драконы классифицируются как твари категории 5Х? Примерно как акромантулы, против которых, осмелюсь напомнить, совсем не так давно выходили группы подготовленных боевых магов. Драконы же еще опаснее. Даже драконологи никогда не остаются с драконом один на один. А они, вообще-то, специально подготовленные по этому профилю специалисты, а не выпускники школ. Знаете, сколько времени нужно дракону, чтобы испепелить человека? Секунда. Может, две. Целители просто не успеют. Они будут собирать пепел по трибунам.

Минерва поддержала:

— И это не говоря о том, что дракон, загнанный в стрессовую ситуацию, становится непредсказуем. Если он прорвет ограждение — а оно, кстати, должно быть очень мощным, чтобы удержать разъяренного ящера, — пострадают не только чемпионы, но и зрители. Драконы на одном из Турниров уже тоже были, кстати. И закончилось все очень, очень плохо. Для зрителей и судей — в том числе. Вы готовы к массовым похоронам, господин министр?

Корнелиус Фадж промокнул лоб платком.

— Но это же было двести лет назад! — вмешался Бэгмэн. — С тех пор магия шагнула вперед! Защитные чары, целители, подготовка…

— Магия шагнула вперед настолько, что запретила половину заклинаний, которыми пользовались тогда, — перебил Алексей. — Людо, вы хоть представляете, чем ваши драконы отличаются от тех, что были в восемнадцатом веке? Да ничем. Они такие же зубастые, такие же быстрые и так же плюются огнем. А вот арсенал чемпионов изменился кардинально. То, что двести лет назад считалось стандартной защитой, сейчас — запрещенная Темная магия. И что прикажете делать семнадцатилетнему пацану, когда на него прет разъяренный дракон? А если вспомнить Турнир трехсотлетней давности, — продолжил Псовский, — тот, на котором — вот удивление! — никто не погиб, так там участники использовали заклинания, за которые сейчас сажают в Азкабан. Что делать будем? Снимем все запреты и сразу разрешим чемпионам применять непростительные?

— Никаких непростительных, конечно, — всплеснул руками Фадж. — И никакой Темной магии! Об этом не может быть и речи!

— Тогда возвращаемся к вопросу о том, как и чем наши будущие чемпионы должны сражаться с драконом. Корнелиус, вы что, хотите, чтобы, например, советский чемпион либо применил то, что у нас считается запрещенным, и тогда мы получим международный скандал, либо не применил и погиб? И тогда мы тоже получим международный скандал, но уже с похоронами. Вам это надо?

— Нет-нет-нет! — замахал руками Фадж. — Нам ссориться с Советами никак нельзя! Мы только-только наладили отношения!

— Тогда почему мы обсуждаем план, который гарантированно их испортит? — резонно поинтересовалась Макгонагалл?

Малфой, до этого молча наблюдавший за дискуссией, подал голос:

— Позвольте, профессор Дамблдор, но если не драконы, то что? Нам нужно зрелище. Люди должны хотеть купить билеты. Должен быть ажиотаж, интерес прессы, обсуждения. Иначе, — он выразительно посмотрел на министра, — мои инвестиции… и инвестиции других спонсоров… не окупятся.

— Мистер Малфой, я прекрасно понимаю важность зрелищности, — кивнул Псовский. — Именно поэтому я и говорю, что план Людо — провальный. Перейдем ко второму этапу. Озеро. Корнелиус, скажите честно: вы бы пошли на мероприятие, где нужно два часа сидеть на холодном ветру и смотреть на воду?

Фадж задумался.

— Ну… если там будет что-то происходить…

— А что там будет происходить? — подхватила Минерва. — Чемпионы нырнут. И все. Дальше зрители будут лицезреть гладь озера. Ровную, спокойную, местами с рябью от ветра. Та же проблема, кстати, и с третьим этапом.

Малфой помрачнел еще сильнее. Его пальцы барабанили по подлокотнику кресла.

— И еще кое-что, — продолжил Алексей. — Людо, вы действительно предлагаете взять близких людей чемпионов и, не спрашивая их согласия, утопить их?

— Почему утопить? — возмутился Бэгмэн. — Они будут дышать! Мы сделаем им воздушные пузыри! Они просто будут спать на дне озера!

— А если пузырь лопнет? — поинтересовался Псовский. — Или русалки решат, что заложники вкусные? Вы же знаете, какие они непредсказуемые. Но хорошо: почему вы планируете действительно похитить близких людей чемпионов? Они, вроде как, ни на какие опасности не подписывались?

— Это придаст остроты! Чемпионы будут стараться изо всех сил, зная, что на кону стоят жизни дорогих им людей, — отмахнулся Людо. — Ну, как бы стоят, конечно.

— Отличный план, Людо! — согласно кивнул Алексей. — То есть, вы не возражаете, если в качестве вот такого невольного участника привлекут, например, вас?

— Меня? — неприятно удивился Бэгмэн. — Почему меня?

— Ну как? — дернула бровью Макгонагалл. — Вы у нас мужчина видный, а вдруг в чемпионки выберут девушку?

— Точно, — поддержал свою заместительницу Псовский. — Увидит вас наша чемпионка, Людо, влюбится — и привет! Вот вы уже и на дне озера.

— Нет, — помотал головой Людо, — нет. Мне никак нельзя. Я же комментатором буду! Как же Турнир — и без комментатора? Пожалуй, я откажусь.

— Пожалуй, вы не сможете, — ехидно напомнила Минерва.

Бэгмэн вздохнул.

— Наверное, я погорячился, — все-таки признал Людо. — Однако, в целом...

— Это еще не все, — прервал его Псовский. — Давайте представим, что мы каким-то чудом решили проблемы безопасности и зрелищности. Остается главный вопрос: а что, собственно, проверяют ваши испытания?

Алексей обвел взглядом присутствующих.

— Мы проводим международный турнир между лучшими школами магии. По идее, мы должны выявить сильнейшего — самого умного, самого подготовленного, самого разностороннего мага среди участников. А что на деле? Где здесь проверка стратегического мышления? Уровня владения магией? Общей подготовленности? Турнир в том виде, который предлагает Людо, вообще не проверяет интеллект. Только стрессоустойчивость и умение быстро бегать. Кроме того, у нас нет критериев оценивания чемпионов. В том числе и потому, что судьи тоже не будут иметь представления, как там участники Турнира справляются со своим заданием. Нет правил, нет весовых коэффициентов — что важнее, скорость или техника? Смелость или эффективность?

— Ну… — начал Бэгмэн, но осекся под тяжелым взглядом Псовского.

— Кроме того, — Минерва Макгонагалл решила добавить пару слов от себя, — мне не нравится полная уязвимость этапов к внешнему вмешательству. Как мы отслеживаем, не помогает ли кто-то чемпионам извне? Кто угодно может вмешаться в ход испытания, и мы даже не узнаем. Вы представляете, какой это простор для провокаций? Для дискредитации Турнира? Для саботажа?

Малфой, услышав про саботаж, заметно напрягся. Амбридж с интересом следила за дискуссией.

— И последнее, самое главное. Все эти три испытания не позволяют проверить разные навыки в комплексе, — подвел итог Псовский. — Резюмирую: ваш план, Людо, — это смертельно опасная, незрелищная, несправедливая, лотерейная ерунда, которая не проверяет ровным счетом ничего, кроме везения и способности не сгореть заживо. Если мы это утвердим, Британия станет посмешищем на международной арене.

— И что же делать? — наконец выдавил Фадж. — Альбус, время-то идет! Уже нужно объявлять программу, согласовывать с другими школами, печатать билеты… А у нас даже нет внятного плана!

Алексей промолчал, давая возможность высказаться Минерве. Та выдержала эффектную паузу и спокойно произнесла:

— Предложения есть, господин министр. И довольно интересные.

Оставшаяся часть лета пролетела стремительно. Впрочем, и успел Алексей немало: и с Отделом Тайн некоторые вопросы прояснил, и с директорами других школ переписку поддерживал, и в разработке испытаний участие принимал, и собственным здоровьем под неусыпным надзором мадам Помфри наконец озаботился (правда, это случилось уже во второй половине августа, но все же!), и даже — о, счастье! — выбрался на покатушки.

Гоблинским зеркалом только пока не занимался — свободного времени явно не хватало. Ясен фиг, поиском проклятого «Еиналеж» можно было заняться, отменив единичные дни отдыха, но Псовскому требовалась хотя бы небольшая двухколесная терапия, раз уж Фаджу шлея под хвост попала и полноценный отпуск Алексея пошел туда же. Кататься, накинув на себя иллюзию, Псовскому не понравилось совершенно, поэтому он клятвенно пообещал себе, что озаботится собственным внешним видом и приведением доставшегося ему тела в порядок вот как только — так сразу. В конце концов, маг он теперь или где?

План, который Алексей и Минерва представили Фаджу, был принят с удивительной быстротой. Возможно, сказалось то, что после разноса бэгмэновских драконов министр был готов ухватиться за любую соломинку, или же сыграло роль то, что к разговору подключился сам глава Отдела Тайн, которого Псовский предусмотрительно пригласил на презентацию. Как бы то ни было, Корнелиус проголосовал «за», и даже Малфой, изучив цифры и прикинув потенциальную прибыль, одобрительно покивал. Людо Бэгмэн, правда, еще пару дней ходил сильно обиженным и упорно пытался протащить хотя бы одного дракона, однако под коллективным натиском Псовского, Макгонагалл и внезапно подключившейся Амбридж (которая, видимо, решила, что поддержка победителей — дело полезное для карьеры) все же сдался.

Псовский вроде как выдохнул, думая, что все теперь пойдет как по маслу, но... мечты, мечты.

Реальность оказалась куда как прозаичнее: горы пергамента, бесконечные совещания, согласования и переписка с полудюжиной инстанций, каждая из которых считала своим долгом внести лепту в общее дело. Увы, лепта эта была максимально бюрократизированной и бессмысленной. Тем не менее, вскоре поутихли и они.

Испытания, предложенные преподавательским составом Хогвартса, разительно отличались от всего, что Британия видела раньше. Они не были смертельно опасными — по крайней мере, не в прямой физической проекции. Они проверяли реальные навыки, а не умение уворачиваться от огнедышащих ящериц. И, что самое главное (для Фаджа и инвесторов), они были зрелищными. Лично для себя в качестве жирного плюса Псовский выделил также тот факт, что значительная часть организационных и технических хлопот ложилась не на плечи Хогвартса, а на Отдел Тайн.

Суть предложения, которое так впечатлило и министра, и Малфоя, заключалась в том, чтобы использовать для Турнира не средневековые ужасы, а новейшие разработки на стыке магии и технологий.

Идея родилась не на пустом месте. Еще в прошлом учебном году группа учеников Рейвенкло, вдохновленная маггловскими игровыми приставками и первыми компьютерными играми, которые только начинали завоевывать мир, предложила создать нечто под названием «Контролируемая иллюзорная среда». Ребята тогда взахлеб рассказывали про «Марио» и «Соника», и рассуждали так: если магглы могут погружаться в вымышленные миры через экраны телевизоров, почему бы магам не создать что-то подобное с помощью магии, но с полным эффектом присутствия? В общем, студенты мечтали о тренажерах для отработки заклинаний, где можно было бы безопасно экспериментировать и ошибаться без риска для себя и окружающих.

Проект был сырой, наивный и, по большому счету, нереализуемой силами школьников. Но зерно, упавшее в благодатную почву, таки проросло. Кураторы из Отдела Тайн, прикрепленные к СИП, ухватились за эту идею, согласовали некоторые вопросы (в том числе и вопросы передачи прав на разработку) с рейвенкловцами и за прошедшее время довели проект до ума. Вернее даже, до двух вариантов «ума». К концу учебного года в ОТ уже имели рабочий прототип системы, позволяющей создавать контролируемые магические иллюзии двух типов: те, которые проецировались в реальный мир, и те, в которые погружался участник.

Первый вариант — проецируемая боевая иллюзия. Магическое существо или противник, созданное чистой магией, но материализованное в реальном мире настолько плотно, что с ним можно было взаимодействовать почти как с настоящим. Почти — потому что смертельного вреда такая иллюзия причинить не могла. Попадание их «заклинаний» или ударов фиксировалось специальными чарами, и участник получал соответствующие штрафные баллы. Такая иллюзия идеально подходила для тренировок, отработки боевых навыков (привет Аврорату!) и, что самое главное, для зрелищных состязаний. Зрители видели все своими глазами, на арене, в реальном времени.

