Проверено на грамотность 
Примечания:
Поскольку речь идет о консервативном провинциальном обществе Мидьята, с нравами там все строже, чем показывают авторы сериала. К примеру, реймирская беготня от свадьбы к свадьбе и от дома к дому и воспевание незаконной любовной связи Хазара и Дильшах на фоне избиений Рейян за то, в чем не было ее вины, это какой-то горячечный бред в рамке двойных стандартов. Но этот бред романтизируется только в головах его виновников, для которых такая несправедливость и разгульность в пределах нормы)) Между тем градус общественного осуждения в этой главе, как и число свадебных обрядов, доходит до космических значений 🔥 Сталь ЯрХара закаляется в неистовом пожаре критики и красивых народных традиций ❤ Их в сериале тоже раскрыли абы как, по правде говоря.
Также месяцами ранее…
Не волнуйся, что нарушится порядок и перевернется жизнь верх дном. Откуда ты знаешь, что «дно» жизни не будет лучше, чем «верх»?
Шамс ад-Дин Тебризи
Всего за каких-нибудь четверть часа яркая солнечная осень, водворившаяся с утра в Мидьяте, сменилась ненастной погодой. Небо заволокло серой хмарью, в разрывах туч блистали молнии, вдалеке подвывал раскатистый гром, и вновь накрапывал нудный дождик. Не обманули синоптики. Вечер был предсказуемо холодным и мокрым, поэтому для свадьбы Шадоглу забронировали ресторан в отеле, а не под открытым небом.
В начале восьмого Харун и его фиктивная семья, закупившись цветами в подарок женщинам Шадоглу, прибыли в особняк. Мелике сопроводила их на второй этаж.
Внутрь к невесте Харуна пустили не сразу, а только после того, как малышка Гюль, в праздничном наряде, выцаганила у него нехилый выкуп(1) и, вдоволь навеселившись, разрешила забрать кузину. Гюль не выдавала их Мустафе-аге, она и вовсе воспринимала театр Насух-бея, как шпионскую игру. Ярен со старшими ждала в гостиной. Азат подыгрывал, охраняя дверь вместе с Гюль, Шейда держал над ней зонтик, а та поднялась во дворе на топчан и протянула ладошку, попросив у Харуна пачку купюр.
— Этого мало, жених! Чтобы добиться моей сестры, нужно потрудиться, — подмигнула хитро малышка. Голубоглазая затейница со светлыми волосами — очаровательная копия Ярен.
— Жадность — грех, маленькая госпожа.
Придержав зонт локтем, Харун отдал ей вторую пачку, такую же толстую, которой тоже оказалось недостаточно.
— Еще! Если не докажешь, что достоин, останешься грустный и без жены. Брат Азат тебя не впустит, а оно тебе надо? — Гюль зажгла дружный смех у Азата, родни Харуна и своих родителей, стоявших с ней на улице.
Хазар-бей смущенно покачал головой, но нельзя было не признать, что веселые события в их доме — такая редкость, что ребенок хватался за любую безобидную шалость.
— Не поспоришь.
— Невеста наша, жених наш, скажи, сынок, чего ты хочешь?(2)— сказал Азату мужчина, исполнявший роль отца Харуна.
— Без приличного выкупа не отдадим свою сестру! — прилетел ритуальный шуточный ответ.
— А мы не уйдем, пока не заберем!(3)
С усмешкой Харун снова потянулся к бумажнику и пожалел, что традиция выкупа совершенно выпала у него из памяти и он не запасся деньгами. Они некстати заканчивались. Был жених-миллиардер — стал миллионером.
— Больше нет? — воскликнула Гюль.
— Как это нет? — из гостиной частично показалась Ярен, нарочито строгая, с горделиво вздернутым подбородком, уложенными в безупречную прическу прямыми волосами и с золотым венком из кованых листьев и небольших связок ягод. Жена облокотилась о дверной косяк, выразительно поведя бровью, и поцокола языком: — Жених не подготовился! Хорошо, тогда поступим так. Отгадаешь загадку, Харун, и сможешь войти.
— Девочка, ты что творишь! — высунулась наружу мамочка Хандан и подала женушке знак глазами, мол, перестань, нас видит дед Мустафа, это неприлично, позор, не по правилам спектакля.
— Мама, это вопрос принципа. Не мешай, я торгуюсь, — просияла Ярен, видимо, желая отыграться на них за каждую козу в том проклятом сарае и за деревенскую каргу, которая держала ее взаперти и глумилась над ней. Теща, шикая, скрылась внутри. — Пусть наш остроумный жених не только богатствами сорит, а проявит смекалку! Вот тебе загадка, Харун-паша: на базаре не купишь, в платок не уложишь, слаще его ничего не бывает.
— Сон(4), — отгадал Харун спустя минуту раздумья.
— Верно!
— Ну спасибо, заботливая невеста! Я весь день стараюсь о нем не думать, — он хищно сузил глаза, и при напоминании о сне утренняя сонливость, подавляемая всеми мерами, тотчас навалилась ему на веки.
— На здоровье! — с наслаждением бросила Ярен.
— Проходите! — улыбнулась гостям Гюль.
— Идем, дочка, давай, а то замерзнешь, — Зехра-ханым увела ее в помещение.
По-очереди заходили все остальные. Хазар-бей с Азатом, посторонившись, пропустили вперед себя Харуна и его «родственников». Зонты отдали Шейде.
Одновременно с Харуном в гостиную вплыло пушистое сияющее облако и крутнулось вправо, к дивану, открывая проход ему и гостям. И слов у Харуна разом не стало. Словами вряд ли можно было передать то глубокое впечатление, которое вызвала у него Ярен, похожая воздушностью и мягкостью своей на неземную красоту. Платье шилось на женушку точно не из обычных материалов. Казалось, что в один момент талантливая портниха мамочки Хандан, меняя юбку, отложила купленный фатин и, вняв голосу музы, начала кроить материи небесные. От завышенной талии к полу тянулись легкие кучевые облака, которые текли, клубились и наползали одно на другое вокруг фигуры Ярен, когда та грациозно ступала по ковру. Вот серебристая ткань перистых облаков, образуя крутые и плавные изгибы, струилась по шелковому полотну нижней юбки, более прямой, и обнажала ее звездную россыпь. Молочным туманом у ног Ярен стелился пышный, не имеющий четкого края подол. И щепотка грозовых туч — чтобы по прозрачным слоям фатина при ходьбе пробегали искорки молний.
В душу Харуна закралась веселая мысль: если обнять жену, она, небось, растает в его руках подобно дымке или же осыпется звездной пылью. А звезд-то сколько! И на длинной фате, закрепленной венком, и сверкающие скопления на высоком шелковом лифе, и немного на рукавах, тоже фатиновых. Харун успел выучить ассортимент изделий, пока мамочка Хандан и Ярен подбирали ткань. Оглядывая жену, он грешным делом подумал еще, что некоторые жемчужины и блестки, имитирующие звезды, нанесли Ярен прямиком на шею и предплечья при помощи клея, но ошибся. Очень уж искусно и равномерно, хотя и пристойно, был сделан пикантный градиент между платьем и кожей, которую прикрывал прозрачный материал.
— Что ты там мнешься у порога, зять? — позвал Мустафа-ага.
Родители и оба деда Ярен дожидались на том конце гостиной и, по всей видимости, держали в руках красную ленту, которую повяжут на невесту, и два платка. К ряду родичей тут же пристроились Хазар-бей, Азат и Зехра-ханым с Гюль.
— Эм... Да, сейчас, — замешкался Харун.
