Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

Более тщательное изучение технических возможностей станции открыло немало любопытного. Что-то было интересно исключительно в теории, а что-то — и на практике. Как он уже говорил Жёлтой, темпоральное оружие оказалось менее полезным, чем казалось на первый взгляд. Оно использовало странную особенность реальности, чтобы как бы «замораживать» объект. При этом достаточно сильного удара хватало, чтобы его «разморозить». Упрощённо говоря, оно тратило огромное количество энергии на то, чтобы сместить объект в особое положение в многомерном пространстве, не подверженное течению времени. Но сама природа этого сдвига делала его крайне нестабильным: достаточно было встряхнуть объект с определённой силой — и эффект пропадал.

Первой мыслью Зелёного было использовать такое изобретение как хранилище. Энергозатраты были запредельными, так что для повседневного применения оно не годилось, зато для редких материалов, требующих сохранения в идеальном состоянии, подходило идеально. Для органики тоже: можно было «заморозить» человека, и он даже не понял бы, что что-то произошло, пока его не «разморозят» и не сообщат, сколько времени прошло. Вероятно, именно поэтому у прежних администраторов это было основным оружием — получалось отличное нелетальное средство, если закрыть глаза на его энергозатратность. Поскольку это казалось самым опасным из всего, что предстояло изучить, они уделили много времени проверке его эффектов, прежде чем перейти к остальному. Хотя ядро станции, несомненно, было важнее, ведь ради него станция и существовала.

Ядром станции и смыслом её существования был Прогностический Мировой Алгоритм (ПМА), и вся её работа строилась вокруг него. Вся энергетика и инфраструктура служили ему опорой и защитой. Это также придавало станции её характерную форму: издалека она напоминала иглу или волчок. Впрочем, вид был обманчив. С расстояния станция казалась средних размеров, может, чуть больше корабля типа «Алмазная Рука». В действительности же она была длиной с небольшую планету. Бóльшая её часть была скрыта в иных реальностях и невидима для невооружённого глаза — её можно было засечь лишь специализированными приборами.

Одно это уже поражало воображение и было крайне интересно самоцветам. А вот механику ПМА было сложнее описать. Он вгрызался в ткань реальности, закачивал колоссальные объёмы псионической энергии и проводил такие вычисления, что вычислительные мощности Империи самоцветов на их фоне казались жалкими, — а затем либо связывался с альтернативной реальностью, либо создавал её симуляцию. Вмешатели пользовались этим, чтобы предсказывать ход событий на основе указанных ими же путей. Зелёный не мог понять, правда это или ложь: реальность Стивена слишком отличалась от его собственной, и он не мог изменить фокус жизни/симуляции.

Зелёный не мог даже проверить, как именно эта машина работает. Выключи её, и связь будет потеряна навсегда. Это однозначно следовало и из поведения системы, и из уже переведённой документации (что было подозрительно). А если всё же отдать приказ выключить и снова включить её, при следующем запуске она установит связь уже с другой реальностью!

Лишь придя к этому выводу, Зелёный наконец понял, что, вероятно, упускал во время своих взаимодействий с Вмешателями. Его разрывало между восхищением и раздражением. Вмешатели же прямо говорили, что любят предлагать стимулы, направляя других по нужным им тропам. Эта станция — один из таких стимулов. Вполне возможно, всё было подстроено с самого начала! А возможно, в нём просто говорила паранойя. Понять было невозможно. Зато его решимость никогда больше с ними не разговаривать окрепла вдвое.

Как бы то ни было, у ПМА имелся ряд очевидных и задокументированных правил. Он проецировал людей в обе реальности вместе со всем, что на них было; в случае самоцветов — с содержимым их камня. Всё, что переносимый нёс с собой, копировалось при переходе, но на самом деле никуда не перемещалось. Некоторые вещи копированию не подлежали, и существовала обширная система предохранителей, чтобы штатное использование устройства не причиняло вреда. Слишком долгий сеанс вызывал головные боли, нестабильность, а затем срабатывал защитный механизм и разрывал соединение.

