Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Сигнус сразу понял: Дом полностью признал Сириуса.

Это чувствовалось во всём: в тихом тепле камина, где огонь горел ровно и густо, в тяжёлых шторах, которые не шелохнулись, хотя пламя только что вспыхнуло ярче, в старом дереве паркета, не скрипнувшем под ногами нового лорда; в том, что пламя свечей не дрогнуло ни на миг. На пальце у Сириуса уверенно сиял перстень лорда Блэка — и чёрный камень в нём был глубоким, как вода в колодце, куда давно не заглядывали при дневном свете.

На стене за спиной Сириуса молчали пять портретов Совета, и среди них был Поллукс, отец Сигнуса — это Сигнус заметил сразу. Дом Блэков не делал таких жестов случайно — это значило, что Поллукса здесь уважали, его голос был нужен, и что ветвь Сигнуса не держали за дверью. После Ориона это было приятной переменой.

— Лорд Блэк, — сказал Сигнус.

Сириус коротко кивнул.

— Приветствую вас, дядя Сигнус. Мне нужен ваш совет. В дом попал тёмный предмет. Медальон Слизерина. Возможно, он связан с Волдемортом.

Глаза Сигнуса стали у́же.

— Где он?

— В антимагическом ларце. Кричер положил его туда по моему приказу. До этого он сам хранил его.

* * *

Сигнус без промедления вошёл в гостиную через камин. Он был в тёмной мантии без украшений. Такая мантия ничего не говорила постороннему глазу, но Сириус сразу заметил и дорогую ткань, и идеально ровные складки, и узкую серебряную застёжку у горла. Все это было очень в духе Блэков: ничего лишнего, всё дорогое, всё на своём месте. На руке у Сигнуса был некромантский перстень с серым камнем, который не блестел, а наоборот, будто втягивал в себя свет огня в камине.

В дальнем конце коридора мелькнула тень большой собаки и исчезла за лестницей. Сигнус заметил это сразу.

— Грим бодрствует.

— Он часто бодрствует теперь, — сказал Сириус. — Дом слишком долго был без хозяина.

Сигнус посмотрел на него внимательнее — да, это были слова лорда Блэк, полностью принятого Домом.

Ларец стоял здесь же, на тисовом столике. Сигнус не торопился. Он провёл над ларцом ладонью, потом вынул тонкий нож с чёрной рукоятью и коснулся кончиком одной из печатей. Нож мгновенно покрылся зелёной пылью, а пламя стоящей рядом свечи вытянулось вверх и стало тонким, как игла.

— Однако! Сильная вещь. Хорошо, что ты не стал разбираться с ней самостоятельно, — сказал Сигнус.

— Я не настолько глуп.

— Полезное качество, — усмехнулся Сигнус. Сириус усмехнулся в ответ.

Сигнус осторожно открыл ларец серебряными шипцами.

Медальон лежал на тёмном бархате и казался просто старинной вещью: тяжёлая золотая оправа, тонкие линии, изображающие змей, зелёный камень с мутной глубиной — но потом камень дрогнул, и внутри промелькнул влажный свет, будто под стеклом открылся и закрылся чужой глаз.

Кричер тихо зашипел сквозь зубы, увидев это, но Сигнус только кивнул сам себе и достал из кармана маленькую коробочку с некромантской солью.

Он бросил на камень три крупинки. Соль сразу почернела, а одна крупинка треснула, как крошечный уголёк. Сигнус закрыл коробочку.

— Это хоркрукс.

Слово прозвучало тяжело и неприятно. Огонь в камине стал ниже, за стеной, где висели портреты Совета, что-то тихо скрипнуло, и сразу снова настала тишина.

— Что это такое? — спросил Сириус.

— Осколок души мага, оторванный путем убийства и привязанный к вещи. Медальон напитан чёрной магией, которая защищает этот осколок, и огромной силой, которая поддерживает его существование.

— Мне сказали, что это часть Волдеморта, — сказал Сириус. — Значит, это осколок его души?

— Хоркрукс Тёмного Лорда, вот как? — спокойно сказал Сигнус.

Глаза его хищно блеснули. До этого он смотрел на медальон, как учёный, нашедший опасный предмет, но теперь в его взгляде появилось нечто другое. Сириус знал это выражение лица: так — холодно и сосредоточенно — Блэки смотрели на врага. Сигнус ненавидел Риддла давно и сильно: из-за него Беллатрикс, его любимая дочь, оказалась в Азкабане, а муж младшей дочери, Нарциссы, носил рабскую Метку.

А теперь выяснялось, что одна из его тёмных вещей столько лет лежала в доме Блэков, у их эльфа... Сигнус медленно перевёл взгляд с медальона на Кричера.

— Подожди, ты сказал, что его долго хранил Кричер? И он до сих пор жив и не безумен?

Кричер стоял у стены, прижимая уши к голове. На нём был чистая отглаженная наволочка с гербом Блэков, и он казался совсем маленьким рядом с чёрными креслами, высоким камином и портретами Совета.

Он поднял голову. Его глаза блестели, но в них уже не было прежнего ужаса. Он стоял сейчас в доме Блэков, возле своего лорда, возле стены, где висели портреты старших Блэков, и говорил не с чужим волшебником, а с Блэком, который понимал, какое зло может быть заперто в вещи.

— Злая вещь пыталась сломать Кричера, — сказал эльф. — Она шептала мерзости. Она обещала, грозила, звала, приказывала. Но Кричер не слушал. Кричер в ответ объяснял ей, что Дом Блэк превыше всего, а её мерзкий шёпот — бред нахального полукровки.

Эльф стоял босыми ступнями на тёмном ковре, в наволочке с гербом, худой, с прижатыми ушами, но в эту минуту за ним будто стояли все прежние слуги Дома Блэков: те, кто веками заботился о доме, знал все комнаты, ключи, тайные полки и родовые артефакты, умел защитить хозяев и гордился службой Дому. Кричер победил медальон Риддла не силой — он просто оставался верен Дому Блэков — и эта верность оказалась сильным оружием.

На стене тихо хмыкнул Финеас Найджеллус. Поллукс чуть заметно кивнул. Сириус посмотрел на Кричера без улыбки — прямо и серьёзно.

— Ты молодец, Кричер.

Эльф сжал край своей наволочки обеими лапками. Для Кричера это были не просто добрые слова. Лорд Блэк произнёс их при Совете, при Сигнусе Блэке и при самом Доме. Огонь в камине горел ровно, портреты молчали, старые стены слышали каждое слово. Это было настоящим признанием его службы.

Кричер согнулся ниже обычного.

— Кричер счастлив служить Дому Блэков, хозяин Сириус, — прошептал он.

И впервые за много лет это прозвучало не как жалоба и не как старая обида, а как ответ слуги, которого ценит Дом.