Второй вариант — полное погружение. Участник перемещался в чисто иллюзорное пространство, где его сознание взаимодействовало с магической средой. Со стороны он просто стоял неподвижно, но для него самого внутри иллюзии могло происходить что угодно. Вариант был сложнее, требовал более тонкой настройки и, по заверениям Отдела Тайн, должен был быть готов к испытаниям только к зиме. Но потенциал его открывал совершенно фантастические перспективы.

Псовский предложил использовать для Турнира оба варианта, но в связи с тем, что полностью контролируемую среду еще нужно было серьезно дорабатывать, на первый этап следовало вынести все же материализованную иллюзию.

— Представьте себе, — говорил он Фаджу и прочим собравшимся, — арену, на которой чемпионы сражаются с профессиональными боевыми иллюзиями. Это может быть что угодно: драконы, акромантулы, огненные элементали, даже целые отряды темных магов. Все, что мы сможем запрограммировать. Иллюзии могут «ранить» чемпиона: специальные чары фиксируют каждое попадание и переводят его в штрафные баллы.

— Штрафные баллы? — переспросил Малфой. — А как именно это работает?

— Очень просто, — пояснил Алексей. — У каждого чемпиона есть магический маркер, который отслеживает его состояние. Если иллюзия наносит удар — скажем, касается чемпиона или в него попадает заклинание — маркер фиксирует это. В зависимости от силы удара, чемпион теряет определенное количество баллов. Если он пропускает слишком много, иллюзия «убивает» его — и он выбывает из этапа с теми баллами, которые успел к этому моменту заработать. Но, заметьте, в реальности он остается жив и здоров, просто, возможно, проигрывает.

— А как оцениваются успешные действия чемпиона? — заинтересовалась Амбридж.

— По нескольким параметрам, — кивнул Алексей. — Во-первых, скорость поражения целей и проведенное на арене время. Во-вторых, точность заклинаний — мы фиксируем каждое попадание и каждый промах. В-третьих, экономия магической энергии — чемпионы не должны бездумно разбрасываться силами. В-четвертых, адаптивность — как быстро они реагируют на изменения в поведении иллюзий. И наконец, общая эффективность: количество затраченных усилий на результат.

— А как это все подсчитывать? — испугался Фадж. — Это же колоссальный объем работы!

— Это делает система, — ответил Псовский. — Те же самые чары, которые фиксируют попадания, передают данные в центральный артефакт. На выходе мы получаем объективные цифры: сколько баллов набрал каждый чемпион, сколько пропустил, какова его эффективность. Никаких субъективных оценок судей в этом вопросе быть не может. Только факты.

— А судьи? — уточнила Амбридж. — Им что, совсем делать нечего? Тогда зачем они вообще нужны?

— Судьи оценивают общее впечатление, стиль, технику, — пояснила Минерва Макгонагалл. — Это тоже важно. Но их оценки будут иметь меньший вес — скажем, десять процентов от общего результата. Основные баллы идут от системы.

Корнелиус Фадж задумался. Потом посмотрел на Малфоя. Тот пожал плечами — мол, технически звучит убедительно.

— И это безопасно? — спросил министр. — Полностью?

— Полностью безопасно, — подтвердил глава Отдела Тайн. — Мы тестировали систему на добровольцах. Ни одного случая реального ранения.

— Условно безопасно, — поправил главу ОТ Псовский и, заметив настроженно-удивленные взгляды, пояснил: — Ну, утонуть можно и в ложке супа. А желающий убиться — убьется. Все-таки бой с противником, путь и иллюзорным, предполагает активные действия. В конце концов, физическую форму участников мы тоже оцениваем — не магией единой! Так что теоретически любой участник может, например, поскользнуться и очень неудачно упасть, сломав себе руку, ногу или шею. Но тут никогда не угадаешь. Со своей стороны мы сделали все, чтобы избежать смертей, как в прошлых Турнирах, но это все же соревнование, а не прогулка.

— А если иллюзия будет слишком сильной? — поинтересовалась Амбридж. — Если чемпион вообще не справится со своим противником?

— Значит, он проиграет этот этап, — пожал плечами Алексей. — Но еще раз подчеркиваю: он останется жив и здоров. И сможет отыграться на следующих испытаниях.

И Фадж, и Малфой, и даже вечно сомневающаяся Амбридж после трехчасовой презентации согласились: это будет не просто событие — это будет сенсация.

— Вы представляете заголовки? — сиял Корнелиус. — «Британия открывает новую эру магии! Хогвартс — лидер инноваций!» Это же…

— Это же деньги, — закончил за него Люциус Малфой, довольно улыбаясь.

— Это чудесно! — продолжал восторгаться министр. — Никто никого не убивает, все все видят, и при этом — настоящее соревнование! Альбус, вы волшебник!

— Спасибо, Корнелиус, я в курсе, — сухо ответил Псовский.

И работа закипела.

Оставшиеся недели лета Отдел Тайн работал в авральном режиме, доводя систему иллюзий до совершенства. То одного, то другого невыразимца можно было видеть в Хогвартсе чуть ли не каждый день — они приезжали согласовывать детали с Псовским и Минервой.

Первое испытание, как было решено в конечном итоге, будет проходить в формате «каждый сам за себя». На арену, огороженную мощным защитным куполом, по очереди будут выходить чемпионы. Каждому предстоит сразиться с тремя волнами иллюзорных противников: первая волна — быстрые и агрессивные твари (например, оборотни), вторая — магические стрелки (темные маги, атакующие с расстояния), третья — сильный одиночный противник (тролль, огненный элементаль или даже иллюзия дракона, — возрадуйся, Людо, чтоб тебе икалось!).

«Атаки» иллюзии — это, разумеется, не настоящие смертельные проклятия, а магические импульсы, которые при попадании в чемпиона фиксируются специальными чарами. Условно считается, что каждое такое попадание — это «ранения» или «потеря боеспособности». Система оценки, которую разработали Алексей, Минерва и Артур Пендлтон, выглядела следующим образом:

1. Время (до 30 баллов). Чем дольше чемпион продержится на арене, тем выше балл. Максимум — 30 баллов за полное время. Если чемпион «погибает» раньше — баллы начисляются пропорционально прожитому времени. Если чемпион сможет справиться со своими противниками до конца отведенного времени, то получает максимальный балл.

2. Эффективность атак (до 25 баллов). Оценивается количество и качество попаданий по иллюзии. Просто «попасть» — мало. Учитывается сложность заклинания, его мощность, точность. За каждое успешное попадание начисляются баллы, за особо эффектные или сложные комбинации — дополнительные. Принимается во внимание и скорость реакции — чем быстрее чемпион будет отвечать на действия иллюзии, тем выше балл.

3. Защита (до 20 баллов). Насколько хорошо чемпион уклоняется или блокирует атаки иллюзии. Специальные датчики (опять же, разработка Отдела Тайн) будут фиксировать каждое попадание по чемпиону. Если заклинание иллюзии достигало цели, участник теряет баллы. Идеальное уклонение без использования щитов оценивается выше, чем просто выставленный «Протего». Чем меньше пропущенных ударов, тем выше балл. Идеальный вариант — ноль пропущенных. Но это вряд ли.

4. Экономия ресурсов (до 15 баллов). Магическая энергия не бесконечна. Чемпион, который палит заклинаниями направо и налево без видимой стратегии, будет оценен ниже, чем тот, кто действует расчетливо и экономно. Специальные датчики фиксируют уровень затраченной магии. Важно проверить не только арсенал мага, но и его тактическое мышление.

5. Адаптивность, физическая подготовка и мобильность (до 10 баллов). Бонусные баллы от судей за нестандартные решения, умение быстро реагировать на изменения в поведении иллюзии, хитрость и изобретательность. Оценивается и общая подвижность чемпиона, умение использовать пространство арены, скорость перемещения. Просто стоять на месте и обмениваться заклинаниями — недостаточно. Конечно, в данном случае оценка субъективная, но без этого никак — магия это не только грубая сила.

Была предусмотрена и система штрафов:

— каждое пропущенное «ранение» снимает баллы из защиты;

— за использование запрещенных заклинаний — дисквалификация (но кто ж в здравом уме будет применять непростительные на глазах у всего света?);

— пассивное поведение, попытки просто «отсидеться» — штраф до 10 баллов от судей.

Максимум за первый этап — 100 баллов. Результаты суммируются с баллами за последующие этапы.

Второй этап решено было строить на принципе полного погружения, но поскольку технология еще не была готова, его перенесли на конец февраля. Это давало Отделу Тайн дополнительное время на доработку, а чемпионам — возможность подготовиться к чему-то совершенно новому. Псовский, впрочем, уже имел кое-какие идеи насчет того, что можно устроить внутри иллюзии, но до поры держал их при себе.

Третий этап должен был стать комбинированным — с использованием и реальных, и иллюзорных препятствий. Но до него еще нужно было дожить.

Итак, когда основные организационные вопросы были утрясены, директорам школ-участниц отправили предварительные уведомления о характере испытаний и системе судейства. Меньше всего проблем возникло с Колдовстворцем. Владимир Немиров, получив подробное описание первого этапа, прислал ответ в течение суток. Короткий, сухой и по существу.

«Предложение принимаем. Просим уточнить технические параметры иллюзий для корректировки подготовки. Вопросы безопасности считаем исчерпывающими. Ждем аналогичные описания следующих этапов. Немиров».

— Люблю этого мужика, — честно признался Алексей, прочитав письмо. — Никакой воды, никаких намеков. Сразу к делу.

С Каркаровым было сложнее. Тот долго выспрашивал, можно ли будет понаблюдать за тренировками испытуемых в иллюзорной среде, нет ли у Отдела Тайн возможности записывать эти тренировки, чтобы потом изучать, и вообще — не нарушает ли это древних традиций Турнира.

Параллельно с технической подготовкой шла работа с потенциальными участниками. Пятнадцать согласившихся студентов — десять парней и пять девушек — получили индивидуальные программы подготовки. Одни усиленно занимались боевой магией, другие — подтягивали защиту. Всего пара человек решили сделать упор на физической форме, полагая, что с магией у них все в порядке и так. Псовский лично провел с каждым претендентом в чемпионы от Хогвартса собеседование, объясняя, что Турнир — это не игрушки и что расслабляться нельзя ни на минуту.

— Вы не обязаны побеждать, — говорил он им. — Вы обязаны показать все, на что способны. Если вы выложитесь на сто процентов, но проиграете — никто вас не осудит. Если вы выиграете, но сделаете это нечестно или схалтурив — никто вам этого не простит. Никто нам этого не простит.

Студенты-рейвенкловцы, чья идея легла в основу контролируемой иллюзорной среды, кажется, пребывали в состоянии перманентного счастья: их имена должны были войти в историю. Ну, по крайней мере, в официальные буклеты Турнира, что тоже неплохо.

В Хогвартсе, между тем, кипучую деятельность развил Аргус Филч. Выделенные под иностранные делегации помещения приводили в порядок, обновляли мебель, проверяли защитные чары. Завхоз, получивший под свое начало целую бригаду домовых эльфов, носился по замку с видом полководца, руководящего генеральным сражением.

Алексей, глядя на эту суету, иногда останавливался и думал: «И ради чего я все это затеял?» Ответ приходил сам собой — ради того, чтобы никто не погиб. Чтобы дети, приехавшие соревноваться, вернулись домой живыми. Чтобы магическая Британия показала себя не сборищем безумцев, а страной, где думают о будущем, где развивают технологии, где ценят человеческую жизнь.

Черт его знает, как в этой круговерти дел Псовский еще и находил время, чтобы подтягивать свои собственные навыки колдовства, но как-то находил. Магический мир был местечком крайне нестабильным. Чего ожидать от Турнира, тоже было пока непонятно, а потому Алексей приналег на защиту. С атакой он как-нибудь разберется. Главное, в случае чего, не помереть сразу.

В общем, совсем неудивительно, что об идее обязательного медицинского осмотра, который должен был начаться в сентябре, Псовский вспомнил только недели за две до конца лета. Вспомнил, впечатлился, и в срочном порядке направился в Мунго — договариваться и обсуждать детали. Не ожидал Алексей только того, что в качестве первого «осматриваемого» выступит он сам.