Самой полезной и доступной сразу функцией была настройка временной дилатации. Её можно было менять по желанию, и, теоретически, именно на этом строилось предсказание: подключаешься к вселенной, выкручиваешь дилатацию на максимум, а когда нужно — возвращаешь назад. Зелёный решил установить такое соотношение, чтобы за один день во вселенной Стивена в их мире проходил примерно год. Позже он скорректирует его, но сейчас им прежде всего требовалось время на изучение. Оставалось выяснить ещё много важного: например, чем они пользовались для наблюдения и как поддерживали стабильность соединения.

Помимо ПМА и «остановки времени», остальная начинка станции была довольно заурядной. Вооружение — скромное, материаловедение — заметный шаг вперёд, но в основном в экзотических применениях, сканеры — лучше их собственных, но вполне понятные. По правде говоря, не будь центрального ядра, станция всего лишь продвинула бы их науку на пару столетий вперёд, и на этом всё. Это, конечно, немало, но не стоило того, чтобы рисковать из-за неё Алмазом.

Альтернативная вселенная меняла весь расклад. Впрочем, никто по-настоящему не радовался тому, как им вообще досталась эта станция, — и не только потому, что впереди была гора работы по её освоению.

— У вас довольно любопытные распоряжения по многим пунктам, — с лёгким подозрением заметила его Жемчуг.

— Тут требуется немалая аккуратность, — ответил Зелёный.

— Да, но здесь есть особая пометка: Лазурит считается крайне важной персоной. По приоритету она уступает только Стивену, — невозмутимо продолжила Жемчуг. — Другой самоцвет с той же расстановкой стоит ниже неё.

— Она приветлива и дружелюбна. Вторая — немного воинственна. Не вижу проблемы. Честно говоря, когда мы наладим переходы, я хотел бы видеть её при своём дворе. Она по-настоящему великолепный самоцвет, — без тени смущения признался Зелёный, просматривая отчёты.

Жемчуг при этих словах выглядела одновременно и возмущённой, и довольной.

— Разумеется. Я прослежу, чтобы к ней относились как следует, — сказала она с весьма самодовольным видом.

— У меня такое чувство, что я что-то упускаю, но сейчас нет времени в этом разбираться. Как дела с набором персонала? — прямо сменил тему Зелёный.

Весёлость Жемчуг тут же улетучилась.

— С заявлениями проблем нет, но, по правде говоря, наши самоцветные ресурсы на исходе. Все имеющиеся самоцветы уже распределены, и мы сейчас работаем на пределе. Как ни странно, больше всего свободных — Шунгитов. Двоих уже назначили, они будут работать в альтернативном мире посменно. Жадеитов с нужной квалификацией почти нет, все загружены. Перидоты, которых мы отозвали, были заняты на других проектах. Мы едва закрыли даже минимальные потребности в военных самоцветах. Старшая Кварц требует как минимум вдвое больше бойцов, чем мы смогли выделить, прежде чем она сочтёт обстановку безопасной.

— У нас такая сильная нехватка свободных рук? — удивлённо поднял взгляд от отчётов Зелёный.

— По словам Белой Жемчуг, мы наращиваем производство самоцветов, но рост линейный и скоро выйдет на плато. А зоны, которые нам нужно покрыть и исследовать, растут экспоненциально. Органикам в этом смысле проще, — Жемчуг полистала данные на планшете. — Скоро нам придётся где-то пойти на сокращения.

— Если надо, мы можем свернуть новые проекты и замедлить некоторые из текущих, — Алмаз вздохнул и отодвинул отчёты. — Займись этим.

— Будет сделано, мой Алмаз, — Жемчуг сделала пометку и продолжила: — Через несколько дней вы также приглашены на раут.

— Что? — с недоумением переспросил Зелёный.

— Голубая приглашает всех Алмазов. Она планирует устраивать регулярные рауты и другие мероприятия, чтобы поддерживать дух самоцветов. Это будет ещё и премьера её первого фильма.

— Что ж, — Зелёный пожал плечами. — Один раут я точно смогу посетить.

Он лишь надеялся, что там окажется достаточно интересно, чтобы не умереть со скуки.