Раскол (гет)

Большой зал сонно гудел после выходных. Джинни сидела спиной к слизеринскому столу, уткнувшись лицом в тарелку. За последние сутки она умудрялась не просто избегать Тома — она даже ни разу не взглянула в его сторону. Для этого приходилось буквально приказывать себе не искать его глазами.

Новый пузырек зелья сна без сновидений, с трудом выпрошенный у мадам Блейни, покоился под подушкой. Впрочем, это не было гарантией его сохранности — только за ночь медальон разбудил Джинни дважды. Оба раза она не успела рассмотреть, кто именно пытался причинить ей вред.

Уже на пути к классу прорицаний Джинни услышала за спиной торопливые шаги. Первым порывом было сорваться и бежать прочь, но она совладала с собой и обернулась.

— Думаешь, если будешь реже появляться в моей компании, то гриффиндорцы перестанут распускать о тебе слухи? — спросила Ингрид.

— Извини, просто задумалась, — соврала Джинни, с трудом сдержав облегченный вздох. — Что они на этот раз придумали?

— Говорят, что ты начала влезать в головы к старостам, чтобы добыть какие-то секреты для Гриндевальда, — Ингрид скептически хмыкнула. — Большей чуши в жизни не слышала — какие секреты можно раскопать в голове у той же Эйнсворт?

Джинни почувствовала, как заливается краской. Она так и не рассказала друзьям о вечере после приема, но теперь у нее не оставалось выбора.

— Я правда влезла к ней в голову. Она рылась в моих вещах и угрожала, что раскопает правду обо мне, — жар на щеках стал лишь сильнее, когда она увидела замешательство на лице Ингрид. — Слушай, я была пьяная, и мой факультет меня уже достал своими подозрениями — что мне оставалось?

— Боюсь даже представить, что ты там увидела, — Ингрид подняла глаза к потолку. — Должно быть, у самых правильных девочек в мыслях самое отборное дерьмо…

Некстати вспомнилось, что именно Джинни увидела в ее мыслях. Воспоминания о подсмотренных тайнах больше не вызывали стыд — теперь они заставляли ненавидеть Терезу еще сильнее.

С ее точки зрения все наверняка было просто и понятно: слизеринский староста обратил внимание на новенькую с трагичной историей. Тереза понятия не имела обо всей подноготной связывающих их отношений. Она всего лишь приревновала парня и сочла это достаточной причиной, чтобы натравить на Джинни весь факультет.

“Посмотрела бы я, как бы она визжала от радости, если бы это ее Том прижал к стенке и заставил плясать под свою дудку, угрожая расправой”, — фыркнула про себя Джинни, занимая место за партой.

При свете дня она категорически не желала признавать, что у ее злости были и другие причины.

Обедала Джинни снова так быстро, будто за ней гналась стая акромантулов. Теперь даже первокурсники сторонились ее и демонстративно отодвигались подальше, но на травологии пришлось задержаться, поэтому впервые за долгое время она сидела не в окружении пустых тарелок, а рядом с сестрой Даррена. Медальон на груди слегка затеплился, пока она допивала тыквенный сок, но Джинни не придала этому значения — он нагревался даже от обычных злых взглядов.

Обменявшись вежливыми кивками со слизеринцами, Джинни заняла последнюю парту в классе защиты от Темных искусств. Профессор Вилкост сидела за своим столом слегка сгорбившись: состояние ее здоровья становилось все хуже с наступлением холодов. От одного лишь взгляда на нее Джинни и сама чувствовала, как ей становится плохо.

— Добрый день, — Вилкост даже не поднялась со стула. — Сегодня мы начинаем изучать чары обнаружения…

Она зашлась в приступе кашля, согнувшись еще ниже над столом. Ученики привычно начали перешептываться, и только Джинни неотрывно смотрела на профессора. Отчего-то от кашля Вилкост темнело в глазах у нее самой.

“Я себя просто накручиваю, — подумала Джинни, растирая похолодевшие пальцы. — От бесконечного террора сложно не сойти с ума…”

Вполуха слушая профессора, она медленно сползала вниз по спинке своего стула. Странное ощущение лишь усиливалось, и несколько минут спустя Джинни уже не могла отрицать, что ей плохо. Она попыталась выпрямиться, чтобы отпроситься в больничное крыло, но вместо этого ничком рухнула на пол. Не получилось издать и вскрика — Джинни попросту не могла дышать.

— Что там случилось? — голос профессора прозвучал как сквозь толщу воды.

— Ничего страшного, профессор Вилкост, — ответил Стейнрайт, — продолжайте урок.

