Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Сигнус закрыл ларец, но не запечатал его снова.

— Хоркрукс можно уничтожить несколькими способами, — сказал он. — Ядом василиска. Адским пламенем. Некоторыми старыми обрядами, о которых лучше не говорить при открытом камине. Но я советую отдать его нашему алтарю.

— Алтарю?

— Да. Дом недавно отдал часть своей силы Беллатрикс. Потом — тебе. Алтарь не обеднел, но его запас стал меньше. А Риддл вложил в этот хоркрукс много силы, — продолжил Сигнус. — Её можно сжечь впустую, а можно скормить алтарю. В старые времена Блэки подпитывали алтарь душами врагов. Тот, кто приходил уничтожить Дом, становился добычей Дома, Грим брал его силу, имя, остаток воли — всё, что ещё цеплялось за мир, — и род становился крепче. А этот хоркрукс — как раз такая добыча. Риддл был врагом Дома Блэк, это он погубил Регулуса, и это из-за него, в конце концов, погибли твои родители, а ты и Беллатрикс попали в Азкабан.

Сириус медленно кивнул. Где-то в глубине дома мягко отозвался пол, словно большая когтистая лапа коснулась старого паркета.

Сигнус помолчал, потом сказал с лёгкой презрительной усмешкой:

— Между прочим, в прежние времена хоркруксы перестали делать ещё и потому, что многие старые Дома охотились за ними, скармливали их алтарям и укрепляли свой род. Хоркрукс создавали как тайник бессмертия, но для старых алтарей, чьи Хранители умели питаться мертвечиной — как например, волки, собаки или орлы — он становился очень хорошо упакованной лакомой добычей — и особенно лакомой, если это хоркрукс врага. Риддл, похоже, этого не знал, иначе ни за что не отдал бы крестраж в руки того, чей Хранитель — Грим.

Сириус усмехнулся, посмотрел на ларец, потом на Кричера. Чистая наволочка, аккуратно разглаженная на тощих плечах. Старое, некрасивое и испуганное лицо, поднятое к своему Лорду без попытки спрятаться. Кричер стоял рядом с вещью, которая годами тянула из него силы и магию, потому что его любимый хозяин приказал хранить ее, — и он хранил.

И Сириус решил дать ему именно то, что старый слуга Дома поймёт и оценит глубже всего — признание перед Алтарём, перед Гримом, перед самим Домом Блэков.

— Значит, сейчас мы скормим его Гриму, — сказал он. — Кричер, ты хорошо охотился на врага Дома. Ты поймал Риту, которая привела нас к нему, и ты хранил медальон и не подчинился ему. Ты сохранил для алтаря Блэков силу, которую Риддл вложил в эту вещь.

У Кричера задрожали уши.

— Кричер пойдёт к алтарю?

— Пойдёшь, — сказал Сириус. — Дом доволен твоей службой.

В глазах эльфа рядом с ужасом появилась гордость.

— Кричер пойдёт, лорд Блэк, — ответил он и согнулся в поклоне так низко, что нос почти коснулся пола.

* * *

Они втроём спустились к алтарю. Дорога вниз шла через узкий коридор за портретной галереей — здесь стены были старше остального дома, камень был холодный и гладкий. Тёмные плиты были отполированы рукавами, ладонями и плечами многих поколений Блэков. В нишах горели маленькие синие огни — они вспыхивали сами, когда Сириус проходил мимо, и гасли за его спиной. Внизу пахло сухим камнем и черной солью Блэков и было прохладно, как бывает в местах, куда редко доходят голоса.

Кричер торжественно шагал позади своего лорда и нёс ларец обеими руками. На крышке, рядом с печатями, лежали серебряные щипцы.

Алтарная комната открылась сама, дверь ушла в стену без скрипа. В комнате было темно. По полу шёл круглый узор из чёрного камня; в его линиях поблёскивали крошечные точки, похожие на далёкие звёзды. В центре стоял алтарь, черный, широкий, с гладкой верхней плитой. Над ним едва заметно дрожал воздух, как перед грозой.

Сириус встал у алтаря, Сигнус остановился справа, а Кричер — чуть позади, всё ещё с ларцом в руках.

— Открой ларец, — приказал Сириус.

Кричер послушно поднял серебряные щипцы, сорвал ими первую печать, потом вторую и третью. Крышка ларца поднялась сама, медленно и неохотно, и потянуло болотной водой и чем-то сладковато-гнилым.

По жесту хозяина Кричер подхватил медальон щипцами и положил его прямо на алтарь. Медальон уже не притворялся обычной вещью. Он весь засветился густым зеленовато-серым светом, из щели под крышкой выползло тонкое облачко, и в нём замелькали образы: красивый мальчик с тёмными глазами, молодой маг с холодной улыбкой, длинная тень змеи.

Образы сменялись быстро. Медальон лихорадочно искал, кого в этой комнате легче подчинить. Он тянулся к Сириусу — и отдёргивался от перстня лорда Блэка. Скользил к Сигнусу — и натыкался на перстень некроманта.

— Сириус Блэк, — прошептал он наконец. — Тебя бросали. Тебя предавали. Твой дом ненавидел тебя. Я могу дать тебе…

— Silencio, — спокойно сказал Сириус. Шёпот оборвался. Перстень на его пальце вспыхнул глубоким чёрным светом, и Сириус положил ладонь на край алтаря.

— Я, Сириус Орион Блэк, лорд Дома Блэков, приношу Дому добычу. В этой вещи спрятан осколок души врага моего рода. Я отдаю его алтарю. Я отдаю его Гриму.

Камень под его рукой потеплел. В чёрных линиях на полу одна за другой вспыхнули серебряные точки, будто в глубине камня открылись звёзды. Из тени у дальней стены вышел Грим. Сначала из темноты проступила голова, потом — широкая грудь и тяжёлые лапы. Грим был больше любой собаки и двигался без звука. Его шерсть казалась чёрной, но при каждом шаге в ней проступали серебристые искры, похожие на иней на ночной траве. От него пахло дымом погасшего костра, холодной землёй и зимней ночью.

Грим подошёл ближе. Его тень легла на алтарь, и медальон дрогнул; зелёный свет внутри него потускнел, как болотный огонёк перед рассветом.

Кричер упал на колени, прижал ладони к полу и опустил голову так низко, будто боялся даже дыханием помешать Дому. Сигнус склонил голову.

Грим подошёл к алтарю. Медальон вскрикнул высоким, испуганным голосом. Зелёный камень в нём вспыхнул болотным светом, по золоту пробежали мелкие трещины, и на мгновение в них показалась тёмная влага, похожая на гнилую воду. Грим оскалился, наклонился, схватил медальон зубами, и золото хрустнуло.

Из медальона потянулась тень — сначала тонкая, как дым от погасшей свечи, потом густая и живая. Она метнулась к потолку и попробовала сложиться в лицо — высокий лоб, тёмные глаза, красивый рот — но алтарь вспыхнул сильнее, красный огонь прошёл по чёрному камню, по серебряным жилам в полу, по старым знакам Блэков у края круга, и тень дёрнулась, будто попала в невидимую сеть.

Грим сжал челюсти крепче. Крик оборвался. Медальон раскололся на две половины, а зелёный камень погас и стал мутным, пустым стеклом. На алтарной плите остался тонкий след чёрной копоти, но камень впитал и его, как земля впитывает влагу.