Женушка также замялась, ссутулившись, когда их взгляды с Харуном встретились, а потом дернула уголком накрашенных губ. Ночью Харун не придал значение росписи хной у нее на руках — на нервах не до того было. Сейчас же узоры стали насыщеннее, они как бы оплетали пальцы Ярен в виде замысловатых колец и вились к запястью, образуя сложный в исполнении рисунок цветков граната или нечто вроде того. На ладонях также виднелись пятна хны.
— Ты ведь зять у нас, Харун? Или нет? — со смешком торопил султан.
— Зять, ага!
— Ну раз зять, стало быть, проходи! Бери невесту под руку, и становитесь к нам, вот сюда. И семья твоя пусть располагается. Добро пожаловать!
— Ас-салям-у алейкум! Большое спасибо, Мустафа-ага. Примите наши поздравления! — ответило на приглашение фальшивое семейство Харуна и продвинулось вглубь гостиной.
— Уа алейкум ас-салям! В этот счастливый их день поздравления невесте и жениху! — раздалось со стороны старших Шадоглу и Мустафы-аги.
— Машаллах! Проходи, жених наш, смело! Дочка-ягодка созрела. Назови ее женой, чтоб пел даву́л, зурнá дудела! — нараспев зачитала мамочка Хандан сочиненный ею мани(5) .
Харун крепился, сдерживая наплыв смеха. Веселенько у них тут.
За радушный экспромт теще присуждался букетик алых роз. Точно такие же цветы гости преподнесли второй хозяйке дома, Зехре-ханым, и подскочившей от радости малышке Гюль. Мелике одарили одной розой, а самый большой букет был вручен Ярен и составил компанию белым розам и лилиям, с которыми она приехала утром из больницы. Служанка зашуршала кипой отданных ей цветов и часть их установила в глиняные и медные вазы.
— Без давула и зурны не бывает свадьбы, однако это ждет(6), — сказал Мустафа-ага, и все мигом повиновалось его будничному, командному голосу и пришло в состояние почтительного покоя. — Сначала родители должны благословить невесту и жениха. Подойдите ближе, дети.
Что-то странное сделалось с Харуном, он никогда не терялся в обществе, а сегодня, ведомый Ярен, просто покорно следовал за ней. Они встали напротив старших. Он оказался лицом к лицу с Мустафой-агой, что обычно вселяло в Харуна известную бодрость духа и азарт, однако на этот раз собраться никак не получалось. Взгляд обеспокоенно перебегал с одного домочадца на другого, пока не наткнулся на зеленый платок в руках султана. Благой цвет, цвет райских садов и праведников — зеленый(7). Такой платок обычно надевали на жениха, но, перед тем как положить его на плечи Харуна, Мустафа-ага расправил украшенное серебристыми полумесяцами и звездами полотно и начал свою речь:
— Известно, что в браке рождается новый человек. Я говорю не только о детях, а о внутреннем перерождении каждого из вас в мужа и жену...
Неожиданно прозвучал женский всхлип, и султан оборвался на полуслове.
— Хандан, что с тобой, дочка? — спросил он.
Переволновалась, должно быть, поэтому и пробило на слезы. Харун, семья и гости подарили мамочке Хандан утешительные улыбки. Прогнав слезы, она сказала, чтобы Мустафа-ага не отвлекался на нее. Тогда он продолжил:
— Дети. Мы надеваем на вас эти платки и повязываем эту ленту в знак рождения вашей семьи. В новом качестве супругов, которое вы возьмете на себя, вам предстоит научиться многому, правда, я хочу, чтобы вы научились главному: всегда смотреть с милостью и пониманием друг на друга.
Мамочка Хандан опять всхлипнула носом, но на это уже не обратили внимание. Все отнеслись к ней снисходительно и ровно. Только выступившая на ее щеки обильная, нездоровая краска шевелила струны души Харуна, потому что создавала тревожный контраст с Джихан-беем. Он, наоборот, был задумчиво-строг, безмолвен, почти без кровинки в лице.
— Давай, Харун, сначала ты, — решил ага и накинул на плечи Харуна, поверх пальто, зеленый платок. — Во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного, я надеваю его на тебя, чтобы ты сохранил свою честь и глядел на мир сердцем. Пусть в этом тебе будет верным советчиком твой острый ум, соединенный с добротой.
Снова всхлип. Мамочка Хандан с шумом втянула воздух.
Мустафа-ага кратко глянул на нее, а после завязал платок на узел, говоря Харуну:
— Иншаллах, ваша семья станет примером для благочестивых, дорогой зять! И еще кое-что... — в борозды старческих морщин заползла таинственная улыбка, но султану помешала заплакавшая госпожа Хандан. Все присутствующие обратились к ней. — Дочка, да что это с тобой? О Аллах... Азат, успокой ее.
Азат с неловкостью прижал ее к себе:
— Мама, пожалуйста, все же смотрят.
— Душа моя, ты совсем расклеилась. Ну будет, праздник все-таки, зачем горевать? — участливо заметил Джихан-бей.
— Мама, все, хватит! — погорячилась Ярен и аккуратно потерла угол глаза, в котором скопилась предательская влага.
— Я в порядке, в порядке! Продолжайте, — нахмурилась госпожа Хандан. Она кое-как справилась с эмоциями, но, не выпуская Азата из объятий, уткнулась ему в грудь и тихо сопела в нее оставшуюся половину церемонии.
— И вот еще что, Харун, — мысль Мустафы-аги вернулась к предмету его отеческих напутствий. — Ты знаешь притчу о льве и мыши?
— Не припомню, ага.
Вернее, Харун припоминал что-то такое, но захотел послушать, с чего вдруг султан про львов заговорил? Опять делал намеки на Асланбеев?
— В день нашей свадьбы с Серап-ханым мой отец надел на меня этот платок. А, пока надевал, рассказал притчу: Мышь пришла к логову Льва и стала кричать: «Лев! Выходи со мною биться!». Лев не реагировал. Мышь продолжала вызывать его на бой — безрезультатно. Когда Мышь устала кричать и ушла, Лев спокойно вышел из пещеры. Другие звери начали его спрашивать: «Почему ты не ответил Мыши? Теперь все мыши будут говорить, что ты — Лев, который испугался мышей». — «Мыши пусть говорят, — ответил зверям Лев. — Зато никто из львов не скажет, что я — Лев, который дрался с Мышью»(8). Льву, Харун, не пристало браться за недостойное дело и обижать слабых. Львы Мидьята, к сожалению, обмельчали. До этого дня я был убежден, что уже никогда не назову их своими братьями и тем более сыновьями... И не смогу гордиться ими. Но тебя обнимаю, как сына.
Притча помимо воли Харуна усилила в нем подозрение, что Мустафе-аге известно о его родстве с Асланбеями, львами Мидьята. Но Харун отогнал от себя беспочвенные опасения.
В ту же минуту Мустафа-ага обнял его, и возникло чувство, что его плеч коснулась незримая мертвая тяжесть, что это был годами носимый агой гроб с Исметом, скорбь по Серап-ханым, недуг сердца и извечная тревога за близких. И сегодня Мустафа-ага присоединил к своим горестям ношу Харуна. Когда тот отпустил его, по телу прошла дрожь облегчения, а затем, как полагалось, Харун поцеловал руку аги. Он хоть не делал поспешных выводов насчет грозного султана, так или иначе приятно было узнать, что в битве, которую вел Харун, он не одинок. Может, Шадоглу напрасно наговаривали на Мустафу-агу? При всей его жесткости и причудах на самодура он не тянул.