Гиппократ Сметвик производил странное впечатление на всех, кто видел его впервые. А впрочем, и на тех, кто знал его давно, он тоже производил впечатление. Просто другое. Главный целитель больницы Святого Мунго был человеком могучего телосложения, под стать штангисту или борцу: через целительскую мантию угадывались мышцы, которым позавидовал бы любой тяжеловес. Широченные плечи, мощная шея, ручищи, способные, кажется, свернуть шею и троллю. При этом двигался Сметвик с удивительной для его габаритов легкостью и плавностью, как большая хищная кошка, которая пока не решила, хочет ли она вами закусить или просто мимо проходила. Когда Гиппократ появлялся в палате, пациенты почему-то начинали нервно оглядываться в поисках запасного выхода.

Примечательным был и голос: роскошный, густой баритон, от которого, по идее, у слушателей должно было теплеть на душе. Вот только не теплело. Сметвик обладал прекрасным чувством юмора (по его личному мнению, конечно), которое не стеснялся демонстрировать всем желающим. А особенно — не желающим. Юмор у Гиппократа Сметвика был специфический. Медицинский. Присущий, наверное, всем докторам — неважно, магглами они были или волшебниками. То есть такой, от которого у нормальных людей холодели конечности и возникало желание перекреститься, даже если ты чертов колдун. Осматривая пациента, Сметвик вполне мог задумчиво произнести: «Ну-с, любезный, вариантов у нас два: либо вы выживете, либо нет. Третий вариант, с воскрешением, мы пока не отработали, но вы не стесняйтесь, если что — приходите, может, к тому времени что-то придумаем». И после этого оглушительно рассмеяться, хлопая остолбеневшего больного по плечу так, что у того клацали зубы.

Еще одной отличительной чертой Гиппократа Сметвика было полное, абсолютное, можно сказать, демонстративное отсутствие пиетета к кому бы то ни было. Казалось, ему глубокомысленно все равно на титулы, звания и регалии. Фадж? Министр? Ну и что? Дамблдор? Великий волшебник, надежда и опора? А сядьте-ка, профессор, дайте диагностику на вас кину. И не надо мне тут выпячивать своих былых заслуг перед отечеством, у меня тут объективные показатели, и им ваши заслуги до люмоса.

Поэтому, когда Алексей Псовский, наконец выкроив время в своем безумном графике, появился в Святого Мунго, его встретили с распростертыми объятиями. Буквально.

Больница располагалась в самом центре Лондона, ловко замаскированная под старомодный универмаг с витринами, забитыми манекенами в уродливых твидовых костюмах. Попасть в Мунго можно было и с магической стороны, через камин или же прямым порталом, но Алексей предпочитал тот способ, который ему (а вернее — группе студентов-магглокровок, к которым Псовский прибился в прошлом году) показала Минерва Макгонагалл.

— Профессор Дамблдор! — воскликнула молоденькая ведьмочка на ресепшене, стоило только Алексею оказаться в приемном покое. — Как хорошо, что вы пришли! Мы уж думали, вы забыли! Главный просил направить вас к нему сразу, как только появитесь!

Руководитель больницы, сухой и педантичный волшебник Уильям Мунго, прямой потомок того самого Бонама Мунго, что когда-то и основал магическую лечебницу, принял Алексея без лишних проволочек, быстро подтвердил все договоренности, кивнул на папку с документами, которую тут же вручил Псовскому, и махнул рукой в сторону коридора.

— Идите к Гиппократу Сметвику, директор. Он у нас за это отвечает. Он вас уже заждался, между прочим.

В голосе Уильяма послышались нотки, которые Алексею очень не понравились. Что-то такое… сочувственно-злорадное. Но отступать было поздно.

Кабинет Сметвика располагался на третьем этаже, в конце длинного коридора, увешанного разнообразными табличками и плакатами с надписями по типу: «Чистый котел не даст превратиться вашему зелью в яд», «Самолечение — это самообольщение» и прочее. Еще издалека Псовский услышал гулкий, раскатистый голос, доносившийся из-за приоткрытой двери.

— Сознание после этого теряли, координацию?

— Не припомню такого…

— На память, значит, жалуетесь? Ну так это не ко мне, это к Янусу Тики.

— Но я же хотел как лучше! — простонал пациент.

— Хотели как лучше — получилось как всегда, — философски заметил Сметвик. — Вот, возьмите. Это рецепт на средство от магического лишая. А это направление в отделение ментальных расстройств.

— Но, целитель, зачем мне туда?

— Там вам помогут с вашей самоубийственной тягой к экспериментам, — заключил Сметвик и рявкнул: — Следующий!

Пациент, понурившись, вышел, бросив на Алексея взгляд, полный тоски и упрека — словно это Дамблдор был во всем виноват. Псовский аккуратно заглянул в открытую дверь. Гиппократ Сметвик сидел за столом, заваленным бумагами, склянками и какими-то непонятными инструментами.

— Ба! Альбус! Вы ли это? — жизнерадостно прогремел он, поднимаясь из-за стола, и таки да: встретил Псовского с распростертыми объятиями. — Заходите, заходите! А я тут с одним постоянным клиентом беседовал. Любит он, понимаете ли, самолечение. Убежден, что лучший целитель — он сам. Я его не переубеждаю. Просто время от времени напоминаю, что в фамильных склепах полно людей, которые считали точно так же.

— Вы, я смотрю, оптимист, — осторожно заметил Алексей.

— Я реалист, — поправил Сметвик, жестом предлагая Псовскому присесть на стул. — Оптимисты верят, что все будет хорошо. Пессимисты боятся, что все будет плохо. А я просто знаю, что нужно сделать, чтобы было хорошо, но при этом могу объяснить, почему в результате будет плохо.

— Неужели? — заинтересовался Псовский. — И почему же?

Сметвик посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Знаете, Альбус, — вместо того, чтобы ответить на вопрос начал он, — я временами так вам завидую. А потом вспоминаю, что при всем вашем потенциале вы так настойчиво игнорируете те возможности, которые дает вам магия, придерживаясь собственных непонятных принципов и предрассудков, в том числе и в отношение медицины, и завидовать перестаю.

— Это вы сейчас к чему? — уточнил Алексей.

— Вот вы собираетесь обследовать несколько сотен подростков, — намекнул Гиппократ. — Внезапное решение, конечно. Не то, чего бы я от вас ожидал. Однако… А сами-то вы когда в последний раз проходили полноценное медицинское обследование?

Псовский открыл рот, чтобы ответить, и понял, что ответить нечего. В самом деле, когда? После того, как он очутился в этом теле, он как-то не задумывался о подобных вещах. Мадам Помфри пару раз намекала, что неплохо бы… но все как-то не доходили руки. Проходил ли какие-то обследования бывший владелец тела? Судя по оговоркам Сметвика — вряд ли. Кажется, оригинальный Дамблдор не особо любил врачей.

— Вот то-то и оно, — удовлетворенно кивнул Гиппократ, прочитав ответ по лицу Алексея. — Уверен, даже если бы вы словили потенциально опасное проклятие, последнее место, где бы вы искали помощи — это больница Святого Мунго. Хотя, скорее всего, вы бы и тогда не решились пойти к профессионалам и предпочли героически скончались. Профессор Дамблдор, вы уж простите мой профессиональный цинизм, но вы живете так, будто сознательно стремитесь к могиле. На это больно смотреть! В вашем возрасте и с вашим магическим потенциалом выглядеть так, как выглядите вы — это преступление.

— В моем возрасте? — переспросил Псовский, раздражаясь. — Я, знаете ли, неплохо себя чувствую для своих лет. И выгляжу, между прочим, значительно лучше, чем год назад.

— О, несомненно, — согласился Сметвик. — Год назад вы вообще напоминали мумию, которую забыли размотать. Сейчас вы укоротили эту вашу бородищу, сменили балахон на приличную одежду и перестали корчить из себя старца. Огромный прогресс.

— Спасибо на добром слове, — хмыкнул Алексей.

— Пожалуйста. Но, — Гиппократ поднял палец, — это все внешнее. А внутри, профессор, внутри у вас, простите за откровенность, бардак. Позвольте спросить, Альбус: вы маг или где?

— В смысле? — не понял Псовский.

— В прямом. Во-первых, вы, вроде как, один из сильнейших магов современности. Во всяком случае, так говорят. Во-вторых, вам, по сути, всего ничего — чуть за сотню перевалило. Тем не менее, ваши показатели магического фона, которые я сейчас снял беглой диагностикой, — Сметвик кивнул на какой-то прибор, стоящий в углу, — просто обязаны быть лучше. Для мага вашего уровня — это провал, профессор. Вы не пробовали заниматься собой?

Алексей нахмурился.

— Я занимаюсь спортом. Регулярно тренируюсь, поддерживаю физическую форму…

— Спорт — это прекрасно, — перебил Сметвик. — Для магглов. А для магов — это капля в море. Вы что, думаете, Армандо Диппет свои триста лет отмотал за счет отжиманий или бега?

— Ну… — протянул Псовский, не зная, что на это ответить.

— Диппет, — продолжил Гиппократ с видимым удовольствием, — достал всех целителей Мунго до печеночных колик. Он таскается сюда по любому поводу, а чаще всего — без повода вовсе. Я удивлен, что сегодня его еще не видел. Раз в месяц у него плановый осмотр. Раз в два месяца — профилактические ритуалы. Каждую день он принимает индивидуально подобранный комплекс зелий. Он нас всех уже заколебал, профессор. Но результат, как говорится, налицо. Триста лет — и огурцом! А вы? Вы заглядывали сюда за последние лет двадцать? Кроме тех случаев, когда надо было кого-то подлечить из студентов?

Алексей промолчал. Сметвик удовлетворенно кивнул.

— То-то же. Профессор, поймите простую вещь. Магический потенциал — это не только сила, это еще и ресурс. Если вы его не поддерживаете, он начинает работать против вас. Ваше тело изнашивается быстрее, чем должно. Ваши магические каналы засоряются. Вы выглядите старше, чем могли бы, и чувствуете себя хуже, чем должны. Это не спорт решает, профессор. Это комплексный подход. Зелья, ритуалы, регулярное наблюдение. Слабые маги от магглов по продолжительности жизни недалеко уходят — у них просто нет ресурса, чтобы себя поддерживать. Но у вас-то этот ресурс есть! И вы им не пользуетесь. Какого хрена? Сами себя старите. Сами себе жизнь сокращаете. И главное — зачем? Вам что, жить надоело?

— Да нет, не надоело, — признался Псовский и задумался.

А действительно — какого хрена? Он столько времени потратил на реформы, на разбирательства, на поиск врагов и борьбу с идиотизмом магического мира, но даже не подумал о самом простом — о себе. О том, что тело, которое теперь по праву его, можно и нужно поддерживать именно магическим способом! Оригинальный Дамблдор, судя по всему, этим пренебрегал — то ли сознательно культивировал образ древнего мудреца, то ли у него было общее неприятие врачей и их методов. Но Алексей-то тут при чем?

— И что вы предлагаете? — спросил он.

— О! — оживился Сметвик, и в его глазах загорелся профессиональный азарт. — Наконец-то правильный вопрос. Я предлагаю, Альбус, заняться вами вплотную. У вас есть время до начала учебного года? Отлично. Начнем с малого. Для начала проведем полноценную диагностику.

Диагностика заняла около часа. Сметвик водил над Алексеем какими-то артефактами, задавал вопросы, записывал что-то в длиннющий свиток, цокал языком и качал головой.

— Ну что ж, — подвел он итог. — Могло быть и хуже. Намного хуже. Учитывая, сколько лет вы собой не занимались, игнорировали медицинские зелья и ритуалы, а также проводили самоубийственные эксперименты, состояние почти удовлетворительное. Но почти — не считается.

Гиппократ взял со стола лист пергамента и начал что-то быстро писать крупным, размашистым почерком.

— Итак. Во-первых, зелья. Я пропишу вам курс общеукрепляющих — это база. Плюс специальный комплекс для очистки магических каналов. Омолаживающий… нет, этот чуть попозже, сначала общий тонус… кровоочистительное обязательно… и вот это, для магического фона… Пить три раза в день, строго по часам. Не пропускать, даже если будет казаться, что все в порядке.

Алексей кивнул, мысленно прикидывая, сколько все это будет стоить. Впрочем, здоровье по-любому было дороже.