Паника накрывала с головой. Джинни изо всех сил напрягла грудную клетку, и из горла вырвался слабый хрип. Где-то бесконечно далеко от нее скрипнул стул, а затем послышался мягкий, но быстрый топот.

— Она не дышит! — в искаженном звуке с трудом угадывался голос Уолдера.

— Брось, она наверняка просто выпила напиток живой смерти, — презрительно фыркнул смутно знакомый женский голос, — кому-то очень нравится привлекать к себе…

Как бы Джинни ни пыталась отчаянно ухватиться за реальность, она уносилась все дальше, пока полностью не растворилась в пугающей тьме.

* * *

Судорожно вздохнула Джинни еще до того, как открыла глаза. Легкие пылали изнутри, а пересохший язык ощущался куском старого пергамента. Она часто заморгала, пытаясь вернуть зрению фокус.

— С пробуждением, — сказала Ингрид, заставив ее вздрогнуть.

Приподнявшись на локтях, Джинни наконец-то поняла, что лежит в больничном крыле. Ингрид сидела на кровати по соседству, сжимая в руках свежий номер “Воинственного колдуна”, рядом с ней расположился Уилл.

— Разве этот журнал не запрещен в школе? — прошелестела Джинни, кивая на обложку.

— По крайней мере, тебе не отшибло память, — радостно заключил Ливи, болтающий ногами на подоконнике у нее за спиной. — Это частое побочное явление яда крильмара.

Он соскочил с подоконника и подал Джинни полный стакан воды. Она в три глотка осушила его и с облегчением выдохнула.

— Что вообще со мной произошло?

Друзья переглянулись.

— Тебя отравили, — осторожно начал Ливи, — вообще-то, яд крильмара должен вызывать только помутнение в глазах и частичный паралич, но в сочетании с сахаром он может привести к остановке дыхания.

— Сок. Чертова сестра Стейнрайта подлила его мне в кубок с соком, — зло прошипела Джинни.

— На собрании старост пришли к такому же мнению, — кивнул Ливи, задумчиво погладив свой серебристый значок. — Эрика плакала, пыталась прикрыть брата, но все понимали, что первогодка не додумается до такого сама и не сможет купить яд, а вот ее старший брат — очень даже. Даррена лишили значка и права посещать Хогсмид.

Внутри заворошилось нехорошее предчувствие. Джинни понимала, что если уж ее попытались отравить, то отстранение старосты от должности не остановит товарищей по факультету — напротив, лишь подстегнет их желание отомстить ненавистной шпионке Гриндевальда.

— Почему вообще по этому поводу собирали старост? — с плохо скрываемой паникой спросила она.

— Ты чуть не отправилась на Дикую охоту, — Ингрид отложила в сторону журнал и выпрямилась. — Может, дело бы и замяли, если бы не Реддл. Он узнал о случившемся от Спэнгла и убедил Диппета отнестись к происшествию чуть серьезнее.

Ну конечно, во всем опять был замешан Том. Джинни уже не понимала, действительно ли он жаждал наказать виновного в поломке его любимой игрушки или же просто хотел испортить ей жизнь еще сильнее.

— Нам пора, — впервые за вечер подал голос Уилл. — До отбоя осталось полчаса.

— Мы скажем мадам Блейни, что ты очнулась, — заверил Джинни Ливи, осторожно касаясь ее плеча. — Сделай вид, что тебе все еще плохо — думаю, будет лучше, если на ночь ты останешься здесь.

Ингрид молча кивнула, соглашаясь с другом. Даже они понимали, что в башне Гриффиндора ей придется худо.

“Ничего, — холодно подумала Джинни, пытаясь усмирить свои эмоции, — раз уж теперь в этом замешаны даже первогодки, я имею полное право ответить… им всем”.

Диверсии против Амбридж послужили неплохим опытом, так что все время перед сном она потратила на тщательное планирование.

После завтрака в больничном крыле Джинни забежала в спальню за учебниками. Оставшиеся в гостиной старшекурсники демонстративно отвернулись, когда она вошла — даже Афина. Это было ожидаемо, но Джинни все равно обиженно поджала губы, глядя на затылок капитана.

На первый урок она и без того опаздывала, так что по дороге заглянула в совятню. Громовещатели были изготовлены быстро — Джинни тысячу раз видела, как мама зачаровывала их для Фреда и Джорджа. Три письма с ругательствами были короткими и не слишком содержательными, но она попросила школьных сов доставить их в гостиную Гриффиндора с небольшим интервалом. Все утреннее окно у старших курсов обещало быть незабываемым.

— Краус, — проскрипел Санстрайдер, стоило ей войти в класс, — вы взяли за привычку опаздывать на мои уроки?