— Ярен, дочка, — папочка Джихан накрыл красной вуалью, которую держал, голову Ярен. — Во имя Аллаха, Милостивого и Милосердного, я надеваю его на тебя, чтобы ты была счастлива и находилась под защитой, и повязываю пояс усердия и чистоты, — он забрал у мамочки Хандан красную ленту, — чтобы ты сохранила свою честь и со всем должным терпением вынесла семейные тяготы(9). Пусть Аллах соединит вас во благе и ваш очаг будет крепким!
Лента обвязывалась вокруг талии трижды. Первый оборот приносил изобилие, второй — благословение, а на третьем, пожелав Ярен удачи, Джихан-бей прочитал молитвы салават и такбир и закрепил ленту на два узла. Они объединили две семьи, жениха и невесты, в одну. Свое поздравление тесть запечатал поцелуем в лоб Ярен и протянул ей ладонь, к которой она припала губами через ткань вуали.
Насух-бей все это время нервно косился на свата, покручивая в пальцах четки, а Мустафа-ага цвел от гордости, пока Ярен принимала пожелания Джихан-бея. Харун напряг мускулы лица, чтобы его невольная улыбка не перетекла в ироничную. Сейчас пояс скорее символизировал плодородие, нежели невинность и терпение невесты. Только Харун успел подумать об этом, как Мустафа-ага потеснил Джихан-бея, который обиженно мотнул головой на ворчание старика:
— Джихан, ну можно же было красивее завязать и не так высоко. Под самое горло затянул бы еще! Она невеста, а не лошадь, на которую ты уздечку надеваешь. И узел потуже нужно сделать, а то пояс сползет, — ага приспустил ленту и перевязал узел. — Ну вот, другое дело. Красавица, Машаллах!
Красавица инстинктивно поднесла ладонь к животу, и ага заметил это. Чтобы как-то скрыть подозрительный жест, женушка притворилась, что хотела взять его руку и поцеловать. На этом нравоучения султана прекратились. Пора было выходить.
Харун помог Ярен надеть белое пальто. Из Шадоглу кто-то уже был при параде, другие накидывали верхнюю одежду. Гюль играла с фатой женушки — замоталась в фатин и без умолку щебетала:
— Мама, папа! Сестра Ярен такая красивая, но когда я буду невестой? У меня и букет теперь есть, и платье, и торты я пеку очень вкусные. Почему мой жених не идет? Это потому, что нет фаты?
— Вот вырастешь, Гюль, научишься варить соленый кофе, и у тебя появится жених, — застегнула Ярен пальто и высвободила из-под него край красной вуали.
Хазар-бей погладил дочь по макушке и обещал, как придет срок, купить ей самую красивую фату. А Харун перекинулся с женой о многом говорящими взглядами.
— Если насыпешь в соленый кофе перец, — сказал он Гюль, — от женихов вообще отбоя не будет!
— Ладно, дочка, потише. Не порви фату. Иди ко мне, оденемся, — попросила Зехра-ханым с нескрываемым беспокойством о том, как бы детское озорство не переросло в скандал с еще одним испорченным свадебным платьем, на сей раз Ярен, а не Рейян.
Первыми во двор сошли госпожа Хандан и Джихан-бей. Харун ступал впереди Ярен. Он держал ее под локоть, чтобы в вуали, которую она приподнимала для лучшей видимости, она ни за что не зацепилась и не упала на крутых ступенях лестницы. В другой руке Харун нес раскрытый над ними зонт. Процессию завершали «семья» Харуна, Мустафа-ага, Насух-бей и другие. Шли в два ряда, которые возглавляли тесть с тещей, и, когда они, обернувшись, остановились посреди двора, все встали на месте точно по команде. Харуну вдруг пришло сравнение их свадебного кортежа с батальоном, что разделился на группки. Харун с женой по середине; она взяла его под руку, приобняв. Правее от него были его «родня» с Мустафой-агой, а слева от Ярен вытянулась шеренга с Насух-беем, Хазар-беем, его супругой, дочерью и с прислугой Шадоглу.
Похоже, что-то должно было произойти с минуты на минуту, о чем Харун не имел ни малейшего понятия. Он ждал вместе со всеми, но никто не двигался, не говорил ни слова. По куполам зонтов, не переставая, робко стучал мелкий дождь, а громовые раскаты звучали уже не столь отдаленно. Лица домочадцев, озаренные светом предвкушения, были обращены к Джихан-бею с госпожой Хандан, отчего волнующее предчувствие шевельнулось и в Харуне.
Тесть потянулся к кобуре у себя на поясе. Извлек пистолет. Заинтригованный Харун ожидал выстрела, оглушительной пальбы в небо, которой нередко сопровождались турецкие свадьбы — и плачевно нередко. Но папочка Джихан превзошел воображение Харуна: сначала он воздал должное Мустафе-аге, с чьего разрешения, по-видимому, и принес оружие.
— Вообще-то у нас на свадьбах больше не постреливают. За праздничную стрельбу могут дать срок(10), — объяснил папочка Джихан. — Но в нашей семье это важная традиция, которая перешла к нам с Хандан от отца Мустафы, а к нему — от его отца. Это как эстафета, только не с огнем, а с выстрелом, и... — тесть заискивающе посмотрел на агу.
— Смелее, Джихан, — одобрил тот. Надо думать, его поездки в мэрию и полицию прошли очень плодотворно, о чем султан сообщил с улыбкой снисхождения: — Я выхлопотал вам несколько выстрелов, и соседи предупреждены. Сегодня можно.
Может, и прав был Джихан-бей, говоря, что Мустафа-ага обуздывал мощные людские стихии, непокорные Шадоглу и Асланбеям. Госслужащие, по идее, должны сообщать о подобных нарушениях, ага же принимал в сабантуе с пистолетом активное участие. Еще до Харуна доходили слухи, что, когда Азат в драке с Мираном случайно ранил Гюль, прокуратура на него не завела дело. Шадоглу отбрехались, мол, якобы это была праздничная стрельба, пуля, выпущенная в воздух, упала обратно, неудачно прилетев в Гюль(11). Взрослые недосмотрели. А так как малышка выжила и виновник — близкий родственник, Азата не посадили, конфликт не раздували. Сто процентов Мустафа-ага подсуетился(12).
— Благодарю, отец. Так вот, о чем это я... — задумался Джихан-бей и взволновался, посерьезнел. — Да... эстафета! По нашему обычаю первый выстрел принадлежит родителям, а следующий — новобрачным. Кто-то верит, что это защищает от сглаза. А мы стреляем, чтобы продемонстрировать радость и силу и передать их молодым.
Щеки мамочки Хандан пылали жаром. Она точно загорелась вся, покраснев еще гуще, и заулыбалась тестю. Он проговорил с усмешкой, то ли ласковой, то ли азартной:
— Ну что, моя госпожа, тряхнем стариной?
— Тридцать лет назад ты забрал меня из отчьего дома, над которым прогремел наш выстрел! — ликующе воскликнула мамочка Хандан.
— Да, время летит — не поймаешь. Но то, что незыблемо, навеки в моем сердце.
Харун разглядел у обоих выступившие на глазах слезы восторга и гордости. Джихан-бей и госпожа Хандан точно перенеслись назад в прошлое, перевернули тридцать лет, как страницы домашнего альбома, и нахлынувшие воспоминания придали их непреклонным, твердым чертам легкость, оживление и запал ушедшей юности. Теща забрала у Джихан-бея зонт и обхватила его ладонь, в которой был боевой пистолет, опущенный дулом вниз.
— Все отойдите! — скомандовал хмурый Насух-бей.
Зрители отступили, а Зехра-ханым увела Гюль к кухне и попросила ее зажать уши. Становясь подальше, Харун тоже увел за собой Ярен.