— Во-вторых, малые медицинские ритуалы. Их будет проводить Поппи. Я тут ей написал уже инструкции. Раз в неделю. Не игнорируйте, и первые результаты будут заметны уже через месяц, а то и раньше. Раз в месяц вам нужно будет являться ко мне сюда, в Мунго. Будем проводить большой ритуал, а также корректировать план лечения. Далее… Часть зелий можете купить прямо здесь, в аптеке при Мунго. Остальное придется заказывать — Поппи знает, у кого. И передайте ей вот это, — записку для мадам Помфри Сметвик накарябал отдельно, вложив в конверт с личной печатью. — Здесь полные инструкции по всем назначениям, зельям, процедурам и ритуалам. Пусть четко следует моим рекомендациям, я буду проверять.

— Проверять? — насторожился Псовский.

— А как же! — усмехнулся целитель. — Вы теперь мой пациент, Альбус. И я намерен довести дело до ума. Через полгода, если будете соблюдать режим, вы себя не узнаете.

Напоследок все же обсудили медосмотр студентов, очередность проверки и прочее. Запустить программу решили через недельку после начала занятий. Сначала пройдут младшие курсы, потом старшие. Смотреть будут всех, кроме, разумеется, тех, кто принесет справки от частных целителей. Ну и, конечно, первым для обследования (вне плана, так сказать) Гиппократ попросил направить Гарри Поттера. Потому как мальчик был ну очень интересным пациентом. Алексей вынужденно согласился.

Через полчаса Псовский вышел из кабинета Сметвика с таким количеством рецептов, рекомендаций и графиков, что можно было оклеить ими всю стену в директорском кабинете. Поппи Помфри, когда Алексей вручил ей конверт с посланием от Гиппократа Сметвика, просияла. Медведьма прочитала записку, покивала и хитро прищурилась. Выражение ее не предвещало ничего хорошего.

— Наконец-то! — воскликнула она. — Я же говорила! Я же твердила! А вы все — некогда, некогда. Теперь будете делать то, что я скажу.

— А есть другие варианты? — осторожно поинтересовался Алексей.

— Нет, — отрезала Помфри. — Никаких. Садитесь, Альбус, начинаем прямо сейчас. У нас две недели до начала занятий, и я намерена использовать их с максимальной пользой.

Мадам Помфри оказалась тираном похлеще любого сержанта. Оставшиеся дни до первого сентября прошли в непрерывных процедурах. Псовский пил мерзкие настойки, мазался вонючими мазями, лежал под какими-то лучами, принимал ванны с солями и травами и периодически чувствовал себя подопытным кроликом.

К концу второй недели он поймал себя на мысли, что выглядит в зеркале как-то иначе. Не то чтобы он вдруг резко помолодел лет на дцать — нет, такого чуда не произошло. Но визуально он скинул еще лет пять, сравнявшись по внешнему виду и состоянию с собой прежним, Алексеем Псовским из того, другого мира. Тем, который еще не знал, что такое Хогвартс, драконы и безумные министры.

Псовский чувствовал себя бодрым, полным сил и энергии. Голова работала ясно, усталость, накапливавшаяся месяцами, куда-то подевалась. Сметвик обещал, что это только начало и что через полгода, после полного курса, он будет чувствовать себя еще лучше. Алексей ему верил.

Первого сентября Хогвартс встречал учеников.

В Большом зале, украшенном по случаю начала учебного года тысячами парящих свечей, флагами и гербами, собрались все — студенты, преподаватели и прочий персонал. Алексей стоял у директорского кресла, глядя на заполненные столы, на возбужденные лица, на первокурсников, которые с ужасом и восторгом таращились на волшебный потолок.

Когда шум немного утих, Псовский произнес краткую приветственную речь.

— Добрый вечер, — сказал он, и его голос, усиленный магией, разнесся по залу. — Рад видеть всех вас в новом учебном году. Надеюсь, каникулы прошли с пользой и вы успели отдохнуть.

По залу прокатился одобрительный гул.

— В этом году нас ждет много событий, — продолжил Алексей. — Но о самом главном из них вы, вероятно, уже знаете. В Хогвартсе пройдет Турнир Трех Волшебников. К нам приедут гости из Дурмстранга и Колдовстворца. Будут соревнования, будет праздник, будет Святочный Бал. Нас ждут новые знакомства и, надеюсь, много интересных событий.

Зал взорвался аплодисментами и радостными криками. Особенно старались девушки — перспектива бала явно затмила все остальное.

— Однако, — Псовский поднял руку, призывая к тишине, — прежде чем мы окунемся в праздничную суету, есть одно важное дело. В этом году, как вы знаете, мы проводим всеобщее медицинское обследование, о котором так долго говорили. Оно начнется через неделю и затронет всех. Ничего страшного в этом нет, просто профилактика. Но пройти его обязаны все, за исключением тех, кто летом уже посетил своих личных целителей. Вопросы?

Вопросов почему-то не было.

— Вот и отлично, — кивнул Алексей. — Тогда — к распределению.

Он сел, поймав одобрительный взгляд Минервы. Та чуть заметно улыбнулась — кажется, перемены в директоре не укрылись и от ее внимательного взгляда.

«Ну что ж, — подумал Псовский, глядя на то, как первокурсники по очереди подходят к табурету с Распределяющей Шляпой. — Начинается новый учебный год. Интересно, что он нам принесет?»

Шляпа запела свою песню. И год начался.

А через неделю в Хогвартс прибыли целители. И первым на обязательный медосмотр отправился, разумеется, Гарри Поттер.

Учебный год в Хогвартсе начался живенько: замок гудел, как растревоженный улей, от чего у Филча начинала дергаться щека, а миссис Норрис нервно поджимала хвост. Студенты, только-только переварившие новости о грядущем Турнире Трех Волшебников и осознавшие, что Турнир — не шутка, не слухи и не очередная министерская инициатива, которая рассосется сама по себе, теперь бурно обсуждали его детали, которых, разумеется, не знали. Недостаток информации, впрочем, успешно восполнялся избытком фантазии. Самые доверчивые ученики даже искали в Хогвартсе представителей других школ, потому что кто-то якобы видел, как на платформе 9 и ¾ иностранные делегации грузили багаж в специальные вагоны (оказалось, это была просто семья какого-то первокурсника, но легенда уже обросла подробностями). Циркулировали и другие сплетни. Например, говорили, что в Дурмстранге учеников готовят круче авроров — с пеленок учат темным искусствам и не кормят три дня перед тренировками (явно переврали, но слух упорно полз по замку). Особо отчаянные допытывался у Пендлтона, правда ли, что в Колдовстворце оценок нет — только «зачет» или «расстрел» (Пендлтон, сохраняя невозмутимое выражение лица, ответил, что про расстрел ему неизвестно, а вот систему зачетов он с удовольствием продемонстрирует на ближайшем занятии).

Даже первокурсники, которые еще толком не научились отличать трансфигурацию от прорицания, уже строили грандиозные планы о том, как на следующем Турнире они обязательно станут чемпионами. Ну, когда немного подрастут, конечно.

— …и тогда я покажу этим дурмстранговцам, где раки зимуют! — вещал какой-то хаффлпаффец, размахивая вилкой с насаженным на нее куском омлета.

— Ага, — хмыкнул его сосед. — Ты сначала на уроках зельеварения не взорви котел. А то покажешь им… как выглядит студент без бровей.

Главным центром притяжения, разумеется, стали те пятнадцать счастливчиков (и счастливиц), которых еще летом отобрали в расширенный состав возможных участников. О них говорили, на них показывали пальцами, к ним подходили в Большом зале, чтобы просто пожать руку или пожелать удачи. В общем, тянулись к ним, как к рок-звездам.

— Ты видел, какой вчера Шафик на тренировке щит поставил? — с придыханием восхищались второкурсники. — Говорят, он уже месяц занимается с мракоборцами!

— А Грегори из Хаффлпаффа? Он летом ездил в специальный лагерь, там их гоняли по полной программе! Он теперь любого тролля скрутит!

Алексей, который эти разговоры слышал и в Большом зале, и в коридорах, только усмехался в бороду. Энтузиазм — это хорошо. Энтузиазм — это топливо, на котором держится любое дело. Главное, чтобы он не перегорел раньше времени и не перерос в истерию, когда выяснится, что Кубок выбирает не самого популярного, а самого подходящего.

Проблемы, впрочем, начались не тогда, когда Кубок должен был сделать свой выбор, а гораздо раньше. И начались они с делегаций обиженных.

— Профессор Макгонагалл, ну пожалуйста! — в который раз взывала к декану Гриффиндора третьекурсница Элоиза Миджен, чей голос был слышен, наверное, на всей лестнице. — Я же отлично сдала чары! И трансфигурацию! И вообще, я…

— Мисс Миджен, — ледяным тоном оборвала ее Минерва, — для участия в Турнире необходимо быть совершеннолетним. Вам, насколько мне известно, четырнадцать. Подрастите — поговорим.

— Но можно же сделать исключение!

— Нельзя. И не просите.

Элоиза удалилась, обиженно шмыгая носом, но настроение декана, казалось, это ничуть не испортило.

Тем не менее, Минерва Макгонагалл заявилась в директорский кабинет на третий день занятий, и по тому, как она хлопнула дверью, Алексей понял: сейчас будет разнос. Поэтому он отложил в сторону смету, присланную министерством, и приготовился внимать.

— Альбус, — произнесла Макгонагалл тоном, не терпящим возражений, — у меня на столе двенадцать прошений о включении в состав кандидатов. Двенадцать! И это только за сегодня.

— И что в них? — поинтересовался Псовский.

— Студенты, которые летом даже не соизволили ответить на наши приглашения, теперь вдруг осознали, что хотят участвовать. Они пишут, что «переосмыслили свое решение», что «готовы принести пользу школе», что «не спали ночами, думая о чести Хогвартса», — Минерва положила на стол стопку пергаментов и посмотрела на Алексея с выражением, которое обычно приберегала для особо наглых слизеринцев. — Я, разумеется, отказала. Но они идут к Филиусу, идут к Помоне, идут к Северусу. И те, в свою очередь, приходят ко мне.

— Пусть приходят, — пожал плечами Алексей. — Ответ один: мы дали время, мы предложили, мы предупредили. Теперь поезд ушел.

— Я им так и сказала, — кивнула Макгонагалл, — но они считают, что мы должны дать второй шанс. Что их «осознание» должно быть вознаграждено. Кстати, там за дверью стоит очень решительно настроенный Маркус Флинт.

Флинт, капитан факультетской команды Слизерина по квиддичу, явился с целой группой поддержки.

— Профессор Дамблдор, — прогудел он. — Мы хотим заявить протест. Отбор кандидатов проходил без нашего ведома.

— В смысле — без вашего ведома? — переспросил Псовский. — Маркус, вас лично включили в список приглашенных. Академические успехи у вас посредственные, но физическая подготовка на высоте, и мы думали дать вам шанс. Вы отказались.

Флинт замялся, но быстро нашелся:

— Я отказывался временно. Чтобы оценить риски.

— И оценили?

— Риски есть, — признал капитан. — Но, возможно, я был излишне поспешен в своем решении. Я хотел бы пересмотреть его.

Алексей посмотрел на Флинта долгим, тяжелым взглядом. Тот выдержал его с честью, достойной разве что гриффиндорца. Потом Псовский переключился на других слизеринцев, столпившихся за спиной капитана. Уоррингтон, Монтегю, Перегрин Деррик — все заядлые любители квиддича, все с амбициями и все несовершеннолетние, в отличие от Маркуса.

— Нет, — просто сказал Алексей.

— Но, профессор… — начал было Флинт.

— Я сказал: нет, — голос Псовский не повысил, но ответил достаточно жестко, не оставляя места для споров. — Решение было принято вами или вашими родителями. Список кандидатов утвержден, все приступили к тренировкам еще летом. Вы сами сделали выбор. Живите с этим.

Слизеринцы ушли, мрачные, но, кажется, не сдавшиеся. Алексей вздохнул, потер переносицу и вернулся к смете.

Тем временем в Хогвартсе произошло еще одно событие, которое, в отличие от турнирной суеты, не обсуждали на каждом углу, но которое вызвало не меньше интереса. Вернулись близнецы Уизли, о которых Псовский, признаться, подзабыл.

