Экскаватор (джен)

Наутро Форт, как Макс и ожидал, не мог встать. Когда Макс вошёл в спальню, он услышал протяжный стон, доносившийся из-под одеяла, будто там умирало какое-то небольшое, но очень несчастное животное.

Форт скрючился на кровати, одна рука была прижата ко лбу, вторая свисала с кровати, лицо цветом напоминало переваренную капусту.

— Макс, — прохрипел Форт, не поднимая головы. — Кажется, я умираю. По-настоящему. На этот раз без преувеличений.

Первым порывом Макса было засмеяться, но смех застрял где-то на середине, стоило посмотреть на Форта чуть внимательнее.

Тот действительно страдал. Не с исследовательским интересом, не с той дежурной покорностью, с которой относился к прочим человеческим неудобствам, а по-настоящему, беспомощно, будто мир вокруг него стал слишком ярким, слишком громким и слишком жестоким разом.

И вот тут смех у Макса прошёл окончательно, сменившись куда менее приятным чувством.

Он ведь всё рассчитал. Знал, что Форт из принципа сделает наоборот, стоит только попросить его о сдержанности. Знал, что это тело плохо переносит алкоголь. Знал, что похмелье будет тяжёлым. И всё равно попросил именно то, что должно было спровоцировать именно такой исход, ради мелкой, стыдной мести за ирисы, за среду, за жгучую ревность, за собственную задетую гордость.

Форт был в этом теле как ребёнок. Чуть больше недели знакомства с миром, никакого опыта, предсказуемая до смешного реакция на любую провокацию, а Макс воспользовался этим, как пользуются доверчивостью того, кто ещё не научился распознавать манипуляцию.

Он вышел на кухню, налил стакан минеральной воды без пузырьков, вычитал где-то, что так лучше при обезвоживании, и вернулся, приподняв Форта и силой всунув стакан в его безвольную руку. Форт приоткрыл один глаз.

— Пей, — велел он.

Форт жадно осушил стакан. Макс попытался аккуратно усадить его, прислонив к спинке кровати. Форт вскричал:

— Ой-ё-ё-й! Моя голова!

— Прости, — сказал Макс. — Сейчас принесу лекарство.

Он снова сходил на кухню — на этот раз за начатой упаковкой шипучих таблеток, отыскавшейся где-то в глубине аптечки, — растворил парочку в стакане и протянул Форту.

— Алька-Прим, — пояснил он в ответ на вопросительный взгляд. — От похмелья. Пей, полегчает.

Форт с сомнением понаблюдал, как таблетки шипят и растворяются, будто маленький бытовой эксперимент, но выпил всё до дна, не споря.

Неожиданно Макс, в порыве откровенности выдал:

— Я ведь специально попросил тебя не пить.

— Конечно. Вы знали, чем это может обернуться.

— Знал. А ещё я надеялся, что ты сделаешь наоборот. Назло мне. И ты сделал. Это было... — Макс поискал слово, — паршиво с моей стороны. Прости.

Форт долго молчал — то ли обдумывая услышанное, то ли просто пережидая очередную волну дурноты.

— Принимаю извинения, — сказал он наконец, слабым, но уже чуть более живым голосом. — Хотя, должен признать, я виноват не меньше. Я не должен был поддаваться на провокацию.

Он попытался сесть, тут же поморщился и снова осел на подушку.

— Знаете, — сказал он, — я много думал сегодня утром. Между приступами. И пришёл к выводу, что человеческое тело переоценено.

— Только сегодня понял?

— Не только сегодня. Но сегодня — особенно остро, — Форт говорил медленно, будто каждое слово стоило ему отдельных усилий. — Оно потеет. Мёрзнет. Вчера я прищемил палец дверцей шкафа и полминуты издавал звуки, которых прежде за собой не знал. Каждый день нужно чистить зубы, иначе они, если верить вашим же словам, будут выпадать. Каждый день нужно ходить в уборную не один раз, что уже само по себе утомительно. А теперь ещё и это, — он слабо махнул рукой в сторону собственного взмокшего лба, — оказывается, тело способно наказывать себя за одну ошибку почти сутки.

— Добро пожаловать в человечество, — сказал Макс, но на этот раз без всякой иронии в голосе — только с сочувствием, которого сам от себя не ожидал.