Джихан-бей вскинул руку с пистолетом. Чтобы крепко держаться за него, госпоже Хандан, уступавшей ему ростом, пришлось привстать на носках.
— Огонь! — зычно крикнул Мустафа-ага.
И прогремели выстрелы — по всему двору и высоко в небе, что ответило Джихан-бею громовой стрелой, пронесшейся в темных косматых тучах. Исполненные радости и силы, оба звука слились воедино, и несколько долгих секунд в воздухе как бы взвивался и кипел их могучий вал. Он сковал завороженное семейство и Харуна, который ощущал под ногами слабую вибрацию земли. Кому-то пришлось закрыть уши, Ярен с женщинами при этом инстинктивно пригнулась, и, пока вал звуков не улегся, она не отнимала рук от головы.
— Это уже тянет на пушечный залп. Браво! — сзади раздался чей-то голос. Хазар-бея, кажется.
— Вот что значит иметь дело с Шадоглу, брат! Даже капризы природы сопутствуют нам, — заносчиво сказал папочка Джихан. — Харун, Ярен, — подозвал он их.
Так же бок о бок, прикрываясь зонтом, они вернулись на прежнее место. Семья, в основном только мужчины, подтянулись за ними. Харун ждал, что тесть протянет ему пистолет и освободится дорога молодым. Им даже овладело желание подкараулить новый удар грома, чтобы сделать их с Ярен выстрел не менее впечатляющим, однако папочка Джихан не торопился передавать эстафету. Он снова принял серьезный вид.
— Харун, Ярен, — повторил он. На этот раз подстегивающий взгляд султана не выбил его из колеи, а придал решимости. — Как говорит отец Мустафа, лучший выстрел — это тот, которого не было. С людьми нужно разрешать споры мирно, правда... Да, не всегда это получается, — посмеялся тесть.
Ему с грустью вторил Хазар-бей — сколько они ругались и мирились, не сосчитать.
— Мы облачаемся в невидимые доспехи: в нашу честь и отвагу, берем оружие. Мы бьемся не на жизнь, а на смерть, и очень важно, чтобы наш любимый человек, — на этих словах папочка Джихан чуть прижал к себе тещу, — родной наш человек был нам опорой, с которой мы преодолеем любые препятствия, извне или в нас самих. Дети... Я хочу пожелать вам не любви и не гармонии. Я от всего сердца желаю, чтобы вы были друг другу несокрушимой армией, которая никогда не предаст. Чтобы вы были мужественны и едины, как рука воина и сабля, даже когда кажется, что любви не осталось. Беря этот пистолет, вы вступаете в сложный бой. Вы обязуетесь сражаться не ради, а вопреки, ведь, сражаясь за честь, любовь и за свою семью, супруги разговаривают с Аллахом. Это молитва длиною в жизнь. Иншаллах, ваша да не прервется!
— Иншаллах! — сказала мамочка Хандан.
Как отец, Джихан-бей не мог не желать, чтобы опора, которую обеспечивал брак, не ускользнула из-под ног его дочери и споры между ней и Харуном закончились. Тесть желал и с этой целью наставлял их. Как сын своего отца, Харун подходил к таким наставлениям ответственно. Не взять пистолет значит проявить неуважение и нарушить красивый обряд, о котором мечтала Ярен. Во время свадьбы уже странно топать ногой и вносить коррективы. А взяв, Харун поклянется при ее родичах не разводиться, но навязанная клятва повиснет над ним мертвым грузом, если они с Ярен не оправдают ее. В глубине души Харун хотел откликнуться на призыв Джихан-бея. Сражаться не ради, а вопреки, сберечь свою семью, делить жизнь с любимой женщиной, которая его обманула, не ради, а вопреки и повторно жениться на ней, хоть и понарошку. Пора было признать, что «не ради, а вопреки» — это причина большинства решений Харуна, избранных им троп и претворенных в реальность фантазий. Только с Ярен разум усиленно сопротивлялся сердцу и стоял на том, чтобы стрелять на своих условиях. Не принося клятв.
— Иншаллах, папа. Если Аллах пожелает, мы станем с Ярен непобедимой армией. Но независимо от Его воли я позабочусь о вашей дочери, а также вознесу за ее благо столько молитв, сколько потребуется.
Ровной интонацией Харун очертил границу дозволенного — а вмешиваться в их брак не дозволено никому — и полагал, что окончательно разъяснил свой долг. Ни в разводе, ни в размолвках с Шадоглу этот долг не исчерпывался.
Показалось, что Мустафа-ага насмешливо распрямил плечи и выпятил грудь, взирая на Джихан-бея. Тесть слегка наморщился.
Харуну дали пистолет и освободили им с Ярен пространство, в котором гуляло громовое эхо. Теперь жена должна была взяться за руку Харуна, в которой находилось оружие, но она почему-то тянула. Сквозь вуаль проглядывало ее задумчивое лицо. Ярен с трудом скрывала напавшую на нее оторопь. Сомнения, спросил себя Харун? Никак нет. Если перенесенные потрясения и снедали женушку, возможно, напомнив, как она чуть не застрелилась и потом ранила его, то она уже пересилила себя и доверилась Харуну. Ярен крепко сжала его запястье горячими пальцами. Он нацелился в небо.
Ну что ж, огонь.
— Ты как, готова, жизнь моя?
— Да, — с болезненным стоном произнесла Ярен, как будто необходимость держаться за Харуна, вблизи заряженного пистолета, доставляла ей невыразимую муку.
Стоя со вздернутой ввысь рукой, а второй удерживая зонт, Харун замер в раздумьях. Опустил оружие. Подумалось, что какое-то измывательство выходит, а не праздничная стрельба, так как очевидно Ярен напугало происходящее. Нахрен принуждать ее? Мало на них вывалилось драмы минувшей ночью?
— В чем дело, зять? — подошел Мустафа-ага, выражая общее недоумение.
— Думаю, что вы правы, ага, — помолчав, Харун возвратил ему пистолет. — Лучший выстрел — тот, которого не было.
— Ты считаешь так же, внучка?
— Хочешь выстрелить? — тихо уточнил Харун у жены, чтобы не получилось так, что он отобрал у нее часть мечты, хотя понятно, что Ярен откажется. Она ловко выдумала повод отойти от традиции:
— Нет! Пусть не будет выстрела. Закон одинаков для всех. Нужно его уважать, верно, дедушка?
— Истинно так, моя принцесса. Молодец. Молодые исполнили обычай, не произведя ни единого выстрела! — возвестил султан с торжеством и разрядил пистолет. — Не сказать, что я ожидал этого, но очень рад, что они вступают в брак осознанно. Думая своей головой, а не подражая старшим. Не будем задерживаться, дети, поедем! Гости уже в отеле.
До ворот их процессию проводили Хазар-бей с супругой и малышкой Гюль. Светские условности соблюдены, но по совету Мустафы-аги было решено, что на свадьбе присутствие отца Мирана неуместно.
Всю улицу занимал длинный ряд машин, великолепно оформленных драпировкой, лентами и цветами. Непогода и, главное, боязнь Ярен лошадей вынудили Шадоглу пересмотреть обычаи и отказаться от поездки невесты верхом на коне. Легковушку Харуна подогнали прямо к дверям. За то время, что он пробыл в доме, охранники придали ей праздничный вид и вдобавок к прочим украшениям застлали ее капот ярко-красным турецким флагом. Харун открыл заднюю дверцу, усадив Ярен, сложил зонт, затем сел возле жены. За рулем был охранник, в переднем пассажирском кресле еще один. Всего — по два вооруженных человека на каждую хозяйскую машину и еще пара, в которых ехали только телохранители.