— Прошу прощения, сэр, — Джинни изобразила невинную улыбку, — дело в том, что на первом курсе еще не изучают тонкости сочетания яда с сахаром.

Она невзначай посмотрела на побагровевшего Стейнрайта и медленно двинулась к половине Хаффлпаффа. Рахул Дас, сидевший без соседа, поджал губы при ее приближении, но все же скупо кивнул ей. Даже если все поверили в вывернутую Терезой историю, отравление с попустительства старосты серьезно подмочило репутацию гриффиндорцев.

Спустя пятнадцать минут на половине Гриффиндора послышались крики, шипение и карканье испуганных ворон, на которых ученики отрабатывали Силенцио. Джинни смотрела на кашляющих в зловонном дыму товарищей по факультету с почти искренним удивлением. Она и впрямь не представляла, что если в фирменной дымовой бомбе близнецов из совиного помета заменить сушеный заунывник на толченые щупальца растопырника, то запах будет настолько невыносимым.

— Закончим отрабатывать чары немоты на следующем уроке! — прокричал Санстрайдер через рукав своей мантии, попутно открывая заклинанием одно окно за другим. — Все вон из класса! И если я узнаю, чьих рук это дело…

Ливи не стал отговаривать Джинни, когда посреди истории магии она выудила из кармана кусок мела. Напротив, наклонившись к ней, он прошептал:

— Лучше накладывай чары вечного приклеивания сначала на мел. Прицепится к одежде хуже, зато никто не увидит, откуда идет заклинание.

Даррен вышел из класса с размашистой надписью “прячусь за спиной сестренки” на мантии. Насладиться всеобщей реакцией получилось в полной мере за столом Равенкло — Ливи уговорил Джинни ради ее же безопасности поесть с ними. Позеленевший от злости Стейнрайт выбежал из Большого зала посреди обеда, и только тогда Джинни позволила себе присоединиться к хохоту остальных.

Но смех застрял в горле, как только она почувствовала затылком пристальный взгляд Тома. Джинни поспешно вернулась к еде, стараясь не думать о неизбежной следующей встрече.

Стоило ей войти в класс зельеварения, как Слагхорн взглянул на нее с неподдельным беспокойством, и Джинни успокаивающе улыбнулась. Умирать на его уроке она не собиралась — у нее были другие планы.

— Сегодня мы начнем работать над нашим первым двухэтапным зельем, — объявил профессор. — Зелье болтовни, или, как его называют, болтушка для молчунов, несколько дней настаивается после добавления первой половины ингредиентов. Кто-нибудь знает, почему?

Джинни вскинула руку вверх так быстро, что у Амалы не осталось ни единого шанса.

— Мисс Краус?

— В ее составе ударная доза аконита, сэр. Бадьян нейтрализует яд, но его нельзя добавить в достаточном количестве сразу — тогда он нейтрализует и свойства валерианы. Но если дать ему хотя бы несколько дней, он расщепит яд и полностью утратит свое действие, после чего можно будет добавить другие компоненты.

— Блестящий ответ! — воскликнул Слагхорн. — Рад, что вы наконец-то решились делиться своими знаниями со всеми, мисс Краус, а не только с мистером Спэнглом, когда он обращается к вам за подсказками. Пять баллов Гриффиндору.

Уолдер усмехнулся и заправил выбившуюся из хвоста прядь волос за ухо. Комментарий декана его ничуть не смутил.

— Это зелье отличается от многих других своим способом настойки, — продолжил Слагхорн. — Если большинство основ требует полной темноты, то основа для зелья болтовни любит солнечный свет. Как можно объяснить это… Мисс Краус?

Утирать нос главной выскочке курса было на удивление приятно.

Работа над зельем шла в привычном режиме — разве что Элайза теперь не только следила за огнем, но и тихонько поддерживала щит рядом с котлом. Закончив растирать аконитовые ягоды в кашицу, Джинни склонилась к ней и шепнула:

— Убавь огонь чуть раньше, чем написано в учебнике. Аконит и бадьян взрывоопасны при высоких температурах, нас может забрызгать.

Элайза кивнула, и Джинни выпрямилась, невзначай оглядывая половину Гриффиндора. Тереза усердно растирала в ступке ягоды, Джо лениво листала учебник, а Патти совершенно забыла про котел, увлеченно рассказывая что-то Миранде. Тихо хмыкнув, Джинни ловким движением переложила палочку из кармана в рукав и легким взмахом увеличила пламя горелки под их котлом.

Несколько минут спустя раздался оглушительный всплеск, а за ним и громкие визги: горячей ядовитой смесью окатило едва ли не половину гриффиндорцев. Слагхорн подскочил с места и побежал устранять последствия катастрофы, а Джинни спокойно переложила аконитовую кашицу в котел, даже не глядя в сторону своих обидчиков. Поверхность зелья запузырилась, но за пределы котла не пролилось ни капли.

