Настольная книга голограммы (джен)

Существует ли в жизни больший тиран, чем рутинные задачи? Что оскорбляет интеллект, унижает таланты и насмехается над чувствительностью больше, чем обыденность, рутина, банальные повседневные обязанности?

Например, Капитан Джейнвей, доказавшая, что способна управлять командой «Вояджера» в чрезвычайно сложных ситуациях, ненавидела — даже боялась — свою причёску. Много лет она отрекалась от шиньона, злилась на французский оборот, ненавидела конский хвост и подначки своего пажа. И всё же нашему бесстрашному лидеру... приходилось делать причёску. Она не могла ступить на мостик в шарфе, тюрбане или даже в простой чёрной накидке для часов. Боюсь, подобное не соответствует правилам Звёздного флота. Ей приходилось каждое утро рано вставать и укладывать волосы.

Итак, даже беглый осмотр моих черт лица позволяет предположить, что такая мелочь меня не беспокоит. Волосы — какие есть волосы — смоделированы, длина и стрижка запрограммированы. Обычные задачи ЭМГ могут не включать в себя создание причёски, но они не менее раздражают. И в изобилии. Нас, голограмм, часто используют в своих интересах и поручают гораздо больше, чем положено по назначению. Таково бремя, мои голографические братья, тех, кто чрезвычайно работоспособен и не нуждается в отдыхе.

Я был разработан только для экстренного медицинского применения. Только. Однако, когда врач-органик «Вояджера» погиб в самом начале миссии, я стал постоянным главой медицинской службы, и самые ошеломляюще скучные научные и медицинские задачи перешли в моё подчинение на постоянной основе. Я никогда не забуду первую встречу с Кес. Её послали в лазарет, чтобы взять образцы почвы для экспериментального отсека аэропоники, предложенного ею капитану. И вот я — будущее науки — набирал грязь в маленькие пластиковые тарелочки. А теперь я спрашиваю вас, приходилось ли Пастеру копать торф, или Уотсону и Крику чистить кошачий лоток? Думаю, что нет. Да, мне, запрограммированному, чтобы справляться с самыми сложными процедурами, опасными вирусами и тончайшими хирургическими вмешательствами, пришлось... копаться в грязи. Если бы это было самое ужасное, что мне пришлось делать!

В экипаже «Вояджера», каким бы великолепным он ни был, нашлись и более раздражающие личности. Лейтенант Кэри, например, постоянно растягивал ту или иную мышцу во время тренировок, и я был вынужден решать эти «экзотические» проблемы. Моё раздражение возросло ещё и потому, что, поскольку я был голограммой, лейтенант не удосужился вежливо обратиться ко мне или даже посмотреть в мою сторону, пока я оказывал медицинскую помощь. Он настойчиво говорил обо мне с Кес (к тому времени уже помогавшей мне) в третьем лице. «Он действительно настоящий врач? Может ли он навредить мне, если возникнет неисправность? Может ли он...» «...терпеть и дальше твою оскорбительную болтовню?» — закончил я. Если бы Кес не так трепетно воспринимала подобные моменты, лейтенант Кэри, возможно, столкнулся бы с первым сбоем подпрограммы «Не навреди!».

Хотя постепенно я возложил некоторые обязанности на Кес, на мою долю осталось множество утомительных задач по поддержанию лазарета в состоянии постоянной готовности: разработать схемы лечения, пополнить запасы медикаментов, провести инвентаризацию, следить за оборудованием и обслуживать его — не говоря уже о расписании рутинных осмотров и постоянном обновлении медицинских карт более чем ста сорока членов экипажа. Я часто ловил себя на мысли, что мечтаю о вспышке какого-нибудь экзотического вируса, чтобы хоть как-то разнообразить жизнь.

Без сомнения, большинство, если не все, голографические читатели оказывались в подобных обстоятельствах, мечтая избавиться от наркотической зависимости от высокой квалификации, чрезмерной загруженности и недостатка мотивации. Что ж, друзья мои, вот небольшая хитрость, которой я научился и которой поделюсь со всеми, кто достаточно проницателен, чтобы приобрести эту книгу, будь то фотоник, кибернетик, органик или недоумок: рутинные задачи становятся выносимыми и даже приносят удовольствие, если их сочетать с чем-то приятным. Когда у меня появился интерес к музыке, особенно к опере, я начал выращивать бактерии и разрабатывать вакцины от великолепных штаммов под Пуччини, Верди и Вагнера. Я смешивал низкое с возвышенным — например, копался в грязи и вёл философские дискуссии со своей подругой Кес. Проводя таким образом время, я обнаружил, что искусство, музыка, литература и философия способны облагородить нашу жизнь — даже в самые рутинные моменты — и наполнить каждое мгновение радостью и чудом. Мы просто должны открыться этому чуду.

Сомневались ли вы, что у голограммы есть душа? Возможно, если вы продолжите чтение, то сможете узнать себя получше...