Дверца со стороны Ярен открылась.
Харун увидел мамочку Хандан, позади нее Мелике, у которой она взяла букет невесты и хмуро пихнула его Ярен.
— Дочка, ты забыла!
Снаружи загудели оживленные разговоры семейства с гурьбой соседей и прохожих — теми, кто протиснулся мимо машин, чтобы засвидетельствовать свое почтение Насух-бею и Мустафе-аге. А также детские крики и смех, поздравления и пожелания всего наилучшего, бесконечность вопросов по типу: «Не тот ли это жених, что приезжал зимой? Он работает с вами? А правда, что роспись уже была? Нет? Так это Асланбеи наврали? А почему так долго откладывали свадьбу?» Народу только дай посудачить. Малышня, равнодушная к слухам, лезла напролом поглазеть на невесту. Насух-бей и папочка Джихан звали всех, кого еще не пригласили, на церемонию. Не позовешь если, и тебя не так поймут.
— Ну как вы? — спросила мамочка Хандан у Харуна с Ярен, поминутно улыбаясь кому-то из соседей.
— Все хорошо, Машаллах, — кивнул Харун.
С дрожью в руках, груди и в голосе Ярен сказала, что они готовы ехать. Лицо тещи обожгло пламенем материнских чувств сильнее прежнего, и она бросилась Ярен на шею под их влиянием.
— Дочка! — всхлипывала и прижималась она с легким покачиванием, похожим на то, каким она же убаюкивала Хюму. Теща неразборчиво бубнила какое-то прошение к Всевышнему, не иначе как насчет Ярен, но с такой необыкновенной и не присущей ей нежностью, что даже лев внутри Харуна, который от безысходности кромсал хозяина вместо врагов, зачарованно вслушался и убрал когтистую лапу с сердца. — Ничего не бойся, мы с отцом рядом. Следующая машина наша, а впереди поедут Азат и дед Мустафа. Фюсун нам ничего не сделает.
Закрывала дверцу уже властная и суровая госпожа Хандан, не имеющая равных дочь Мустафы-аги, а не заплаканная мамочка. Невероятно стремительная метаморфоза, за которой теща скрыла от людских глаз излишние сантименты.
— Ярен, — Харун дотронулся до жены, — почему мама Хандан так говорит? Моя мать, что ли, заявилась? Она угрожала?
Лисьи глаза Ярен, избегающие его, затмевал страх. Всего полчаса назад из бурлящего котла ее эмоций выливались улыбки и веселье, шутливые загадки, а после стрельбы во дворе чувство праздника исчезло в ледяные плесках ужаса. Обстановка давила на Ярен, но про звонок асланбейской львицы она все равно умолчала:
— Нет, Харун, все тихо. Это мама накрутила себя и боится, что твоя мать расстреляет нашу свадьбу, как те сельские милиционеры.
— Глупости это. Насколько я знаю мать, если она не сделала ничего до свадьбы, то на празднике, с сотней гостей... Она не рискнет. Мы все предусмотрели.
— Вот и я говорю — глупости, — с тяжелым дыханием отсекла Ярен.
Она нырнула руками под вуаль и стерла следы слез. Когда пройдет свадьба, Харун обязательно разговорит жену. Чуяло нутро, а ошибалось оно редко, что мать звонила не просто запугать и поплевать Ярен в душу.
Похоже, семейство начало рассаживаться по местам. Люди, по большей части дети и молодежь, которые в шутку преградили им дорогу, требуя выкуп за проезд, очистили улицу. Мустафа-ага и Азат откупились с господской щедростью. Захлопали двери машин, охранники завели двигатели.
Харун смотрел в лобовое окно, искоса следя за Ярен. В сознании непроизвольно всплыли напутствия тестя. Платок на плечах хранил благословение и теплое объятие Мустафы-аги, а пожелания Джихан-бея нет — они переворачивали все внутри верх дном. Теперь они неотступно вонзались в Харуна, выкорчевывали что-то, рубили безжизненное и застарелое под корень и закладывались в перепаханные недра души. Аман! Где-то там таился зародыш прощения и не всходил третий месяц. А обещание о браке, которым Харун отказался связать себя, пожалуйста — уже и прижилось как родное, и дало бурный рост.
«Беря этот пистолет, вы вступаете в сложный бой. Вы обязуетесь сражаться не ради, а вопреки, ведь, сражаясь за честь, любовь и за свою семью, супруги разговаривают с Аллахом».
Харун вдруг понял, что эти слова всегда были частью его души. Их изгнали, и только годы спустя они вернулись по зову сердца в почву, в которой родились. Не ради, а вопреки.
Машаллах!
Иншаллах...
Над отелем Midyat Royal густели сумерки, наползавшие с восточных равнин. Отель располагался недалеко от центра города — в трех километрах, на окраине, которую изредка обдавал глухой рокот людского и транспортного прибоя.
Шадоглу неспроста выбрали это место. До него пятнадцать минут езды. На входе удобная парковка, приличные рестораны, предлагающие местную и международную кухню для большого количества гостей, которых наберется на свадьбе по меньшей мере сотня человек либо две, а за окнами — тихие холмистые долины Месопотамии на западе и длинный ряд новостроек, что выстроился на восточном горизонте. И не было никаких избитых и безвкусно-грубых следов деревенского быта, неухоженных пожелтевших газонов и строительного мусора. Глаз отдыхал от визуального шума кучи пошлых пристроек, которые портили сказочный лик древнего города. Отель был исключительно красивый и очень чистый. В современном дизайне прослеживались вкрапления старины, привычные жителям Мидьята, а, перешагнув порог, уважаемые гости получали не только высший шик, но покой и безмятежность. С точки зрения Харуна, отель более чем хорош на здешнем уровне, хотя с европейским комфортом не сравнится.
Главным условием Мустафы-аги, Ярен и госпожи Хандан было, чтобы их свадьба не имела ничего общего с первой свадьбой Рейян, на которую Насух-бей пожадничал и денег, и зарезанных баранов, да и много гостей созывать постыдился. Нелюбимой когда-то внучке и почестей с гулькин нос. Но по тому размаху, с которым старый бей закатил сегодняшнюю церемонию, трудно было и подумать, что Ярен лишена любви деда.
Громко сигналя, они заехали на парковку в половине девятого. Они припозднились, так как их процессию то и дело тормозили люди, которые клянчили выкуп, желали им счастья, пели задорные мани.
За это время Харуну удалось развеселить Ярен, и, покидая улицы старого Мидьята, они уже вовсю обсуждали свадьбу, гадая, когда Мустафа-ага раскроет их ложь. Кучке соседей Шадоглу пустили пыль в глаза. Но от сотен человек шило не утаишь, пусть Насух-бей и пообещал, что все уладил. Его коллеги во всяком случае точно знали, что зять из Урфы вошел в семью и компанию Шадоглу еще весной, забрав их дочь из поганого хлева.
— Если только дед запугал их, и они ему пообещали молчать, — усмехалась Ярен. — Смотри, Харун, нас уже ждут!
Навстречу их машинам шли, прикрываясь зонтами, сотрудники отеля. Ярен вылезла из салона и подала руку Харуну, вставая к нему под зонт, который держал охранник. Дождь настойчиво моросил, его холодная пыль летела в лицо, и, пока не промокли, все заспешили в помещение, перешагивая черные лужи, которые скапливались под ногами. Из-за порывов ветра воздушная фата женушки взлетала ввысь, отчего на ней искрились звезды жемчуга и капли дождя. Мамочка Хандан приотстала от Джихан-бея с Азатом, трепетно пытаясь обуздать ткань.
