Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

—Время огринов—

Мамаша Огрин была счастливой огринкой. И это было не редкостью: здесь многие огрины были довольны. Город был хороший. Кормят, можно спать в тепле, думать почти не надо. От дум голова болит. Гораздо проще слушаться блестяшек. Скажут сажать — надо сажать. Скажут складывать — надо складывать. Слушайся — и еды больше, и житьё поприличнее. Жизнь хороша.

На рассвете Мамаша поднялась, проверила, что малыши надёжно устроились на подвеске, и вышла из комнаты. Другие огрины тоже бродили по своим делам. Пара других мамаш шла в том же направлении, она кивнула им на ходу. Одна из них была вредина, так что в неё полетел камешек, лёгкий. Обе покосились, обменялись неприличными жестами, но, приблизившись к блестяшкам, угомонились. Блестяшки разборки не любили (и правильно!).

Кровекамни, к которым её направили, выглядели угрюмо и раздражённо, как и всегда. Мамаша на свой счёт этого не принимала, они вечно такие.

— Присядьте здесь, — сказала одна.

Мамаша послушно села.

— Сканирую, — произнесла она скучным, привычным тоном. — Так... индекс девять‑три... Что ж, Мамаша Огрин. На общий осмотр и проверку младенцев?

— Есьм, — проворчала Мамаша, не вставая.

— Ничего плохого не вижу, — ответила Кровекамень, а потом предупредила: — Сейчас буду говорить непросто. Если что, спрашивайте. Алмазы знают, поймёте вы от силы половину.

Мамаша медленно кивнула. Умом она не блистала, зато приказы исполняла.

— Ваш интеллект слегка выше базовой нормы, здоровье крепкое, силовой показатель в пределах допуска. Детишки здоровы, — тараторила Кровекамень. — Разрешение на потомство: до пяти, это на три выше минимального порога. Указано, что хотите десять?

— По одному на каждый палец, — счастливо сказала Мамаша. — Вот тута Один и Два, — она показала на всё ещё спящих малышей.

— А как насчёт одной руки? — осторожно предложила Кровекамень.

Мамаша нахмурилась:

— Не знаю... Уже имена есть. Один, Два, Три, Четыре, — она пересчитала на пальцах.

— Звёзды, сохрани меня, — вздохнула Кровекамень. — У вас есть муж?

— Не-а. Тот, кто этих заделал, ушёл на... — Мамаша запнулась, пытаясь вспомнить. — Агр‑что‑то?

— Назначение на аграрную планету, — пробормотала Кровекамень, пролистывая данные на мониторе. — Ладно, ладно. Найдёте нормального партнёра для помощи с уходом и получите разрешение на десятку. Генетических заболеваний у вас не выявлено, а интеллект достаточен, чтобы поддерживать разговор, так что нам выгодно, чтобы вы рожали больше.

Мамаша поняла из сказанного примерно половину, но знала, что отвечать:

— Есьм, спасибо.

— Клянусь, кажется, будто придётся поощрять у вас настоящий бунт, чтобы вы хоть иногда думали, — вслух проворчала самоцвет и тяжело вздохнула. — Ладно, идите. Дальше будут ясли, присматривайте за малышами.

Этот был приказ понятный!

* * *

—Шерстяные—

История для Гербальда была делом второстепенным. Нет, она важна, он признавал, просто ему было не до неё. Главное было добыть еды для своих, чтобы все были живы, и не мудрствовать лишнего.

Лезть в облучённые руины в эти планы не входило. Вопреки расхожему мнению, лучшие трофеи там не валяются. Да и вообще трофеев осталось немного. Ядерные удары сделали своё дело по крупнонаселённым центрам. Чудо, что в тех местах уцелели хоть какие-то ориентиры: огромные площади превратились в ровную плешь из щебня.

Нет, лучшим способом Гербальда обеспечить свою семью оставалась охота. В частности, на самую ускользающую дичь: вождей и детишек вождей. Бывших вождей, разумеется. Тех, по чьей милости мир скатился в дерьмо. За каждого из них назначена награда, и немаленькая. Это вообще позволяло сделать два укуса одним лакомством: у таких целей обычно и добро в убежищах водилось, даже спустя столько лет.

Правда, таких днём с огнём не сыщешь. Тупицы, что вылезли из убежищ с охами «ах, никто ожидал такого поворота», уже давно болтаются в петлях. Менее тупые, скорее всего, сдохли прямо в бункерах, оставив всё детям. Времени прошло предостаточно. Единственная причина, по которой Гербальд сейчас шастал по этому облучённому аду: он уловил запах одного важного убежища на окраине. Пожалуй, потому его так и не открывали: радиации тут хватало, чтобы даже просто ходить рядом было опасно.

Гербальд притормозил и глянул на индикаторную полоску у бока. Пока низко. До половины можно работать. Если переберёт дозу, тогда ему придётся уходить. Он почесал заросшую мехом шею и протиснулся через очередную завалу.

Убежище уходило глубоко под землю. Даже раздражающе глубоко. За несколькими кучами завалов, врезанное в туннель, одно из самых защищённых мест, что он видел. Дверь одна чего стоила: двойные замки, несколько дюймов сплошной стали.

— Кто-то в тебя вложился по полной, — пробормотал Гербальд, выгибаясь то так, то эдак, осматривая дверь. — И замки механические. Очень надеюсь, что дверь отбалансировали как надо.

Иначе пришлось бы звать пару‑тройку своих, чтобы тянуть створку после вскрытия. Такую махину вытянут минимум четверо. Проворчав себе под нос, он начал довольно рискованную процедуру: принялся прожигать дверь привезённым инструментом.

Минут через несколько дверь простонала, и Гербальд юркнул назад. Её повело, и он зажал уши, когда та с титаническим грохотом рухнула наземь. Шерстяной вновь буркнул себе под нос и взглянул в раскрытое нутро.

Всё как он и ожидал: пожиточно, затхловато, но обитаемо. Даже убежища, рассчитанные на годы, со временем зарастают хламом. «Рассчитано на годы» и «прожили годы» — две большие разницы.

— Ну, поехали, — сказал он и шагнул внутрь. — Эй, здаров! Уж извините за вторжение!

На самом деле он не извинялся, так просто вежливее. Если хозяин проходил по Записям Конца Времён, он, считай, ходячий труп. Скорее всего, уже старик, но это его не спасало. Если это один из его детей, хлопот меньше. Но всё равно хлопотно.

Странно, но на его шумный визит никто не отозвался. Следы жизни были. Чем дальше он шёл, тем больше он их находил. А потом он нашёл тела.

— Оу, — Шерстяной толкнул носком одно из тел и пожал плечами. — Ну, это упрощает задачу.

Невозмутимо он двинулся дальше. Убежище было крупное. Документы он проверит потом. Ещё одно вычеркнутое имя в списке — уже заработок.

Гербальд застыл, увидев следующее. Потом он ладонью закрыл лицо:

— Не-е-е-е-ет. Только не это.

Похоже, он угодил в старую научную фантастику. Иначе не объяснить. Не может же он видеть красавицу в капсуле, полной жидкости. Такое бывает только в тех самых историях.

Шерстяной вернулся к телам и саданул по одному посильнее:

— Чёрт бы вас побрал! Вы что, думали, что наш вид вымирает, да?! Что это вообще за тупая херня?!

Он пнул труп ещё раз и простонал. Теперь хлопот точно не оберёшься.