К уроку трансфигурации на Джинни подозрительно косился весь факультет. Она равнодушно смотрела на них в ответ, жуя прихваченное с обеда яблоко. Чесоточный порошок, тайком замешанный на зельеварении, уже был рассыпан за шивороты каждому из них — его действие замедляло добавление корня аира.

Стараясь не показывать своей радости от страданий гриффиндорцев, Джинни приступила к заданию. Трансфигурация никогда ей не давалась, поэтому она не рассчитывала на приличный результат. Когда панцирь ее улитки исчез раньше, чем у всех соседей, она недоверчиво нахмурилась. Освобожденный от оков слизняк резво пополз к краю стола, а на Джинни начали оборачиваться однокурсники.

— Вы использовали упрощенную форму, мисс Краус?

Джинни вздрогнула. Это был первый раз с начала учебного года, когда Дамблдор с ней заговорил.

— Да, сэр, — кивнула она, старательно глядя на улитку, а не на профессора. — В формуле четное количество движений и три повторения, значит, их можно сократить до одного и поставить в середину.

— Вас этому учили?

В ответ Джинни просто кивнула. Конечно же ее этому учили — на третьем курсе Макгонагалл сняла с нее не один десяток баллов за сложности с пониманием этого принципа.

— Удивительно, — Дамблдор задумчиво пригладил свою бороду, — статья Агнес Уизли о методике упрощения формы была опубликована в “Трансфигурации сегодня” только этой весной. Видимо, английскому научному сообществу не хватает обмена опытом с коллегами из других стран…

Все с той же задумчивостью он удалился, даже не заметив, как вздрогнула Джинни при упоминании своей настоящей фамилии.

Под конец урока она с облегчением собрала вещи и двинулась было к выходу, но Дамблдор окликнул ее вновь:

— Мисс Краус, вы не могли бы ненадолго задержаться?

Поджав губы, Джинни выругалась про себя и медленно обернулась. Разумеется, она даже не думала, что может проколоться в такой мелочи, как слишком новый метод трансфигурации. Внимание Дамблдора было последним, в чем она нуждалась в своем и без того незавидном положении.

Когда она подошла к столу, профессор сидел за ним и протирал свои очки-половинки рукавом лиловой мантии. Он поднял на нее глаза и окинул внимательным взглядом.

— Я старался не вмешиваться в вашу адаптацию в Хогвартсе, мисс Краус, — начал он, и у Джинни мгновенно похолодели ладони. — Мне казалось, что вам будет проще влиться в коллектив естественным образом, поскольку содействие преподавателей в вашем возрасте воспринимается достаточно резко и неблагоприятно. Но вчерашний случай с отравлением показал, что я ошибся.

— Все не так, как вы подумали, сэр, — Джинни спрятала руки за спину, чтобы Дамблдор не увидел, как ее ногти впиваются в ладони, — конфликт со Стейнрайтом был сугубо личный. Он точит на меня зуб с тех пор, как я обвинила его в плохом исполнении обязанностей старосты.

— Но все же вы предпочитаете проводить время с учениками другого факультета.

— Ингрид единственная немка в школе помимо меня. Разумеется, дружить с ней мне проще, чем… с остальными.

— Хорошо, — кивнул Дамблдор. — Я провел беседу с Гриффиндором вчера вечером, так что будьте уверены, что такого больше не произойдет.

— Спасибо, сэр, — улыбнулась Джинни, прекрасно осознавая, что это произойдет еще не раз.

Наконец-то отделавшись от декана, она направилась в библиотеку. За сутки в больничном крыле у нее накопилось приличное количество домашней работы, и надо было заняться хоть чем-то. Начать Джинни решила с эссе по зельеварению, а для этого ей нужен был справочник магических грибов.

К ее облегчению, Том был где-то в другом месте. Джинни нашла нужную книгу и двинулась к столам, но заметила, как Нинлиль сдержанно машет ей рукой. Немного поколебавшись, Джинни подсела к ним с Элайзой.

— Слышала, весь пятый курс Гриффиндора побежал в больничное крыло из-за неизвестной эпидемии чесотки, — бросила Нинлиль, подсушивая чернила палочкой. — Признаться честно, мы думали, что у тебя другая стратегия.

— И какая же? — выгнула бровь Джинни.

— Оставаться жертвой до последнего, а затем подставить их по-крупному. Взять хоть твое отравление, — Нинлиль перелистнула страницу, — я думала, это и был твой план мести. Я даже удивилась, когда оказалось, что это был Стейнрайт.