Фред и Джордж отсутствовали с прошлого учебного года. После того злополучного дня, когда их эксперимент с диадемой Рейвенкло едва не стоил жизни им самим и едва не уничтожил половину замка, их забрал Отдел Тайн. Как выяснилось, невыразимцы, разбиравшие последствия той авантюры, оценили масштаб магического дара близнецов и, что важнее, их нестандартное мышление. Вместо наказания последовало предложение, от которого невозможно было отказаться: интенсивное обучение до конца учебного года под присмотром сотрудников ОТ, жесткая дисциплина, бесконечные лабораторные работы и полное погружение в мир магических исследований. Кого-то такое сломало бы. Близнецы, кажется, расцвели.

Вопросом оформления бумаг на временный перевод на домашнее обучение занималась Минерва, супруги Уизли на предложение Отдела Тайн тоже дали согласие, а потому Псовский выкинул эту историю из головы и за дальнейшими успехами Фреда и Джорджа не следил. Впрочем, теперь, когда беспокойные товарищи вернулись в школу, следовало все же за ними приглядывать — еще одного боя с какой-нибудь пятиногой хренью Алексей мог и не пережить.

Когда Уизли появились в Большом зале на второй учебный день, прибыв в Хогвартс с опозданием, это вызвало какой-никакой, но эффект. Все ожидали привычного шоу: взрывающихся фейерверков, летающих по залу конфет или очередного грандиозного розыгрыша. Но близнецы, ко всеобщему удивлению, просто тихо зашли, сели за гриффиндорский стол и принялись завтракать. Без обычных прибауток, без громких шуток и без попыток превратить кого-нибудь в канарейку.

Стоит признать, удивлен был и Псовский. Вот только если студенты выдохнули с облегчением от того, что им больше не грозит испытать на себе сомнительное чувство юмора рыжих, то Алексей был приятно поражен тем, что у Фреда и Джорджа достало мужества и совести подойти к нему и извиниться.

— Профессор Дамблдор, — начал Фред. Или Джордж? Алексей понятия не имел, кто из них кто. — Мы хотели бы…

— Поговорить, — закончил за брата второй близнец.

— Извиниться, — перехватил эстафету Фред, и Псовский поднял бровь. Близнецы Уизли, которые извиняются? Это было что-то новенькое.

— За все, — добавил Джордж.

— За тот раз, с диадемой…

— За взрывы в коридорах…

— За то, что превратили коридор в болото…

— За испытание смех-шариков в Большом зале во время ужина…

— За превращение статуи Григория Смелого в гигантского петуха…

— Ладно, это было весело, но за петуха мы все равно извиняемся, — поправился Джордж.

— В общем, за все, — синхронно закончили они.

Алексей смотрел на них, стараясь не улыбаться.

— Мы понимаем, что перешли все границы, — серьезно сказал Фред. — Мы думали, что это весело. Что мы просто шутим. А потом…

— Потом мы поняли, что шутки могут оказаться совсем не смешными, — закончил Джордж.

— Мы хотели сказать спасибо, — продолжил Фред.

— За то, что вытащили нас тогда, — подхватил Джордж. — Если бы не вы, мы бы… ну, там, с этим скелетом…

— Сдохли бы, — прямо сказал Фред. — Красиво, наверное, но все равно сдохли.

Псовский кивнул. Время в Отделе Тайн, надо полагать, не прошло даром.

— Вы изменились, — заметил он.

Близнецы переглянулись.

— Мы многим вам обязаны, профессор, — добавил Фред. — И мы хотим, чтобы вы знали: мы больше не будем делать глупостей. Во всяком случае, таких глупостей.

— Мы поняли, что наши идеи — они могут быть полезными, если их правильно использовать, — подхватил Джордж.

— Что сила — это не только когда ты можешь что-то сделать, — медленно произнес Фред. — Это еще и когда ты понимаешь, стоит ли это делать.

— Что быть умным — это не значит придумать что-то крутое, — добавил Джордж. — Это значит придумать что-то крутое, что не убьет тебя и всех вокруг.

— Что правила… — Фред запнулся.

— Что правила иногда нужны, — закончил Джордж. — Не чтобы нас ограничивать, а чтобы мы не наделали глупостей.

— Мы могли умереть, — закончил Фред. — И вы рисковали своей жизнью, чтобы вытащить нас. Мы… мы этого не забудем.

Повисла тишина. Алексей смотрел на этих двоих, вспоминая тот день, когда он, еще не до конца понимая, как работает эта магия, сражался с костяным монстром.

— Я принимаю ваши извинения, — сказал Псовский наконец и спросил, меняя тему: — Что насчет экзаменов? Вы пропустили переводные испытания. Как планируете сдавать?

Близнецы облегченно выдохнули и переглянулись.

— Этот вопрос уже улажен с профессором Макгонагалл, — сказал Фред.

— Мы занимались по учебной программе Хогвартса, — добавил Джордж. — Мы прошли все, что нужно, и сдали внутренние зачеты. Нам выдали справки.

— Справки? — переспросил Алексей. — От Отдела Тайн?

— Да, — кивнул Фред. — Мы передали все декану. Она проверила наши успехи в трансфигурации и сказала, что сможет организовать сдачу недостающих экзаменов в ближайшее время.

— Отлично, — резюмировал Псовский и отпустил близнецов Уизли заниматься собственными делами, искренне надеясь, что с ними больше действительно не будет проблем.

За всеми этими хлопотами как-то незаметно прошла первая неделя. Псовский успел и с расписанием разобраться, и с преподавателями переговорить, и даже несколько раз слетать на мотоцикле домой, в Годрикову Впадину.

Он уже привык к этому ритуалу: утром — на байке до школы, вечером — обратно, если нет дежурства. Замок к такому режиму тоже привык. Аргус Филч больше не дергался, когда слышал рев мотора над школьным двором, а домовые эльфы даже организовали специальное место для парковки «Ночного Ястреба» — с защитными чарами и мягкой подстилкой, чтобы байку было «уютно». Таиться больше не было смысла — любопытные студенты еще с прошлого года знали, как именно предпочитает перемещаться их директор.

Алексей чувствовал, что входит в колею. Еще месяц назад, в разгар летней суеты, ему казалось, что он никогда не справится с этим валом дел. Но организм, подлеченный Сметвиком и Помфри, работал как часы. Голова была ясной, энергии хватало буквально на все, и даже периодические головные боли, которые он списывал на стресс, куда-то исчезли. Псовский ловил себя на мысли, что выглядит в зеркале лучше, чем, наверное, оригинальный Дамблдор выглядел за последние несколько десятков лет. И это было неплохо.

Коллеги тоже заметили перемены. Филиус Флитвик даже не удержался от прямого вопроса:

— Альбус! Вы выглядите как-то иначе! Что вы сделали?

— Последовал совету мадам Помфри, — усмехнулся Псовский. — Оказалось, это полезно. Ну и сменил гардероб.

Снейп, увидевший его впервые после обновления, молча скользнул взглядом по лицу директора, кивнул и, не проронив ни слова, прошел мимо. Но в его глазах Псовский успел заметить что-то похожее на растерянность или удивление. Впрочем, разбираться в чувствах Северуса Снейпа было занятием неблагодарным и, скорее всего, бесполезным.

Студенты, в отличие от преподавателей, не стеснялись выражать свое мнение вслух.

— Профессор Дамблдор, вы как-то изменились, — заявила одна из старшекурсниц, когда Алексей проходил мимо группы учеников в Большом зале.

— Надеюсь, в лучшую сторону? — поинтересовался он.

— Конечно! — улыбнулась девушка и добавила: — Вы выглядите… моложе. Вам идет.

— Спасибо, — кивнул Псовский и двинулся дальше, чувствуя, как его губы сами собой складываются в усмешку.

«Интересно, — подумал он, — что бы сказали эти студенты, если бы знали, что год назад я вообще был другим человеком? В прямом смысле слова».

Впрочем, думать об этом было некогда. На носу был медосмотр, и это событие, как ни странно, вызывало у Алексея не меньше беспокойства, чем Турнир.

Утро того дня, когда в Хогвартс должны были прибыть целители из Святого Мунго, выдалось на удивление ясным. Сентябрьское солнце заливало золотым светом спальню дома в Годриковой Впадине, и Алексей, проснувшись, некоторое время просто лежал, глядя в потолок и наслаждаясь редким ощущением — никуда не надо было спешить, ведь проснулся он безбожно рано. Впереди были традиционные сборы, короткий перелет на мотоцикле до Хогвартса и очередной рабочий день.

Приведя себя в порядок, Псовкий спустился на кухню, заварил кофе и переместился в кабинет. Потягивая ароматный напиток, Алексей бросил взгляд на письменный стол, на котором аккуратной стопкой лежали его личные записи и несколько пергаментов, доставшихся от оригинального Дамблдора. Среди них была и пачка нерасшифрованных записей, которую он так пока и не смог прочитать.

Псовский задумался. До вылета оставалось около сорока минут. Можно было бы полистать, поразмышлять над заковыристым шифром. С другой стороны, вчера он так и не вернул Омут Памяти в Хогвартс — в школе его никто не требовал, а таскать туда-сюда тяжелый артефакт каждый день было лень. Значит, можно спокойно поработать с воспоминаниями.

«А почему бы и нет? — решил Алексей. — Кофе допит, времени полно!»

Омут Памяти стоял на подставке в углу. Серебристая гладь мерцала, переливаясь в лучах утреннего солнца.

— Ну что, — сказал Псовский вслух, — попробуем еще раз? Может, сегодня повезет наткнуться на что-то интересное.

Он подошел к шкафу и достал очередное воспоминание — маленький стеклянный флакон с серебристой нитью внутри. На этикетке, выведенной мелким, аккуратным почерком Дамблдора, значилось: «Август 1981».

Алексей вылил содержимое в Омут и, вздохнув, погрузился в воспоминание.

Псовский оказался в кабинете директора, в Хогвартсе. Стол, заваленный бумагами. Свечи, мерцающие желтым светом. Феникс, привычно разместившийся на своей жердочке. Сам Дамблдор сидел за столом и что-то писал. Писал быстро, сосредоточенно, время от времени останавливаясь, чтобы перечитать написанное и что-то исправить.

Алексей подошел ближе, пытаясь разглядеть текст, но буквы плыли, не складываясь в слова. Это была не обычная запись — шифр. Тот самый шифр, который Псовский никак не мог разгадать.

— Ну же, — прошептал он, всматриваясь в движения пера. — Покажи, как ты это делаешь.

И в этот момент Дамблдор, словно услышав его, остановился. Он отложил перо, взял другой лист и начал писать снова. Но теперь его движения были другими — более медленными, более осмысленными. Он проговаривал каждую букву, каждую цифру, каждый знак.

— …первая буква третьего слова на странице сорок семь, — услышал Алексей его тихий голос. — Видишь, Фоукс? Вторая буква пятого слова на странице двенадцать. …номер строки, умноженный на номер абзаца…

Псовский замер. Это был не просто шифр. Это была система отсылок к какой-то книге, к определенному изданию, страницы и строки которого служили ключом. Но к какому? И где эта книга?

Дамблдор продолжал писать, и его голос звучал все отчетливее:

— …затем наложение авторского заклинания. Оно простое, видишь, Фоукс? — продолжил говорить Альбус, рисуя палочкой действительно несложную фигуру и бросая короткое: «Enigmus». — Никто, кроме меня, не сможет прочитать эти записи. Даже если кто-то найдет книгу, даже если поймет систему. Магия не позволит. А если случится чудо, и мое заклинание кто-то все же сможет взломать, то все равно ничего не поймет — маггловские методы нынче не в ходу. Вот так-то, Фоукс.

Воспоминание дрогнуло, начало расплываться. Алексей почувствовал, как его выталкивает из Омута, и через мгновение он уже сидел в своем кабинете в Годриковой Впадине.

— Код, — выдохнул он. — Два уровня защиты. Маггловский шифр с отсылкой к книге и магическая привязка к владельцу.

Псовский встал, подошел к столу, взял в руки один из зашифрованных пергаментов. Теперь, зная принцип, он мог попробовать расшифровать. Но для этого нужна была книга. Какая? Дамблдор не говорил названия, но в воспоминании на столе лежала книга! Алексей видел обложку — темную, потертую, с золотым тиснением. Библиотека Хогвартса? Или личная коллекция? Псовский закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти каждую деталь. Золотые буквы. Название на латыни. Что-то о… о времени? О вечности? «De Aeternitate»?