— Добро пожаловать, Мустафа-ага! Насух-бей, добрый вечер! Машаллах, очень рады! Поздравляем! — менеджер прижал ко лбу руку султана, поцеловав, затем руку главы семейства.
— Да благословит вас Аллах, Мустафа-бей! Добрый вечер, — сказал Мустафа-ага. — В порядке ли все? Регистратор уже приехал?
— Он приехал, ага, и все гости собрались. Еще раз спасибо, что выбрали наш отель: вы оказали нам огромную честь! И насчет безопасности извольте не беспокоиться. Мы наняли больше охраны — мимо нас и муха не пролетит. Джихан-бей, мерхаба, добро пожаловать!
Подвигаясь к входу, папочка Джихан и менеджер Мустафа обменялись теплыми рукопожатиями. Дружелюбный персонал отеля не отпугивали сплетни, порочащие имя Шадоглу. Дружелюбный персонал на зарплате. Он щедро расточал улыбки и любезности, а уж поддержка, которую он всячески выражал Насух-бею и Мустафе-аге, была призвана заставить их забыть о невзгодах и испытывать наслаждение от каждой минуты свадьбы.
Наслаждение Харун пропускал пока мимо. Как только зашли в вестибюль, Харуна сразу заняли столпившиеся вокруг них незнакомые лица. По давней привычке он пытался распознать в них шпионов матери, но, кажется, все было так, как заверял менеджер. И муха не пролетит. А асланбейской львице здесь ловить нечего, напомнил себе Харун. Как опытные убийцы, она кусала внезапно и незаметно. Не на мероприятии с кучей свидетелей, когда вокруг только и ждут скандальных заголовков о вражде кланов, какого-нибудь удара тайком — понятно, от кого, а когда жертва матери беззащитна и одинока.
— Поздравляем, Машаллах! Позвольте ваше пальто... — сотрудники отеля услужливо помогли Харуну, Ярен и семейству снять верхнюю одежду.
Небольшая группа гостей вышла из кафетерия, что был за ресепшеном, чтобы первыми встретить Мустафу-агу и Насух-бея. Остальных Харун приметил на лестнице и возле лифта: желая утолить любопытство, они спустились в вестибюль из ресторана. Секунду спустя помещение заполнил непрерывный рой голосов:
— Желаем счастья на всю жизнь вам и вашим детям, Насух! А Хазара на свадьбе не будет? Что ж, возможно, это к лучшему...
— Да будет благословен ваш союз! Вы — очень красивая пара, Харун-бей.
— Аллах, все это так странно... Роспись Ярен-ханым сегодня, но, по-моему, она была весной.
— Из-за ужасных событий с Азат-беем и Элиф Асланбей немудрено, что торжество перенесли. Если бы Азат-бея не оправдали, еще не известно, сохранился бы брак его сестры. Быть сестрой похитителя и убийцы так унизительно...
— Так она замужем или нет?
— Насух-ага говорит, что нет, это вранье. Она была засватана, но еще не помолвлена. Они ждали Мустафу-агу из Стамбула. А я пересекался с молодым зятем в фирме и видел обручальное кольцо у него на левой руке(13).
— Спасибо за приглашение, Мустафа-ага! Как ваше здоровье? Видно, дела Шадоглу идут на поправку, хвала Аллаху.
— После Асланбеев трудно восстать из пепла. Похоже, что Хазар-бей еще не скоро сможет показаться на люди. Внебрачный сын от врагов — какой позор! Насух-бей был очень великодушен, раз принял этого внука и дал ему свою фамилию.
— На Миране все-таки нет греха родителей.
— Однако груша падает рядом со своим деревом(14). Миран-бею никто не даст забыть, что он тоже обесчестил чужую дочь.
— Да, как ни стыдно!
— А говорят, что этот жених — настоящий Асланбей. Его мать — вдова Фюсун Асланбей. Она более известна под своей фамилией, а не мужа.
— Фюсун-ханым... Она покровительствует новому наследнику Асланбеев, Фырату. Гм! Строгая женщина. Можно не сомневаться, что она не допустит такого беспорядка, как Азизе-ханым. Отец Фюсун-ханым держал Асланбеев железной рукой.
— Аллах, Аллах, а так и не скажешь, что перед нами его внук! Хамиту-аге страшно было в глаза заглянуть, а Харун совсем другой.
— По Фырату того и подавно не скажешь. Сколько он у Азизе-ханым на побегушках бегал, хоть кто-то понял, кто он?
— Интересно, почему Фюсун-ханым не пришла на свадьбу? Ее не пригласили?
— Кажется, у нее натянутые отношения с Шадоглу. Точно не знаю, но их разлад начался не так давно, когда Харун попал в больницу. Либо из-за притязаний в бизнесе, не знаю, он же у них общий...
Харун оглянулся на болтавших старцев, весьма почтенных. Кроме того, что они, в смысле львы Асланбеев, железной лапой стращали город, при надобности они еще умели являть свирепый взор деда Хамита. Старцы, застигнутые Харуном врасплох, приосанились и прикрыли рты. Мустафа-ага стоял поодаль, поэтому маловероятно, что он слышал их в общем галдеже.
— Джихан-бей, мое почтение! Все выглядит просто великолепно, Машаллах. Праздник будет славным. Мы думали, что Шадоглу не поднимут головы, но вы не из тех, кто легко сдается. Эта свадьба — смелое заявление прессе и вашим врагам, что вы готовы бороться за честь семьи и будущее своих детей.
Слушая людей краем уха, Харун уже скоро забыл про сплетни. Несмотря на то, что гости охватили их плотным полукольцом и требовалось отвечать им на поздравления и приветствия, что Харун делал уже чисто машинально, его мысли были направлены на одну Ярен. Вовсю, безоглядно увлечены ею. Укрытая вуалью, сняв пальто, женушка чуть покачивала плечами и станом, словно в такт какой-то музыке. И, действительно, мелодия играла, но негромко, со стороны лестницы.
— Вам не терпится танцевать, прекрасная госпожа невеста?
Происходящее в вестибюле тут же отошло для Харуна на самый дальний план. Он взял обе руки Ярен, их пальцы сплелись, она же будто только в этом и нуждалась, чтобы начать играючи пританцовывать. С тою же милой непринужденностью Ярен отодвинулась, образовав между Харуном и собой небольшую дистанцию, и изящно запорхала в клубящихся облаках своего платья. В Мидьяте никого не оставляла равнодушным тропа свободы и счастья, к которой стремился каждый, но которая разворачивалась под ногами немногих. Харун был счастлив и не просил ни о чем большем. Ни штыки зависти и немого укора, ни волна непонимания, ходившая по толпе гостей и родичей, его абсолютно не заботили. Танцующей походкой он с Ярен отделялся от публики, чем поддразнивал ее предельно жадное внимание.
— Да, я хочу танцевать, Харун-паша, — сообщила Ярен беззаботно. — Так бывает, когда душа расправляет крылья и поет. Мы с тобой ни разу не танцевали, между прочим!
— Вот оно как! Значит, берегись, сегодня я не отпущу тебя, пока ты не подаришь мне головокружительный танец, — погрозил в шутку Харун, покачивая их сцепленными руками. Женушка шаловливо толкала его в ладони, и ее напор рождал в нем такое же сопротивление, на грани баловства.
— Это ты берегись! Я не отпущу тебя, пока ты не подаришь мне головокружительный танец. Ай! — Ярен наткнулась на Мустафу-агу. — Дедушка, извини...
— Это я, дети, не отпущу вас, пока не увижу ваш танец и не спляшу на зависть вам! — засмеялся султан, влившись в их маленькое веселье.