— Это все равно не сработало бы, — покачала головой Джинни. — Теперь они ненавидят меня еще сильнее, хотя это Стейнрайт поступил как кретин, а не я.

Элайза тихо хмыкнула.

— В этом весь Гриффиндор, — еле слышно произнесла она.

— Между нашими факультетами идет многовековая вражда, — бросила Нинлиль. — Представители древних семей поколениями поступают в Гриффиндор и Слизерин, и их личные разборки добавляют игл дикобраза в кипящий котел, но и без этого наши отношения всегда напряженные. Знаешь, из-за чего?

— Из-за взглядов на Темную магию? — пожала плечами Джинни, заставив Элайзу нервно дернуться.

— Нет, — Нинлиль незаметно сжала руку подруги под столом. — Мы слишком похожи — в этом вся проблема. Мы тщеславные, любим привлекать к себе внимание, не признаем правила и добиваемся своего не самыми честными путями. Но если в нашем факультете каждый осознает, что будет бит своими же, если подставит остальных, то гриффиндорцы скорее умрут, чем признают даже самую серьезную ошибку товарища.

Джинни открыла было рот, чтобы возразить, но тут же захлопнула его. В качестве опровержения она могла рассказать только про многочисленные бойкоты, которые объявляли Гарри Поттеру, а в остальном же Нинлиль была полностью права. Их факультет всегда стоял друг за друга горой, и Джинни всегда ценила его за это — пока он не начал стоять горой против нее самой, даже не пытаясь включить голос разума.

“Возможно, мне все же стоило послушать Шляпу хотя бы раз, — подумала Джинни, отвернувшись к окну, — ведь она предлагала мне Слизерин дважды”.

Никогда и никому Джинни не признавалась, что переубедила Распределяющую шляпу на первом курсе. Она боялась, что братья начнут над ней смеяться, если узнают, а у них и без того хватало поводов для насмешек.

— Краус.

Голос Стейнрайта заставил волосы на затылке зашевелиться, но присутствие рядом Нинлиль и Элайзы несколько успокаивало. Джинни неохотно обернулась к бывшему старосте.

— Пришел извиниться? — протянула она.

— Ты должна мне три галлеона и восемь сиклей за мантию, — процедил Стейнрайт.

— У меня нет денег, — хмыкнула Джинни. Прежде она бы залилась краской от одной лишь необходимости произнести эти слова, но теперь за ними не тянулись вечные пересуды о бедственном материальном положении ее семьи. — Я сирота и живу в чужой стране, если ты вдруг забыл.

— Мне плевать. Займи у своей немецкой подружки или заработай. Если совсем ничего не умеешь — можешь заработать телом, спрос даже на тебя найдется…

— Минус десять баллов с Гриффиндора за грубость и похабные намеки, Стейнрайт, — оборвала его Нинлиль, холодно сверкнув глазами. Даррен возмущенно нахмурился.

— Ты не можешь…

— Снимать баллы со старосты? Ты больше не староста. Проваливай, если не хочешь, чтобы я рассказала учителям, что ты предлагаешь превратить Хогвартс в магловский бордель.

Стиснув зубы, Стейнрайт удалился. Джинни вновь повернулась к Нинлиль.

— Спасибо, — искренне поблагодарила она.

— Не за что. И на будущее, — Нинлиль склонилась над столом и понизила голос, — порча вещей не так сильно бьет по самооценке, как Конфундус во время ответа на важном уроке.

Было приятно знать, что в этой войне хоть кто-то ее поддерживает.

Со всеми эссе Джинни закончила только к ночи. Глаза слипались от усталости, но у нее осталось последнее важное дело перед отбоем. Сложив свитки в сумку, она выскользнула из библиотеки.

Ночь была холодной: изо рта вырвалось облачко пара. Джинни поежилась и побежала вниз по ступенькам, не зажигая люмос. Уже давно стемнело, так что риска встретить у квиддичного поля случайных зевак почти не было. Джинни скользнула в сарай с инвентарем и безошибочно нашла в полной темноте тренировочный комплект мячей Гриффиндора — она была младшей в команде, так что именно ее Анджелина регулярно отправляла за ними.

“Ну что же, — злорадно подумала Джинни, щелкнув застежками потрепанного чемодана и направив палочку на квоффл, — удачной тренировки вам завтра!”

— Флагранте!

В библиотеке она не только писала эссе, но и изучала вопрос имущества Хогвартса. Все, что находилось в стенах замка, включая домовых эльфов, считалось собственностью директора. Заклятие пылающей руки превращало любую вещь общего пользования в раскаленный котел для всякого, кто решился бы до нее дотронуться, а снять чары мог только Диппет. Закончив с квоффлом, Джинни принялась за снитч и биты загонщиков.

