Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

— Очень тёмный дом. Два гнезда. Слуга слышит приказ, но не может выполнить. Слуга прячет что-то темное.

Едва Рита это сказала, тишину прорезал скрежещущий звук — такой громкий, что портреты на стенах вздрогнули в рамах. Это визжал Кричер. Он прижал уши к голове, а глаза у него стали круглыми и мутными от страха.

— Это Кричер! Плохой слуга, который не может выполнить приказ — это Кричер, хозяин Сириус, — причитал он, раскачиваясь на месте.

— Не бормочи. Скажи ясно: какой приказ ты не выполнил и кто его отдал? — приказал Сириус.

— Молодой хозяин Регулус перед смертью отдал Кричеру тёмную, злую вещь и приказал никому о ней не говорить и уничтожить. Но Кричер не смог, не смог. Кричер спрятал вещь в доме. Кричер никому не сказал. Кричер слушался хозяина Регулуса.

Портреты разом повернулись к нему. Даже те, кто перед этим притворялся спящим, открыли глаза. Кричер съёжился и затрясся, будто ждал удара.

Сириус остановил его одним словом:

— Сядь.

Кричер покорно сел, глядя на Сириуса несчастным взглядом.

— Трястись бесполезно. Если ты сделал ошибку, ты можешь ее исправить и снова стать хорошим слугой. Расскажи всё толком.

Этого оказалось достаточно, Кричер с видимым облегчением подчинился приказу Лорда Блэка.

Когда он всё рассказал, Совет понял, что главная проблема уже не в Рите. Она была лишь окном, через которое кто-то заглянул в дом Блэков. Этот кто-то носил лицо Барти Крауча и искал остатки Тёмного Лорда — которые, как выяснилось, были в Доме. В комнате стало очень тихо. Чёрная соль вокруг кресла уже не шипела. Портреты молчали. Молчала и Рита Скитер, сидя неподвижно, с пустым выражением лица и темной нитью у виска.

Совет решил, что сначала надо заняться вещью Регулуса, а уже потом решать, что делать с жуком. Выпускать ее было нельзя, убивать её пока тоже не требовалось, и Сириус приказал Кричеру запереть её пока в комнате без окон. У двери следовало насыпать чёрную соль, чтобы Рита не смогла обратиться в жука. В комнате не оставлять ничего стеклянного, острого или пишущего. Зеркала убрать. Перья убрать.

Кричер щёлкнул пальцами, и Рита вместе с креслом исчезла из круга, на ковре остался лишь слабый запах чёрной соли.

Элладора первой нарушила тишину:

— Мерзкий жук. Но может неплохо послужить Дому.

* * *

Наконец Сириус велел Кричеру принести тёмную вещь, которую тот столько лет прятал.

Кричер затрясся, в его глазах было столько старого ужаса, что на мгновение он снова стал тем несчастным слугой, который вернулся из пещеры один: мокрый от чёрной воды, с солью на губах, с приказом в голове и с мёртвым молодым хозяином за спиной. Вода тогда ещё капала с его ушей на пол, пальцы не слушались, а в груди сидел чужой холодный шёпот и тянул его назад — к озеру, к камню, к руке Регулуса, исчезающей среди мёртвых лиц.

Но теперь перед ним стоял Сириус Орион Блэк, лорд Дома Блэков, на стене молчали портреты Совета, камин горел ровно, и Дом слышал своего нового хозяина.

Сириус взял эльфа за сухую маленькую руку.

— Кричер, — сказал он твёрдо. — Теперь это моя ноша, а не твоя. Я отвечаю за этот дом и за этот род. А ты сейчас отвечаешь только за выполнение моего приказа.

Кричер всхлипнул и благодарно прижался лбом к его руке.

— Да, лорд Блэк.

— Неси, — сказал Сириус. — Продолжим Совет.

И Кричер, весь дрожа, принёс медальон — тяжёлый, тёмно-золотой, с зелёным камнем на крышке.

— Молодой хозяин Регулус приказал Кричеру уничтожить его, — прошептал он. — Кричер пытался. Кричер бил его. Кричер жёг его. Кричер бросал в огонь, в воду, под ножи. Медальон не умирал.

Сириус задумался, потом поставил рядом с медальоном свечу. Пламя сразу вытянулось вверх тонким зелёным языком. Оно не качалось и не трещало, только стояло ровно, как игла. Верный признак тёмной магии.

— Кричер, неси антимагический ларец и серебряные щипцы.

Эльф исчез и вернулся с тяжёлым серым ларцом из обсидиана и длинными тонкими щипцами. Рукояти у щипцов были из чёрного дерева, а на серебре виднелись мелкие защитные насечки.

Медальон лежал на столе и казался обычной старой вещью: тёмное золото, зелёный камень, тяжёлая крышка, но стоило Кричеру взять его щипцами, как крышка едва заметно дрогнула, и из щели потянулся тихий шёпот.

— Кричер, ты подвёл меня… — сказал кто-то голосом Регулуса.

Кричер взвизгнул, но щипцы не выпустил. Сириус положил руку ему на плечо.

— Держи щипцы, — сказал он. — Это приказ Лорда Блэка.

— Сириус, — начал медальон, и в воздухе повеяло Азкабаном.

— Silencio Maximа! — рявкнул Сириус и грязно выругался.

Кричер, всхлипывая, схватил медальон щипцами, положил в ларец и захлопнул крышку. Три печати на крышке вспыхнули по очереди: первая белым, вторая синим, третья тускло-красным. В комнате сразу стало легче дышать.

Сириус посмотрел на ларец.

— Что будем делать с этой вещью? — спросил он у Совета.

Орион хищно усмехнулся.

— Твой двоюродный дядя Сигнус — один из лучших некромантов в Британии. Он поможет. А попробует отвертеться — напомни ему о его долге перед алтарем Блэков, который недавно помог ему вытащить из Азкабана и практически возродить его старшую дочь.

— Ты никогда не любил Сигнуса, Орион, — заметил Поллукс, отец Сигнуса. — И вечно ему завидовал. Сигнус и без угроз поможет Роду.

— Довольно, — прикрикнула на них Элладора. — Нашли время выяснять отношения.

* * *

Сириус велел разжечь камин в малой гостиной и вызвать к камину Сигнуса Блэка.

Сигнус Блэк, отец Нарциссы, Андромеды и Беллатрикс, в семье всегда стоял немного особняком. Он был некромантом, знал древнюю тёмную магию и разбирался в темных искусствах. В его доме хранились книги в тёмной коже, из которых вырывались призраки, серебряные чаши для темных обрядов, специальная некромантская соль в закрытых банках, старые алтарные печати на бархатных лентах. Были там и свечи цвета густого вина, которые зажигали только там, где живые говорили с мёртвыми.

Прежний лорд Блэк, Орион, видел в нём соперника и держался с ним прохладно. Поэтому Сигнуса редко приглашали в Дом, и он видел Сириуса лишь несколько раз — до его бунта и ухода из дому. И теперь Сигнус впервые смотрел на Сириуса не как на мальчишку и не как на наследника-бунтовщика, о котором в семье говорили с раздражением — перед ним стоял лорд Блэк в доме Блэков.