Хотелось верить, что его снисхождение к добру и за курчавой бородой скрывалась прежняя отеческая улыбка, а не ухмылка, показавшаяся Харуну хитроватой.
Ярен, чью руку ага перехватил у Харуна и поднял над ее головой, крутанулась вокруг своей оси и замерла рядом с дедом, с ним в обнимку. В своих объятиях Мустафа-ага выделил местечко и Азату, потянув его к себе. Настороженный шурин вмиг оттаял и даже повеселел. А Ярен привлекла ближе Харуна и разгладила на его плечах платок, который он не снимал. Его сердце, словно приласканное ею, отбило канкан, а потом разомлело, отяжелев от избытка горячих чувств. Оказывается, Харун мог желать большего, чем этот потешный танец. Нечаянная мечта его, ноющая и остро ощущаемая, выбилась из земли первым ростком, когда на Харуне замкнулся этот уютный семейный кружок.
— Джихан! — окликнул тестя Мустафа-ага.
— Да, отец?
— Пора подниматься в отель, мы сильно задержались. Я с Насухом и детьми поеду первым. Пусть нам вызовут лифт.
— Конечно, сейчас! Хандан... — засуетился папочка Джихан.
После того как поднялись на последний этаж, они разделились в коридоре, не доходя до ресторана. Домочадцы увели с собой Ярен и приготовились к выходу невесты на церемонию. Чтобы они смогли приступить к обряду, Харун поспешил в зал первым и окунулся в его мягкий полумрак. «Родичи», повинуясь знаку Харуна, пошли за ним.
Внутри было шумно и очень людно. Гомон толпы растворялся в пронзительной трели зурны и звенящей дроби дафа. Как гром из отворенных жил небес, на Харуна обрушивался грохот давулов. Какое-то время игра музыкантов выбивала Харуна из равновесия, мешая сосредоточиться на главном. Потом он сдержанно внимал ее страстным призывам и будто не замечал, как в скрытой части его души вспенилось и выливалось из берегов то упоительное ностальгическое наслаждение, которое способна подарить лишь родная музыка.
Из-за того, что гости продолжали заходить в зал, возвращаясь из вестибюля, людей Харуна оттеснили назад. Они слились с толпой, но старались быть поблизости и выбрались с ним на середину ресторана. Харун держался напротив дверей и теперь ждал Ярен, которая входила размеренным скользящим шагом. Ее вели Мустафа-ага и папочка Джихан. Под музыкальный бой они должны были проводить ее до Харуна и передать ему, но все вдруг пошло не так, как он рисовал у себя в уме. На пути Ярен появилась мамочка Хандан с глиняным горшком, до краев наполненным золотом и конфетами. Он заметно отяжелил ладони Ярен, а теща забрала у нее пока ненужный букет невесты.
Когда жена подошла наконец к Харуну, он замер в непонимании. Из известных ему ритуалов самым ближайшим к этому было разбивание горшка, и, похоже, Ярен правда намеревалась разбить свою маленькую сокровищницу. Публике, используя микрофон, сообщили: жених и невеста приветствуют дорогих гостей и, как только обряд с горшком будет исполнен, церемония росписи откроется.
— Это не турецкая традиция. У нас бьют горшок на пороге дома, — отметил Харун существенное отличие.
— Ты забыл, господин жених, что эти земли курдские. Это старая курдская традиция, — проговорила женушка, опустив взгляд на горшок и обворожительно улыбаясь, будто творила любовное заклинание, — а зерна, конфеты и монеты означают изобилие. Их кидают невесте и на турецких свадьбах(15).
— Зерна я не разглядел.
— Нет, зерна там тоже есть.
— Впечатляет, жизнь моя, — заценил Харун. — Ваш уровень подготовки к свадьбе выше всяких похвал!
— Мама не позволила бы, чтобы праздник прошел как зря! — намного громче сказала Ярен, так как зурна застонала надсаднее, и давул загремел часто и неистово. — Она может давать мастер-класс мидьятским хозяйкам по приему гостей. Это выучка бабушки Серап — она была превосходной хозяйкой.
Окружавшие их гости собирались у центра зала. Смотря на действо с горшком, они распаляли жену то хлопками, то дружными восклицаниями, призывая разбить его и сделать ее брак плодородным и богатым. Кого не было внизу, те уличали момент, чтобы поздороваться с Мустафой-агой и Шадоглу. А какая-то женщина, перекричав одобрительный гул и музыку, срифмовала мани:
— Ты, супруга молодая, загадай, кувшин бросая, счастья, денег и детей — вот дань от мужа золотая!
— Отойдите, осторожно! — предупредила Ярен.
Она подбросила горшок и инстинктивно отпрянула в сторону вместе с Харуном. По полу разлетелись конфеты и глиняные черепки, посыпались и откатились звонкие монеты. С пожеланиями Ярен и Харуну благополучного брака люди стали подбирать золото и сладости, наступая на горстки почти неразличимых зерен. Самыми шустрыми добытчиками были, естественно, дети. Они и на улице, донимая туристов, свою выгоду не упустят.
Харун повернулся к Ярен и неожиданно осознал, как с разбитыми черепками в нем заглохла дрожащая струна, извлекавшая мрачную ноту больничной ночи. Тяжелые мысли смыла освежающая, блаженная легкость, которая рвалась из потаенных глубин души. Влекомый ею, Харун все-таки поддался беспечному веселью праздника. Он скорее откинул красную вуаль с лица Ярен, ожидая встречи все с тем же лисьим, игривым взглядом и ее обворожительной улыбкой(16).
Встреча эта продлилась несколько мгновений, и их вновь подхватило вихрем праздника.
Приглашенного регистратора можно было легко определить по красной шелковой мантии, а еще Харун заметил, как тот нервничал, здороваясь с Мустафой-агой(17). Как-никак пособничество в ненастоящей свадьбе не добавляло отваги авантюристу, который выдавал себя за представителя Управления Брака. Поняв, что роспись скоро начнется, гости рассаживались за столами. Регистратор позвал Харуна и Ярен к длинному, отстоящему отдельно столу. Его окутывала белоснежная пышная скатерть, водопадом ниспадающая на пол. Опираясь на руку Харуна, жена опустилась на высокий стул. Тот, что был слева, занял Харун. Ярен весело поправила прическу и посмеялась его замечанию о Насух-бее, который вот-вот вскипит от нетерпения. На стол мамочка Хандан положила букет невесты и снова хлопотливо расправила фату Ярен, после чего удалилась к гостям.
Не зная покоя, мамочка Хандан доводила до совершенства каждую мелочь, будь то непринужденная беседа, которой нужно развлечь соседа, элемент декора, закуски с напитками или же сладкие сувениры для гостей, расставленные по их столам. Как образцовая хозяйка, дочь самого Мустафы-аги не смела ударить в грязь лицом. Она поддерживала чарующий облик свадьбы в безукоризненном порядке. Украшением банкетного зала тоже занималась она. У Харуна только сейчас выдалась свободная минутка рассмотреть плоды ее трудов, которые, без сомнения, покорили многих. Насух-бей расщедрился на декорации.
Праздничные свечи, в стаканах, бокалах, плавающие в воде с лепестками, были повсюду: на гостевых столах, на их с Ярен столе и у его подножия. Переплетенные лозами светодиодных гирлянд с искусственной осенней листвой, свечи ярко мерцали в полумраке, созданном при помощи приглушенного света. Пол сильно зеркалил, и казалось, что люди ходили по волнующейся водной глади. Справа на одной стене раскинулись композиции из позолоченных листьев и белых цветов, а вместо других стен были подсвеченные гирляндой панорамные окна, которые выходили на темно-синие долины Мидьята. Харун и Ярен сидели к ним спиной.