Довольная собой до неприличия, Джинни выскользнула из сарая. И тут же испуганно замерла, различив в темноте фигуру Тома.

— Джиневра.

Джинни одновременно любила и ненавидела свое полное имя. Безусловно, она гордилась, что ее звали так же, как и жену короля Артура, но дома ее почти никогда так не называли. Почти — потому что каждый раз, когда братьям что-то не нравилось, она становилась Джиневрой. Быть Джиневрой означало плакать, жаловаться маме на их дурацкие розыгрыши, презрительно морщиться из-за грязи на их лицах, визжать от радости, когда рождественским утром у кровати обнаружился сверток с новым платьем…

Всякий раз Джинни поправляла людей, которые пытались назвать ее полным именем. Но когда речь заходила о Томе, слова застревали в горле.

— Жизнь тебя ничему не учит, так ведь? — угрожающе спросил Том, шагая ближе. Джинни невольно отпрянула назад, вжавшись лопатками в сырую стену сарая.

— Не понимаю, о чем ты, — она пыталась звучать холодно и надменно, но интонация все равно выдала искреннюю растерянность.

— Твой маленький конфликт с собственным факультетом я взял на себя, — Том сделал еще один шаг вперед, — и что ты делаешь в качестве благодарности? Разжигаешь его с новой силой?

Джинни истерично засмеялась.

— Взял на себя? Не строй из себя идиота, Том. Если до отстранения Стейнрайта они просто пакостили, то теперь они по-настоящему готовы меня убить. За это я должна тебя благодарить?

— Они тебя и пальцем не тронут, потому что знают, что за тебя поручился я!

— Ты серьезно? — фыркнула Джинни. — Для всех здесь ты примерный мальчик и любимец учителей. Если ты считаешь, что уже стал в их глазах Волдемортом, чье имя боятся произносить, то я спешу тебя расстроить — пока что ты просто слизеринский староста.

Том устало вздохнул.

— И все же я поражаюсь, как ты умудряешься оставаться такой пустоголовой. В том-то и дело, что я слизеринский староста — мне даже не нужно поводов, чтобы испортить жизнь любому из твоих однокурсников. А уж если повод есть, то я задействую все свое влияние, что я и показал им всем вчера. Но почему-то ты решила, что это карт-бланш на месть, а не возможность наконец-то заняться насущными вещами.

Ей даже не нужно было спрашивать, о каких насущных вещах говорил Том. Джинни почти начала чувствовать стыд из-за того, что подводит его… пока не вспомнила, как попадалась на этот же самый крючок четыре года назад. Том мастерски умел навешивать вину за неподчинение, даже если условия были попросту абсурдными.

— Ты ведь можешь избавиться от него сам, — с плохо скрываемым раздражением бросила Джинни, — у тебя есть то же зелье безумия. Василиск, в конце концов. Для чего тебе нужна пустоголовая я?

В ответ Том рассмеялся. Его взгляд небрежно пробежался по лицу Джинни, и она нервно сглотнула, вспомнив их последнюю встречу наедине. Сердцебиение участилось, а воротник мантии вдруг начал нестерпимо давить.

— Ты так ничего и не поняла. Я могу от него избавиться, но я хочу, чтобы это сделала ты. Должна же ты как-то доказать мне свою верность?

От этой мифической верности, в которой Том был так свято убежден, начинало тошнить. Незаметно сунув руку в карман с палочкой, Джинни подалась навстречу Тому и запрокинула голову. Она посмотрела ему прямо в глаза и еле слышно прошипела:

— Я не собираюсь ничего тебе доказывать. И убивать Дамблдора я тоже не собираюсь, понятно тебе? Можешь меня больше не спасать!

Джинни успела пройти три шага в сторону замка, прежде чем за спиной раздался хлесткий взмах палочки. Но она среагировала мгновенно.

— Протего!

Голубая нить лассо, которым он так любил останавливать ее, разбилась на сноп искр о невидимый щит. Пригнувшись, чтобы уклониться от молниеносной следующей атаки, Джинни вскинула палочку.

— Конфундус!

Его щиты были слишком быстрыми. Нужно было действовать иначе.

— Рад видеть, что ты пытаешься учиться чему-то новому, — ухмыльнулся Том, запуская в нее невербальное жалящее заклятие, — быть может, однажды ты научишься понимать, что ты не в том положении, чтобы ставить условия…

Джинни увернулась от очередного луча, резко нырнув под руку Тома.