— Черт, — пробормотал он, открывая глаза. — Надо будет поискать. Но это уже не проблема. Главное — я знаю, как это работает.

Алексей хотел было сразу же снять заклинание, но вызвал Темпус и глянул на часы. Время поджимало. До вылета в Хогвартс оставалось всего ничего.

— Ладно, — решил он. — Возьму с собой. В школе, если будет свободное время, попробую разобраться.

Вскоре Псовский уже сидел в седле своего «Ночного Ястреба», проверяя настройки заглушающих чар и чар невидимости. Мотоцикл, несмотря на свой магический апгрейд, оставался байком: с его рыком двигателя и неповторимым ощущением свободы. Алексей любил этот момент — когда дорога впереди пуста, а ветер бьет в лицо.

Он взлетел, набирая высоту, и взял курс на Хогвартс.

«Ночной Ястреб» приземлился на привычном месте за четверть часа до завтрака. Алексей заглушил двигатель, накинул на байк защитные чары и направился к замку. Утро было свежим, сентябрьское солнце золотило шпили Хогвартса, и в воздухе уже пахло осенью — Шотландия, что поделать! В целом, все было очень похоже на прежнюю жизнь, только вместо обычной школы — замок, вместо педсоветов — магические совещания, а вместо банальных проблем с успеваемостью — драконы, магия и безумные министры.

В Большом зале собирались сонные студенты. Переговаривались, строили планы на день и ждали, когда домовики накроют столы. Но Алексей заметил: многие поглядывали на выход с едва заметной тревогой и огромным таким любопытством. Слухи о прибытии целителей из Святого Мунго разлетелись мгновенно, и теперь каждый гадал, что именно будут проверять.

— Точно тебе говорю: они будут проверять все, — донеслось с гриффиндорского стола.

— Все? — переспросил кто-то с ужасом.

— Все! И магический фон, и зелья в крови, и даже мысли читать будут!

— Мысли читать?! Это же незаконно!

— А кто докажет? Министерство? Так оно же само это все и придумало! Они просто хотят держать нас под контролем, и под видом проверки внедрить нам что-то эдакое. Я, кстати, с Айком говорил. Ну, знаешь, который с Рейвенкло. Так его отец вообще уверен, что у власти — любой! что у магглов, что у нас! — давно стоят рептилоиды с Нибиру, и все эти медицинские проверки явно неспроста. Он даже книгу планирует выпустить на этот счет, чтобы всем глаза открыть. Вот так-то! Мои родители разрешение целителям дали, конечно, но лично я защитные амулеты снимать там не буду. Пусть что хотят делают!

Алексей, проходя мимо, едва удержался от того, чтобы не вмешаться. Слухи, как всегда, оказались страшнее реальности. Никаких мыслей никто не читал и читать не собирался. Обычный медицинский осмотр. Но попробуй объясни это подросткам, которые в каждой тени видят мировой заговор и строят конспирологические теории.

За преподавательским столом, между тем, собирались коллеги. Минерва Макгонагалл, как всегда, сидела с идеально прямой спиной, но в глазах ее читалось легкое напряжение — она отвечала за организацию осмотра и явно переживала, как все пройдет. Филиус Флитвик что-то оживленно обсуждал с Помоной Спраут. Снейп, как обычно, мрачно помешивал ложечкой кофе, делая вид, что происходящее вокруг его никак не касается.

— Альбус! — окликнула Псовского Макгонагалл, когда он занял свое место. — Целители прибыли час назад. Размещаются в Больничном крыле. Поппи в полном восторге, рассматривает привезенные артефакты.

— Когда планируют начать? — спросил Алексей, принимаясь за плотный завтрак.

— Как и договаривались, сегодня. Первым пойдет Гарри Поттер, я ему уже сообщила. Целители очень настаивали, они хотят наконец проверить мальчика, — Минерва сделала паузу и добавила: — Сразу после него — вернее, вместе с ним, поскольку целители будут принимать несколько человек одновременно — первый курс Хаффлпаффа. Ну и далее по графику.

Псовский кивнул. Договоренность была достигнута еще летом, и он не видел причин ее отменять. Гарри — особый случай, и интерес целителей к нему был более чем оправдан. Мальчик, переживший Аваду Кедавру, — это медицинская загадка, которую специалисты из Мунго, конечно же, хотели разгадать. Ничего необычного. Кроме того, по скромному мнению самого Алексея, пацана нужно было обследовать давным-давно, чтобы точно знать, что с ним все в порядке. Мало ли, как сказалось на здоровье ребенка темное проклятье.

— Даю добро, — сказал он вслух. — После завтрака и объявите. А я потом поднимусь к себе, если что срочное — я в кабинете.

Минерва кивнула, принимая информацию к сведению.

Алексей ел механически, почти не чувствуя вкуса. Мысли крутились вокруг записей Дамблдора. Ему не терпелось попробовать расшифровать их, проверить свою догадку. Воспоминание, которое он видел утром, дало ключ к разгадке, и теперь нужно было только найти саму книгу и снять заклинание. Где могла быть эта книга? В кабинете? В личной библиотеке? Или ее вообще нет в Хогвартсе?

Завтрак закончился быстро. Псовский поднялся из-за стола, кивнул коллегам и направился к выходу из Большого зала. На пороге его окликнул Пендлтон:

— Профессор Дамблдор, можно вас на минуту?

— Слушаю, Артур.

— Я насчет зачета для слизеринцев. У них в пятницу практическая работа, и они просили перенести, потому что некоторых вызывают на осмотр. Как быть?

— Перенесите, — решил Алексей. — Осмотр важнее. Пусть те, кого не вызывают, занимаются по индивидуальному заданию.

Псовский двинулся дальше. В коридорах уже было оживленно — студенты расходились по кабинетам. Те, у кого занятий по расписанию не было, тоже нашли, чем себя занять: книги в библиотеки сами себя не прочитают, да и квиддичное поле пока пустовало, а значит, можно было бы и потренироваться. Несколько первокурсников, явно заблудившихся, с надеждой смотрели на директора, но Псовский только махнул рукой в сторону нужной лестницы. Дети, обрадовавшись, побежали вперед, чуть не сбив с ног Аргуса Филча.

Алексей поднялся в кабинет, закрыл дверь и на всякий случай наложил дополнительные чары приватности. Ни к чему, чтобы кто-то застал его врасплох в тот момент, когда он будет разбираться с секретами Дамблдора.

Первым делом — книга. Он подошел к книжному шкафу, который стоял в дальнем углу, и куда сам Алексей год назад складывал все найденные книги, пытаясь навести в кабинете хотя бы относительный порядок. Книг было немало, и понятное дело, Псовский вообще не помнил, что конкретно теперь в этом шкафу находилось. Дамблдор, как выяснилось, был страстным коллекционером. Здесь были и старинные фолианты в кожаных переплетах, и современные издания, и какие-то совсем уж древние свитки. Псовский начал методично просматривать корешки, выискивая нужное название.

«История магии» Бэгшот. «Трансфигурация для мастеров и магистров». «Продвинутые чары». «Тысяча магических растений». «De Aeternitate»… нет. «Энциклопедия магических существ». «Древние руны и их применение». «De Aeternitate»… снова нет.

Он уже начал терять терпение, когда взгляд упал на нижнюю полку, ту, что была почти у самого пола. Там, за какой-то старой картой звездного неба, виднелся темный корешок с едва различимым золотым тиснением. Алексей отодвинул атлас и вытащил книгу.

Это была она. «De Aeternitate». Книга была небольшой, но тяжелой — плотная бумага, кожаный корешок, золотое тиснение, немного выцветшее от времени, но все еще читаемое, металлические уголки, чтобы не стирались углы. Псовский открыл ее и пролистал первые страницы. Они были плотными, пожелтевшими, с характерным запахом старых книг. На форзаце стоял экслибрис — вензель с инициалами А.П.В.Б.Д.

— Ну вот, — отметил Алексей вслух. — Теперь посмотрим.

Он сел за стол, положил перед собой зашифрованные пергаменты. Текст выглядел как бессмысленный набор символов. Буквы и цифры, перемешанные в хаотичном порядке, никак не складывались в слова. Псовский уже неоднократно видел это раньше — и каждый раз бросал, потому что понять что-то было невозможно. Но теперь-то он знал: на первый взгляд кажущаяся белиберда — это не просто шифр. Это шифр, который прошел через магическую обработку. Авторское заклинание Дамблдора «Enigmus» накладывалось поверх, путая символы, сдвигая их, добавляя лишние знаки. Сначала нужно было снять магическую защиту, и только потом перед ним откроется «чистый» шифр, который уже можно будет расшифровать с помощью книги.

— Ну что ж, — сказал Псовский самому себе. — Попробуем.

Он взял палочку, сосредоточился. В памяти всплыла картинка: Дамблдор сидит за столом, в руке — палочка, на лице — легкая, чуть заметная улыбка. Он делает пасс — и над пергаментом вспыхивает серебристая дымка.

— Enigmus, — произнес Алексей, пытаясь повторить движение.

Ничего не произошло. Текст оставался таким же бессмысленным набором символов.

Алексей попробовал еще раз, тщательнее выверяя траекторию палочки, и дело пошло на лад.

Теперь предстояло самое сложное. Расшифровка.

Псовский открыл книгу, нашел нужные страницы, абзацы, строки. Расшифровка шла медленно, мучительно, но с каждой минутой получалось все лучше. Алексей переводил символы в буквы, буквы — в слова, слова — в предложения. И с каждым новым предложением внутри него нарастало смутное беспокойство. Найденные записи оказались личным дневником Альбуса Дамблдора.

Первые страницы были испещрены рабочими заметками: планы, наблюдения, записи о каких-то ритуалах. Алексей просматривал их быстро, отмечая лишь основные темы. Но чем дальше он продвигался, тем больше нарастало внутри него чувство, что он вот-вот наткнется на что-то важное.

Вот запись о юном Томе Реддле, сделанная вскоре после того, как тот появился в Хогвартсе:

«Он невероятно одарен. Возможно, самый талантливый ученик, которого я когда-либо видел. Но в его глазах — холод. Мне страшно, что из него вырастет. Надо наблюдать, направлять, возможно, я сумею переломить его тягу к тьме. Но я не уверен, что смогу».

И более поздняя, о Гриндевальде:

«…Он в Нурменгарде. Я должен был позволить казнить его. Но я не смог. Не потому, что разделял его идеи — нет, больше нет. Глупость. Слабость. Расплата за эту слабость еще впереди».

Псовский нахмурился. Это было интересно, но не срочно.

«…эксперимент с Бузинной палочкой дал неожиданные результаты. Кажется, я нашел способ интегрировать ее силу, не становясь ее рабом. Но цена…»

Дальше шло несколько строк, которые Алексей не смог разобрать. Он перевернул несколько листов, пытаясь найти что-то более конкретное.

«Они такие молодые. Такие храбрые. И такие глупые. Я должен был настоять. Должен был быть настойчивее. Но они верили в Сириуса, а я… я тоже поверил. Зря. Видимо, влияние семьи оказалось слишком велико. Блэки — дурная кровь. Теперь Лили и Джеймс мертвы, а Гарри остался сиротой».

Алексей переворачивал страницы, и с каждым новым прочитанным листом на душе становилось все тяжелее.

«Я слишком поздно понял, что Том создал крестраж. Вернее даже — не один. Его душа разорвана на части. Но есть еще кое-что, о чем я догадался только недавно. В ту ночь, когда он пришел в дом Поттеров, когда его заклинание отразилось и уничтожило его тело, он потерял не только физическую оболочку. Часть его души, самая уязвимая, самая неустойчивая, оторвалась и прикрепилась к единственному живому существу в той комнате. К Гарри.

Гарри Поттер — крестраж. Невольный, непреднамеренный, но от этого не менее опасный. Пока жив Гарри, живет и часть души Тома. Пока живет эта часть, Том не может умереть окончательно. Его дух будет бродить, искать способы вернуться, возродиться. И рано или поздно он эти способы найдет.

Я искал способ уничтожить крестраж, не убивая носителя. Я искал месяцами, годами, но — увы! Если такой способ и есть, то это какая-то темная магия. Лишь в этой области я не разбираюсь, лишь к ней притрагиваться не хочу. Да и есть ли в том смысл? Темная магия разрушает. Воспользоваться ей даже во имя спасения мальчика — значит обречь его невинную душу. А потому я с прискорбием вынужден признать: нет безопасного варианта избавления Гарри от крестража. Крестраж можно уничтожить только уничтожив его носителя. Только физическое разрушение тела, в котором заключена часть души, может освободить эту часть и сделать Тома уязвимым.