— И вот что забавно, — продолжил Форт, глядя в потолок. — Ещё три дня назад я говорил вам, что не хочу возвращаться в свой корпус. И сейчас, честно говоря, не уверен, что хочу…

Макс напрягся. Если Форт будет отстаивать своё пребывание в этом теле, Макс останется один на один со своей бедой. Шансы на успех и так невелики, а уж без помощи Форта…

— Я стал более информированным. Теперь я знаю цену телесным удовольствиям.

Он помолчал, будто решаясь сказать что-то ещё. Макс не понял, что Форт имел в виду, насколько высока эта цена, чтобы оставаться человеком. А Форт продолжал:

— Есть кое-что, о чём я думал все эти два дня, пока мы не разговаривали. Я успел прочитать довольно много статей про близость между мужчиной и женщиной. И, честно говоря, был неприятно удивлён. Я полагал, что это устроено просто: тело реагирует, происходит контакт, и этого довольно. На деле, судя по прочитанному, женский организм требует определённой тонкой настройки — внимания к деталям, о которых я на тот момент попросту не имел представления.

— Форт...

— Дайте договорить. — Он посмотрел куда-то в сторону, будто ему было проще признаваться, не глядя собеседнику в лицо. — Кажется, вы были не так уж неправы, оборвав нас тогда. Я бы, вероятно, очень сильно разочаровал Аню. Своей неопытностью, поспешностью, отсутствием той самой настройки. Поставил бы нас обоих в неловкое положение, и точно не по её вине.

— Кстати, о цене, — сказал Макс, чувствуя, что после такого признания вполне можно и ему сказать пару вещей вслух. — Раз уж мы теперь оба откровенны: секс, о котором ты так переживал, тебе бы не понравился. Вот честно, все эти лишние движения, пот, выделения, сердце бьётся так, что того гляди из груди выскочит... Это всё нужно людям. Не роботам.

— Это многое меняет. Мне уже не хочется оставаться в этом теле. От него много хлопот. То ли дело мой корпус — самодиагностика и профилактика раз в год. Я хочу стабильности.

— А как бы я хотел почувствовать снова вкус еды. И поцеловать Аню — по-настоящему, а не смотреть, как это делаешь ты. И подарить ей цветы самому, и сказать ей что-то важное. Форт, я ужасно хочу обратно.

Форт слабо улыбнулся — первый раз за утро, и вышло у него это уже вполне по-человечески, без всякой запрограммированной вежливости.

— Тогда мы, кажется, пришли к консенсусу, — сказал он.

— Кажется, да, — согласился Макс.

К вечеру Форту заметно полегчало — настолько, что он смог сидеть, есть бульон и даже иронизировать над собственным вчерашним состоянием. И тогда Макс решил, что момент подходящий.

— Слушай, — сказал он. — Я тебе не говорил, но пару дней назад я нашёл кое-что в логах модуля. И пробовал перезапустить процедуру. Ночью, пока ты спал.

Форт удивлённо поднял голову.

— И?

— Ничего не вышло.

— Покажите протокол, — попросил Форт, уже другим, деловым тоном, и Макс, вздохнув, вывел на экран ноутбука ту самую последовательность, которую запускал три ночи назад.

Форт изучал её долго, молча шевеля губами, будто действительно проговаривал про себя каждую строчку. Наконец он поднял глаза.

— Почти всё безупречно, — сказал он. — Но есть один нюанс. Смотрите сюда, — он ткнул пальцем в экран, — в момент восстановления питания вы подали ток на несколько миллисекунд раньше, чем это произошло в оригинальной последовательности той ночи. Возможно, это несущественно.

— А возможно?

— А возможно, именно в этих миллисекундах всё дело, — сказал Форт. — Предлагаю в следующий раз настроить программу с точностью до пятого знака после запятой. Раз уж мы больше никуда не спешим и никому назло ничего не доказываем.

— Логика безупречна, — не удержался Макс.

— Я похвалил вашу логику первым, — заметил Форт. — Вы просто повторяете.

— Но не сработало, — сказал Макс, возвращаясь к делу.

— Не сработало, — согласился Форт, и на мгновение задумался. — Хотя, подозреваю, дело не только в пятом знаке после запятой.

Они не стали уточнять, в чём именно. Оба и так догадывались, что дело ещё в том, что они должны быть на одной волне, поэтому просто договорились попробовать снова, этой же ночью, вдвоём, вместе.