— Конфринго! — атака со спины не удалась: он снова угадал ее маневр. — А в каком я положении, Том? Если ты раскроешь мой обман, то я просто расскажу всем…

Красный луч заставил Джинни отскочить к сараю, и следующий за ним ударил точно в грудь. Палочку резко вырвало из пальцев, и ей пришлось схватиться за дверную ручку, чтобы не упасть от ударной волны заклинания.

— Вот поэтому я и называю тебя пустоголовой, малютка Джинни, — ласково произнес Том, убирая с ее лица взмокшую прядь, — ты сама не замечаешь, как своей болтовней загоняешь себя в ловушку.

Джинни даже не успела переварить свой шок от полузабытого прозвища, которое знал лишь столь же забытый мальчик-из-дневника, потому что в ту же секунду ладонь Тома мертвой хваткой сомкнулась на ее шее. От наигранной ласковости не осталось и следа: теперь он смотрел на нее своими настоящими безжалостными глазами.

— Хочешь знать, в каком ты положении? — холодно поинтересовался он, приподнимая руку. Стопы Джинни оторвались от земли, а из горла с трудом вырвался противный крякающий звук. Она впилась ногтями в ладонь Тома, но он как будто и вовсе этого не почувствовал. — Ты в положении волшебницы, которая все еще может принести мне хоть какую-то пользу. Если ты считаешь, что это не так, то я могу просто тебя убить.

Ее глаза были готовы лопнуть от напряжения. Том ослабил хватку совсем ненадолго — чтобы Джинни смогла сделать короткий вдох. Но прежде, чем его рука сомкнулась вновь, она еле слышно выдохнула:

— Так убей.

Он замер, и в его глазах промелькнула растерянность. Ладонь так и осталась на ее шее, но он больше не пытался ее душить. Джинни медленно дышала, борясь с головокружением.

— Убей же меня, Том, — просипела она, — и покончим с этим.

На его лице она уловила еле заметные колебания: глаза расширились, а брови чуть сдвинулись к переносице. Джинни не отводила взгляд, чувствуя, как внутри плещется почти безумная решимость. Она ощущала кожей, как Том впитывает это безумие, она видела, как загораются его глаза. Ноги подкосились, и она вновь повисла на его руке, когда он резко наклонился к ее лицу…

— Я вам не помешала?

Том отступил назад, незаметно возвращая палочку Джинни в ее карман. Он улыбнулся нахмуренной Ингрид и кивнул в сторону замка.

— До отбоя осталось около получаса. Не задерживайтесь, если ты не хочешь попасть на еще одну отработку, Вильд.

Он ушел с самым невозмутимым видом, и Ингрид перевела обеспокоенный взгляд на Джинни. Та мгновенно прекратила потирать шею и выпрямилась.

— Ты выбрала странное время и место для прогулки, — только и могла сказать Джинни.

— Я была в теплице на отработке, и увидела в окно тебя, а потом Реддла, — пожала плечами Ингрид.

— И решила начать шпионить?

— Будто ты бы на моем месте не сделала то же самое.

По крайней мере, она не отрицала очевидного.

Джинни посмотрела на едва различимое в темноте пятно мантии Тома, поднимающегося по ступенькам в замок. Вопросов, которые она бы ни за что не решилась ему задать, становилось все больше, а желание получить на них ответы начинало жечь изнутри.

— Мне нужно сварить веритасерум, — медленно произнесла Джинни, поворачиваясь к Ингрид. — Ты мне поможешь?

После нескольких секунд раздумий подруга решительно кивнула.

* * *

Наведаться в кладовую Слагхорна за ингредиентами было проще всего в субботу, во время квиддичного матча Гриффиндора против Слизерина. Джинни, прежде не пропускавшая ни одного школьного матча, чувствовала себя странно, следуя за Ингрид по опустевшему замку. Как бы интересно ей ни было посмотреть, что представлял из себя квиддич полвека назад, веритасерум был ей жизненно необходим.

— Ты уверена, что он вообще на поле? — с легким беспокойством спросила Джинни.

Ингрид прижала палец к губам и резко потянула Джинни за гобелен. Секунду спустя до ее ушей донеслось слегка фальшивое гулкое пение — Почти-Безголовый-Ник, напевавший себе под нос гимн Безголовых охотников, медленно проплыл по коридору.

— Всегда помни о призраках в замке, — прошептала Ингрид. — Обитатели картин безмозглые и не замечают ничего за пределами холстов, а вот призраки могут рассказать о многом, если их спросить. И да, Слагги не пропускает матчи своего факультета.

На языке вертелся вопрос про недавнюю отработку, но Джинни не стала его задавать. Ингрид бы все равно ничего ей не рассказала.