Я не хочу этого. Мерлин свидетель, я не хочу. Гарри — ребенок, он не виноват в том, что Том выбрал его родителей, что Том пришел в их дом, что Том наложил проклятие, которое отскочило. Гарри — жертва. И я должен… я должен обречь его на смерть. Пророчество. Лишь теперь я понимаю, что «Ни один не может жить, пока жив другой» — это не метафора, и даже не признание возможности Гарри победить. Это магическая связь, которую невозможно разорвать. Гарри должен погибнуть от руки Тома. Только так пророчество будет исполнено. Только тогда, когда все его крестражи будут уничтожены, Том станет уязвим, и его сможет победить кто-то другой.

Нужно дать Тому возродиться. В виде духа его уничтожить нельзя. Том должен обрести плоть. Должен совершить ритуал возрождения. И тогда Гарри встретится с ним. И погибнет. Потому что, пока жив Гарри, цел и крестраж. Потому что, пока цел крестраж, Том не умрет.

Пророчество должно исполниться. И тогда, когда крестражей больше не останется, Том станет слабее — уничтожение части души всегда ослабляет. И, быть может, у кого-то другого получится его добить. У меня? Возможно. Если я доживу. Если я смогу.

Увы, я не вижу способа сохранить Гарри жизнь. Он храбр, он добр, он чист сердцем, но этого, к сожалению, недостаточно. И вот то, что еще мучает меня: не сможет ли крестраж, находящийся в Гарри, захватить тело мальчика? Не сможет ли Том возродиться в самом Гарри? Ведь если это произойдет…»

Алексей отложил пергамент в сторону. Вот оно как…

— Крестраж, — вслух сказал Псовский. — Гарри Поттер — крестраж.

Мысли метались. Если это правда… если Гарри действительно носит в себе часть души Волдеморта… то что с этим делать? Способа уничтожить крестраж, не убивая носителя, не существует. Во всяком случае, Дамблдор искал и не нашел. Крестражи, как показала встреча с пятиногим скелетом, действительно опасны. Хрен с ним, с этим Волдемортом — может он там возродиться или нет. Вот в этом-то Алексей вообще не видел большой проблемы. Значительно хуже будет, если тело мальчика в один далеко не прекрасный момент захватит злобная частичка души темного мага. В прошлый раз у крестража были только старые кости, и то он такого наворотил, что чудом обошлось без жертв!

И что теперь делать? Сдаваться? Отдать мальчишку на заклание, как предлагал оригинальный владелец этого тела? Так себе план.

— Может ли крестраж, находящийся в теле человека, как-то на этого человека влиять? Или захватить тело? Или заместить владельца тела тем, кто этот самый крестраж, собственно, и создал? — размышлял Алексей вслух.

Портрет Финеаса Блэка, одного из бывших директоров Хогвартса, внезапно хмыкнул:

— Ну и ересь же ты несешь, Альбус. Вот до чего доводит узколобость и полнейшее неприятие каких-либо областей магии!

— Простите? — переспросил Псовский.

— Говорю, книжки умные читай! Ну или спроси сведущего мага.

— А вы — сведущий? — поинтересовался Алексей.

Финеас Блэк надулся от возмущения и разразился гневной тирадой, которая сводилась к тому, что более компетентного в вопросах темной магии человека (или портрета) — это еще поискать!

— Тогда что вы можете сказать по существу вопроса? — перебил Псовский.

— Какого? Того, что крестраж может захватить тело человека, в котором находится? Бред и полная ересь! У человека уже есть своя собственная душа. А целое — всегда больше части. Ни воздействовать на этого самого человека, ни руководить его поступками, ни заставить сделать что бы то ни было крестраж не может. И точка.

— А владелец крестража может возродиться в том теле, где уже находится его крестраж?

— Альбус, вот скажи: ты дурак? Крестражи вообще работают не так. Их задача — не дать душе уйти на перерождение. И все.

— Подождите, Финеас. А как же тот пятиногий скелет, который нам чуть пол школы не разгромил? Ведь это крестраж руководил его действиями!

— Крестраж, да будет тебе известно, — штука не особо мыслящая. Единственное, что он может — это пытаться защитить себя. Тогда роль сыграло сразу несколько факторов: то, что крестраж оказался в мощном артефакте, то, что этот самый артефакт зачем-то попытались совместить со скелетом магического чудовища, а также то, что крестраж воспринял это как попытку уничтожения и пытался себя защитить. Выбрался бы из школы и снова впал бы в спячку. В случае же, если какой-то безумец попытается создать крестраж из живого существа, — что абсолютно лишено всякого смысла, — крестраж будет выполнять только свою непосредственную функцию и только до того момента, пока это самое существо живо. План провальный. В ком там крестраж обнаружился-то? В Гарри Поттере? Ну и Мордред с ним! Пацан ни для кого не опасен, если только сам не пожелает причинить кому-то вред. Но крестраж тут будет уж точно ни при чем. Эти дети… От них сплошные расстройства!

На этом Финеас Блэк, видимо, посчитал разговор завершенным и закрыл глаза, делая вид, что спит. Хотя, может, и правда заснул. Кто там разберет эти магические портреты?

Алексей немного успокоился. Если мальчик не представляет угрозы, так и пусть все остается, как есть. А то больно уж нервные маги. Даже Дамблдор — и тот хотел мальчишку ликвидировать, пусть и не своими руками. А что до Волдеморта… Найдет он там способ возродиться или нет — это большой вопрос. Кроме того, опасен Волдеморт был скорее не сам по себе: у него были сторонники, поддержка, финансирование и даже некоторое политического влияние. Сейчас же у него ничего не осталось.

Размышления Псовского были прерваны самым внезапным способом: камин, стоящий в углу кабинета, вспыхнул ярко-зеленым пламенем. Алексей резко обернулся, инстинктивно вскидывая палочку.

Из камина, едва не запнувшись о решетку, вылетела Поппи Помфри. Ее лицо было белым как мел, глаза расширены, а дыхание сбито. Она никогда — никогда за все то время, что Псовский ее знал, — не выглядела так.

— Альбус! — всплеснула руками медведьма. — Альбус! Срочно! В Больничное крыло! Немедленно!

— Что случилось? — спросил Алексей, делая пару шагов навстречу.

Поппи Помфри схватила его за рукав и потащила к камину.

— У нас ЧП, — выдохнула она. — Глобальное, Альбус! Быстрее!

Камин выплюнул их с Поппи Помфри в Больничном крыле, и Алексей, не успев даже отряхнуться, оказался в эпицентре скандала.

— …ты что, совсем охренел?! — гремел на весь этаж Гиппократ Сметвик. — Без моего ведома? Ты в своем уме, Барнс?!

— Я действовал в интересах безопасности! — оправдывался тонкий, нервный голос. — Я не мог…

— Ты не мог подождать пятнадцать минут?! — снова взорвался Сметвик, даже не дослушав, что ему собирались сказать. — Ты не мог обсудить это со мной? С директором Дамблдором? С кем-нибудь, кто имеет право принимать решения?! Все, я все сказал: ты уволен! Слышишь меня, мистер «я-самый-умный»? Уволен! К драккловой бабушке! Сегодня же! Сию минуту!

— Но, господин Сметвик, я хотел как лучше…

— Хотел как лучше? — взбешенно переспросил Главный целитель. — Хотел как лучше? А получилось — как всегда!

Псовский огляделся. Больничное крыло выглядело практически так же, как и обычно. Кровати аккуратно застелены, на тумбочках — графины с водой и стаканы. Только в одном углу, у окна, появилось несколько артефактов: серебристые сферы, медные диски с рунами, стеклянные колбы с мерцающими жидкостями.

В центре комнаты, у кровати, на которой никого не было, стоял Гиппократ Сметвик. Главный целитель Святого Мунго, обычно невозмутимый и даже слегка циничный, сейчас напоминал разъяренного быка. Его лицо было красным, а на шее суматошно пульсировала жилка. И он орал. Орал как оголтелый.

— Ты хоть представляешь, что ты натворил? Ты! Лично ты! Бездарь! Самонадеянный идиот! Кто тебе дал право?!

Напротив Сметвика, вжав голову в плечи, стоял молоденький целитель — тщедушный парень лет двадцати пяти, с острыми чертами лица и испуганными глазами. На его мантии красовался значок стажера, и сейчас он, кажется, очень хотел провалиться сквозь землю или хотя бы раствориться в воздухе.

— Я… я просто хотел перестраховаться, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Данные артефакта показали…

— Данные артефакта?! — взревел Сметвик. — Ты понятия не имеешь, что там показал артефакт. Ты не специалист! Ты даже не знаешь, какие протоколы действуют в подобных ситуациях, потому что — вот уж сюрприз! — не существует таких протоколов. Но ты просто взял и вызвал Отдел Тайн, потому что тебе что-то там показалось.

— Но крестраж… — попытался возразить стажер.

— Ах, крестраж! — Гиппократ всплеснул руками. — Ты хоть знаешь, что такое крестраж? Ты хоть раз в жизни видел настоящий крестраж? Нет! Я тебе напомню: ты — стажер! Тебя вообще не должно было быть в этой группе! Тебя сюда взяли только как статиста, ты это понимаешь? Как статиста! Чтобы ты подавал артефакты и записывал показания! А не принимал решения!

— Но, сэр… там же крестраж! Сами-Знаете-Кого! Я подумал…

— А не надо думать! — рявкнул Сметвик. — Для этого у тебя есть начальство! Но нет! Ты вызвал невыразимцев! Ты! По собственной инициативе! Без согласования со мной! Без согласования с директором школы! Без согласования с опекунами мальчика! Ты что, думал, тебе спасибо скажут? Думал, что герой?

Стажер молчал. Его лицо было серым.

— А теперь они забрали его, — продолжил Сметвик уже тише, но от этого не менее зловеще. — Забрали, понимаешь? Увели ребенка прямо из-под носа. И где он сейчас? Ты об этом подумал? Нет! Ты думал только о том, какой ты умный!

Тщедушный стажер судорожно сглотнул и попытался слиться со стеной.

Сметвик, тяжело дыша, обернулся и наконец заметил Алексея.

— Альбус! — голос его был все еще раздраженным, но уже не таким громким. — Хорошо, что вы пришли. У нас тут произошел инцидент. Хотя нет, поправочка, — он бросил недовольный взгляд на стажера. — Идиотизм. У нас тут произошел идиотизм.

— Где Поттер? — спросил Псовский, не тратя время на приветствия.

Стажер Барнс посерел еще сильнее, хотя, казалось, это попросту невозможно.

— Его увели, — вздохнул Гиппократ Сметвик. — Этот идиот, — он ткнул пальцем в сторону Барнса, — вызвал Отдел Тайн, не удосужившись никому ничего сообщить. Невыразимцы явились, выслушали его бред про крестраж, и, не откладывая в долгий ящик, забрали мальчика к себе.

— Забрали? — голос Алексея стал тихим. Очень тихим. Таким, от которого у тех, кто его знал, по спине бежали мурашки. — Прямо из Больничного крыла?

— Прямо из Больничного крыла, — подтвердил Сметвик. — Я прибежал, когда они уже заталкивали мальчишку в камин. Успел увидеть только зеленую вспышку.

Псовский перевел взгляд на Барнса. Тот, чувствуя себя все более неуютно, попытался оправдаться:

— Профессор Дамблдор, я руководствовался исключительно… Я думал, что это в интересах… Крестраж — это очень серьезно, и…

— Заткнитесь, — ровно сказал Алексей. И Барнс заткнулся.

Повисла тишина.

«Отдел Тайн, — прикинул Алексей. — Интересно, кто именно? И куда конкретно? Невыразимцы — народ специфический».

— Поппи, а вы-то куда смотрели? Почему не остановили? — спросил Псовский медведьму.

— Я пошла за вами, — ответила мадам Помфри. — Когда Барнс сказал мне про крестраж, я сразу поняла, что нужно срочно сообщить вам. Я не знала, что он вызвал Отдел Тайн. Он мне не сказал.

— Понятное дело, не сказал, — подтвердил Сметвик. — Он же хотел показать себя во всей красе.