Дверь в личную кладовую профессора открылась простой Алахоморой. Джинни проскользнула внутрь и недоверчиво осмотрела пучки сухих трав, пузырьки всех форм и размеров и аккуратные горсти неограненных камней.

— Поверить не могу, что Слагхорн хранит это все так беспечно, — пробормотрала она, легонько касаясь рукой связки сушеных скорпионов.

— Он уверен, что нежелание учеников с ним ссориться защитит его запасы лучше любого замка, — Ингрид сунулась в корзину с клыками чизпурфла. — Поищи пока перья болтрушайки.

Из всего необходимого они стащили только самое редкое, договорившись купить остальное в Хогсмиде. На случай, если Слагхорн все же заметит пропажу, Ингрид прихватила еще несколько дорогих ингредиентов — чтобы ничто не указывало на состав веритасерума.

— Если начнем изготовление сразу же после прогулки в Хогсмид, то успеем аккурат к рождественским каникулам, — сказала Ингрид, убирая добычу в свой карман: хранить что-либо ценное в спальне Джинни было слишком рискованно. — Осталось только найти подходящее место, где можно спрятать котел…

На этот счет Джинни не беспокоилась. Она почти дошлифовала свою легенду о совершенно случайном и крайне удачном нахождении Выручай-комнаты.

— Я собираюсь писать эссе по травологии, — сообщила Ингрид, когда они поднялись из подземелий. — Присоединишься?

— Ага. Захвачу свои свитки и приду в вашу башню, — кивнула Джинни.

“Надо бы заодно взять новый справочник по волшебным лесам, — подумала она, сворачивая в сторону библиотеки на четвертом этаже, — Бири уже который раз снимает с меня баллы за слишком устаревшие справки…”

Джинни привычно ускорилась, когда проходила мимо заброшенного класса, в котором чуть не убила Тома в начале сентября. Но приглушенные голоса, раздававшиеся из-за двери, заставили ее остановиться и затаить дыхание, обратившись в слух.

— …и ты все равно не собираешься на ней жениться. Зачем ты упираешься?

За приоткрытой дверью Джинни разглядела затылок Уилла. Напротив него стоял Фоули, скрестивший руки на груди вальяжно привалившийся к доске. Он смотрел на Уилла с таким высокомерием, точно с ним заговорил домовой эльф.

— А тебе-то какая разница, женюсь я на ней или нет? — насмешливо протянул Фоули. — Ее мать скорее умрет, чем позволит ей выйти за такого, как ты, так что можешь не стараться.

— Я позвал тебя не для того, чтобы ссориться, — Уилл пытался говорить спокойно, но вся его фигура выдавала напряжение. — Если ты просто сбежишь, Ингрид никогда не вернется в Германию, понимаешь?

— Думаешь, я сам рад этой помолвке? — скривился Кристиан. — Она — ненужная обуза, прихоть моего папаши, который провалился как министр и вымещает свою злость на мне. Я что, должен еще и ее пожалеть?

— Она дала тебе Непреложный обет, — терпение Уилла явно подходило к концу, — просто отмени его и делай что хочешь, черт возьми!

Джинни вытянула шею, осторожно переминаясь с ноги на ногу. Это уже было интересно.

Уилл тем временем протянул Фоули короткий свиток. Тот брезгливо развернул пергамент и безо всякого интереса пробежался по нему глазами.

— Здесь описан ритуал отмены Обета, — пояснил Уилл, — всего одно заклинание, и вы оба свободны. Я нашел его в запретной секции…

Его речь оборвал треск пергамента: Фоули разорвал его пополам. Глаза Джинни испуганно расширились, и она бесшумно отступила назад.

— Знаешь, что меня больше всего раздражает в грязнокровках? — Фоули наморщил ноздри и скривился. — Вы вечно считаете себя умнее волшебников. Искренне верите, что только вы умеете пользоваться библиотекой. Рассказываете нам с поучительным видом о том, что мы знаем всю жизнь. Но самое смешное — будучи полными невеждами, вы жалко пытаетесь водить нас за нос.

Он вдруг схватил Уилла за грудки и грубо встряхнул.

— Почему ты не написал здесь, что расторжение Непреложного обета отнимет у меня половину жизни, а? Забыл перелистнуть страницу и прочитать об этом? Или решил, что тупой чистокровный волшебник радостно побежит расторгать Обет, не удосужившись разузнать о рисках? Ты, ничего не смыслящее в магии магловское отродье, непременно бы так и сделал!

Ответ Уилла Джинни не услышала: она поспешила свернуть за угол и сбежать подальше от тайн, которые ее не касались. И без того она понимала, что узнала гораздо больше, чем хоть кто-либо из друзей решился бы ей рассказать.