— Я… я не думал, что это вызовет такие последствия. Я просто хотел перестраховаться, — вновь подал голос Барнс. — Крестраж Того-Кого-Нельзя-Называть — это очень серьезно. Вдруг мальчик опасен? Вдруг он под контролем? Я вызвал специалистов, которые знают, что с этим делать…

— Так, — Сметвик тяжело вздохнул и потер лицо рукой. — Давайте по порядку. Альбус, присядьте. Я введу вас в курс дела. А ты, — он снова посмотрел на тщедушного стажера, — пошел вон отсюда. И чтобы я тебя в ближайшее время не видел.

Барнс, не смея возразить, засеменил к выходу. Поппи Помфри, бросив на него уничижительный взгляд, сказала, что пока проверит, как себя чувствует Джеффри Смит, и тоже удалилась.

Сметвик устало опустился на стул, жестом приглашая Алексея сесть напротив.

— Итак, — начал он. — Что, собственно, произошло. Мы начали осмотр, как и планировали. Первыми пошли Поттер и первокурсник из Хаффлпаффа — Джеффри Смит. Мы разделили их по разным палатам, чтобы при осмотре не мешать друг другу. Ну и конфиденциальности ради, естественно. С Поттером работал я. Ну и Барнс на подхвате, как стажер. Со Смитом работала целитель Морган, — Сметвик зачем-то кивнул в сторону соседней палаты, где, видимо, находилась сейчас его коллега и мальчик-первокурсник. — Вначале все шло штатно. Сканирование, анализы, стандартный набор. Представьте мое удивление, Альбус, когда я обнаружил, что в теле мальчика находится инородная магическая сущность. Попросту говоря — крестраж. Я решил все перепроверить и запустил повторное сканирование через артефакт. А потом Морган позвала меня на помощь. У первокурсника Джеффри Смита обнаружилось крайне неприятное проклятие. И это вторая плохая новость, которая у меня есть для вас.

— Проклятие? — уточнил Псовский. — Серьезное?

— Более чем, — подтвердил целитель. — Кто-то явно не хотел, чтобы пацан дожил до конца первого курса. Да что там — до конца первого курса! Он бы и до конца этого года не протянул.

Псовский нахмурился, делая для себя мысленную пометку разобраться.

— И пока все отвлеклись на первокурсника, Барнс, — Сметвик фыркнул, — продолжил работать с Поттером в одиночестве. Артефакт тоже показал аномалию. Два магических фона в одном теле. Один — нормальный, детский. Второй — неидентифицируемый, но подозрительно похожий на крестраж. И этот… горе-целитель решил, что он все знает лучше всех. Вместо того чтобы позвать меня или вас, наш стажер страстно возжелал действовать самостоятельно и вызвал Отдел Тайн. По камину, разумеется. Через пару минут явилось двое невыразимцев. Они выслушали Барнса, забрали мальчика и ушли. Меня не дождались. Когда я пришел, было уже поздно. В палате остался только идиот-Барнс, который с довольной рожей мне доложил, что «объект передан в компетентные руки»! Объект! Ребенка — объектом назвал!

Алексей медленно выдохнул. Ситуация была хреновая, но не катастрофическая. Пока. Псовский смотрел на пустую кровать, где еще недавно, вероятно, сидел Гарри, и думал. О том, что буквально только что прочитал в записях Дамблдора и узнал от директора Блэка. О том, что крестраж — это не приговор и не угроза вселенского масштаба. Однако оригинальный Альбус Дамблдор, при всем своем величии, перемудрил со всей этой историей. Напридумывал себе проблем, накрутил, нафантазировал. Кто даст гарантию, что таким перестраховщиком был только его предшественник?

— Кстати, — прервал его размышления Сметвик. — Вы, Альбус, выглядите озадаченным, но не удивленным. Вы знали о крестраже?

Псовский помедлил с ответом. Сказать правду или нет?

— Догадывался, — ответил он наконец. — У меня были подозрения, но я не был уверен. Ждал результатов вашего осмотра, но я и не предполагал, что вы решите поступить настолько радикально.

— Не «мы», — возмутился Гиппократ, — а один конкретный индивид.

— И что теперь? — спросил Алексей. — Что вы думаете об этом? Как специалист?

Сметвик потер подбородок.

— Как специалист, я скажу так: крестраж в живом человеке — это редкость. Настолько редкая редкость, что я ни разу с таким не сталкивался и даже не слышал о подобном. Теоретически, он не должен представлять большой угрозы для носителя.

— А для окружающих? — уточнил Псовский, перепроверяя полученную от Финеаса Блэка информацию.

— Нет, — твердо сказал Сметвик. — Думаю, угрозы нет. Единственная опасность для окружающих заключается в том, что невозможно будет окончательно упокоить владельца крестража до тех пор, пока жив Поттер. Кстати, определить достоверно, кто именно является владельцем, тоже невозможно. Барнс сделал определенные выводы, только потому, что история с диадемой и судом на слуху. Ну и потому, что других кандидатур, вроде как, больше нет. Дополнительно скажу, что крестраж — это чужеродный объект. Организм может его отторгать. Или, наоборот, привыкнуть к нему. В случае Поттера, судя по полученным после диагностики данным, организм адаптировался. Крестраж вжился, и если попытаться извлечь его насильственно, — хотя, не уверен, что это вообще возможно, — то это, скорее всего, убьет мальчика. А если оставить как есть, то Поттер может прожить долгую жизнь, не испытывая никаких проблем.

— Значит, — медленно сказал Алексей, — самый безопасный вариант — оставить все, как есть?

— Похоже на то, — кивнул Гиппократ. — Но я не специалист по крестражам. Я целитель. Я могу сказать, как это влияет на здоровье пациента. А что делать с этим с точки зрения магической этики — это уже не ко мне.

— Похоже, это ко мне, — усмехнулся Псовский.

Он встал и прошелся по палате. В голове уже выстраивался план. Невыразимцы увезли Гарри в Отдел Тайн. Значит, туда и нужно ехать. Разбираться. Выбивать мальчика обратно. Не отдавать на растерзание экспериментаторам, которые в прошлый раз уже упустили дух Волдеморта, проводя какие-то опыты. Ну и бедолагу Квиррелла прикончили в процессе.

— Теперь по поводу второго пацана, — помолчав немного, продолжил целитель. — С Джеффри Смитом проблемы посерьезнее крестража, который, по большому счету, просто прицепился к Поттеру и висит на нем мертвым грузом. На Джеффри лежало хорошее такое, качественное проклятие. С замедленным действием, с маскировкой, с двойным контуром, который должен был активироваться через пару месяцев. Если бы не медосмотр, то к зиме Смит был бы мертв, потому как этого проклятия никто бы просто не заметил. Не было никаких симптомов, никаких признаков. А проклятье — смертельное. Несколько месяцев — и все, хана. Старое, запрещенное, очень опасное плетение. Такое не накладывают случайно или шутки ради.

— Вы его сняли?

— Да. Слава Мерлину, снимается оно достаточно просто, как и накладывается. Тут главная проблема не в том, чтобы снять, а в том, чтобы вовремя обнаружить и распознать. Кто-то явно знал, что делает.

Алексей кивнул, обдумывая услышанное. Проклятие на первокурснике. Крестраж в Гарри. Идиот-целитель, который вызвал Отдел Тайн. Потрясающе.

— Сейчас мальчик спит, с ним все в порядке. Но, — тут Сметвик сделал паузу, акцентируя внимание на том, что скажет далее, — проклятие было свежим. Не старше двух недель. Возможно, даже меньше.

— Две недели? — Псовский напрягся. — То есть…

— То есть его могли наложить уже в Хогвартсе, — закончил Гиппократ. — Или на платформе 9 и ¾. Или в Хогвартс-экспрессе. Мальчик — грязнокровка. Кхм... То есть, магглорожденный, конечно. Родители — магглы. Контактов с магическим миром до недавнего времени у него практически не было. За покупками к Хогвартсу они выбирались аж в июле. Так что да, вероятность того, что проклятие было наложено уже после прибытия в школу, очень высока.

В голове у Псовского зашевелились нехорошие подозрения. Свежее проклятие. Магглорожденный первокурсник.

— Кто мог его наложить? — задал Алексей главный вопрос.

— Кто угодно, — пожал плечами Сметвик. — Кроме младшекурсников, разве что. Это должен быть маг с достаточным уровнем подготовки. Накладывается проклятье достаточно быстро, поэтому проклясть Смита могли и в поезде, и в школе, и даже на платформе. В других местах ему с волшебниками пересечься было негде.

— И зачем кому-то понадобилось проклинать ничем непримечательного мальчишку-первокурсника?

— А это уже не ко мне вопрос, — вздохнул Гиппократ. — Может, кто-то просто ненавидит грязнокровок. Или, проверяет систему безопасности Хогвартса. Я не знаю, Альбус. Я целитель, а не аврор. Но выбор проклятья очень неожиданный. Отложенное действие, опять же… Не напомните, что тут у вас планируется через пару месяцев?

— Турнир, — хмуро заметил Псовский. — Думаете, провокация?

— Я ничего не думаю, — подчеркнуто нейтрально заметил целитель. — Мое дело — медицина и здоровье магов, а не политика. Тем более внешняя.

Алексей потер переносицу, собираясь с мыслями.

— Ладно, — сказал он. — С Джеффри Смитом — понятно. Его родителям сообщать будете?

— А надо? — уточнил Сметвик. — Они магглы. Зачем им знать, что их ребенка чуть не убили магией? Только панику разводить.

— Допустим, — кивнул Псовский. — Теперь по поводу Поттера. Я иду в Министерство, забирать мальчишку. Если возникнет необходимость, могу я вызвать вас как эксперта, чтобы вы подтвердили, что Поттер не представляет опасности для окружающих?

— Можете, — вздохнул целитель.

— Хорошо. В таком случае, оставляю вас. Продолжайте осмотр. Только, пожалуйста, больше без вызовов посторонних инстанций. Если обнаружите еще что-то подозрительное, то сначала дождитесь меня.

— Понятное дело, — кивнул Сметвик. — Я прослежу. И Барнса мы из группы исследования удалим. А потом разберемся с ним в Мунго. Прыгнул через голову начальства — получит по заслугам.

— Ваши внутренние разборки меня не касаются, — отрезал Алексей. — Мне нужен мой ученик. Живой, здоровый, находящийся школе.

Псовский шагнул к камину, взял горсть летучего пороха и остановился на мгновение, обдумывая маршрут.

Идти к Фаджу? Бесполезно. Корнелиус — паникер. Узнав, что в Поттере находится чей-то крестраж, он может наделать глупостей. Вспомнить хотя бы историю с Азкабаном, когда Фадж приказал дементорам ликвидировать всех Пожирателей без суда и следствия. Если он узнает, что в Гарри живет часть души Волдеморта, он может решить, что мальчика нужно… убрать. По-тихому. Без лишнего шума. Ради безопасности общества, разумеется. «Техническая неисправность», «несчастный случай», «непредвиденные обстоятельства» — в Министерстве это умеют. И совесть потом не замучает, потому что «цель оправдывает средства». Нет, к Фаджу пока нельзя. Это только если не удастся договориться на месте, то можно будет попробовать действовать через министра.

Тогда к кому? Пожалуй, сразу к главе Отдела Тайн. Джон Доу. С ним у Алексея за лето сложились неплохие рабочие отношения. Почти дружеские, можно сказать. Когда готовили систему иллюзий для Турнира, Доу проявил себя как толковый специалист и вполне вменяемый человек. Не паникер, не интриган, не карьерист. Просто мужик, который делает свою работу. И не лезет туда, куда не просят.

Правда, инициатива его подчиненных, которые увезли Гарри, не внушала доверия. Но, возможно, это был просто перебор ретивого сотрудника, а не политика всего Отдела.

«Возможно, — подумал Псовский, — возможно, тот, кто забрал Поттера, был просто дураком. Умным, инициативным, но дураком. Такое бывает».

К тому же, невыразимцы — они, конечно, странные, но у них есть правила и субординация. Если Доу скажет, что Поттера нужно вернуть, — вернут. А если не скажет… значит, придется убеждать. Впрочем, кое-какие аргументы, подготовленные на крайний случай, у Алексея были.

Он бросил порох в пламя, шагнул в камин и четко произнес:

— Министерство магии, центральный атриум!

Зеленое пламя взметнулось, мир вокруг сжался и завертелся, а Псовский понесся куда-то вниз.