К их столу пришли свидетели: мать Харуна стала свидетельницей Ярен, а Мустафа-ага — его. Воцарилась тишина.
В торжественную речь регистратора не вникали ни Харун, ни жена. С пониманием того, что они на финишной прямой, они переглядывались с тихими, печальными улыбками. Даже жаль, что их незабываемое свадебное приключение близилось к концу. Всего каких-то три часа, и в полночь магия рассеется. Отзвучат поздравления, пожелания и красивые формулировки, налагающие на плечи никого не щадящую тяжесть брака. Огромную работу и массу испытаний. И ту долю сомнений, которые подхлестнули Харуна даже в эту минуту: правильно ли он все делал, чтобы отстоять и сберечь свое? Нарушился порядок, и жизнь перевернулась верх дном. Своей ложью Ярен опрометчиво нанесла удар, пустив трещину на картине их будущего. А может, это была глухая стена иллюзий, за которой они не различали ни будущего, ни друг друга? Видно, так и есть. Разговор с госпожой Хандан в больнице разбил еще одну опасную иллюзию и сразил Харуна осознанием: но он, перед тем как нанести ответный удар, подвергнув Ярен строгому суду разума, рассчитал силу? Он пытался. Но с полной ответственностью Харун мог признать, что нет, его рассчеты были не совсем точны. Он видел жену свободной рядом с собой в Америке — никак не здесь. А вернее было бы постепенно разбивать оковы, извращавшие ее видение свободы, ждать терпеливо, давая время привыкнуть к новому, к переезду, но и не отлучать Ярен от любимых вещей, плоть от плоти и кровь от крови которых она являлась.
Нельзя выдирать живьем душу. Без нее ты все равно что мертв, и все прочее теряет смысл. Проверено.
— Ваше имя, ханым?
Регистратор закончил речь и обратился к Ярен, поднеся микрофон. Она назвала свое имя, затем имена отца и матери. Несколько раз за церемонию ее с Харуном озаряли вспышки фотокамер.
— Ваше имя, бей? — спросил регистратор.
Зал огласил ответ на первый вопрос:
— Харун Бакырджиоглу.
— Имя вашего отца?
— Эрхан Бакырджиоглу, — сказал Харун с проскользнувшей гордостью.
В память об отце. Пусть на этой свадьбе прозвучит его настоящее имя, а вовсе не то, под которым его знал Мустафа-ага. Уже не страшно и сорвать завесу тайны.
— Имя вашей матери?
— Фатьма Бакырджиоглу(18).
Такое же, как в прошлую помолвку. Харун не стал ничего менять.
— Ярен Шадоглу, является ли ваше желание вступить в брак с Харуном Бакырджиоглу искренним и без чьего-либо принуждения?
— Да! — взволнованно кивнула женушка, схватившись за край столешницы. На ее щеках вспыхнули пятна румянца.
— Харун Бакырджиоглу, является ли ваше желание вступить в брак с Ярен Шадоглу искренним и без чьего-либо принуждения?
— Да, — подтвердил Харун и это уверенное «да» почувствовал высеченным на сердце, как нестираемую надпись, дошедшую через века на обломке храма.
Регистратор так же спросил имена и согласие свидетелей и тогда предложил расписаться в актовой книге, лежавшей на столе, сначала Ярен, Харуну и после их свидетелям. В конце регистратор заверил подписями фальшивое свидетельство о браке, и официальная часть завершилась его теплым поздравлением.
Со дня помолвки обручальное кольцо воспринималось на правой руке, как нечто чужеродное, поэтому, когда оно вернулось на левую руку, сегодняшний вечер для Харуна обрел долгожданные цельность и полноту.
В первые секунды под хлопки гостей, стенающую зурну и ритмичный стук давула Ярен, подхватив подол юбки, попыталась наступить Харуну на ногу. Он предвидел, что она захочет это сделать, и вовремя отстранился(19). Затем в качестве примирения привлек хитрюгу к себе, чтобы с жаром поцеловать в лоб(20).
Когда Харун взглянул на Мустафу-агу, который аплодировал им как ни в чем не бывало, сложилась странная уверенность, что старик обманывал их. Это он водил всех за нос, позволяя этот спектакль. Он слушал их ложь, однако довольство его росло все сильнее, потому что правда о свадьбе лежала перед агой как на ладони. Более ясного объяснения Харун пока не мог подобрать. Потокам слухов, которые непрестанно изливались на семейство, Мустафа-ага, возможно, не поддавался, как человек чести и противник сплетней. Он должен лично проверить информацию. Но ведь и другое имя отца Харуна нимало не возмутило недоверчивого султана. Он с любовью в глазах улыбался Ярен и Харуну.
Что ж, Харун доверился своему чутью и подгадал минуту для беседы с агой. Пора вскрывать карты.
— Пойдемте со мной, дети, — подозвал их Мустафа-ага, сбив Харуна с панталыку, — представлю вас моим друзьям. Они хотят поздравить вас.
— Друзьям? Твоим коллегам, дедушка? — обрадовалась Ярен.
— Да, внучка. Вот, зять, познакомьтесь — каймакам Мидьята, Хашмет-ага, и шеф полиции, Исмаил-ага. Друзья, мои зять и внучка, но вы их уже знаете. Прошу любить и жаловать, — коротко посмеялся султан.
— Машаллах, пусть все счастье мира будет вашим, сынок!
— Поздравляю! Пусть Аллах состарит вас на одной подушке.
Поблагодарив сановитых коллег Мустафы-аги, Харун пожал им руки, а Ярен приняла подарочные золотые монеты. В этот миг Харун окончательно уверился, что султан с ними играл. Завязался недолгий разговор, в котором ага с коллегами ни намеком не выдал, что свадьба фальшивая. При этом они вели себя немного странно, и какая-то недосказанность витала между ними.
— На моей памяти, друг, — жизнерадостно произнес Исмаил-ага, — у нас еще не было такого пышного праздника. Не считая той расстрелянной свадьбы в деревне и твоей, конечно же!
— Ох, скажешь тоже, Исмаил! Моя свадьба была куда скромнее по средствам и возможностям. У нас даже не было принято танцевать в присутствии старших. Разве что в традиционном хороводе... Но времена меняются — нынешняя молодежь свободнее нас.
— К нашему огорчению, эта свобода открыла дверь еще худшей распущенности и вседозволенности. Детки Хазара то, вон, женятся, то разводятся, то опять играют свадьбу, — ворчал Хашмет-ага, отбросив вдруг напускную деликатность. — Город поднимает их насмех, а им хоть бы хны! А вооруженные стычки и внебрачные дети попирают всякие моральные нормы. Чаша нашего терпения переполнена, довольно! Хазар должен благодарить тебя, Мустафа. Если бы не твое ходатайство за него, я бы не ограничился предупреждением. Не статьи в газетах и отравленная дочь были бы его проблемой, а прокуратура. Вражда кланов затянулась — надо бы кончать с ней.
— Верно, здесь нужна жесткая рука. У Хазара на Фюсун никаких улик. Мы ничего не можем ей предъявить. Чем угрожать ей, лучше бы Хазар присматривал за своими беспутными отпрысками, — согласился шеф полиции.
— Я рад, что у внуков Мустафы настали светлые дни и к этому беспорядку они касательств больше не имеют. Иншаллах, их пример вразумит остальных!
— Иншаллах, Хашмет! Я очень тревожился за Азата. Он считал своим долгом любыми способами спасти семью от Азизе и понял, что его упрямство было безрассудно. Он повзрослел, когда не стало сиротки Элиф...
К Харуну и Ярен подходили с подарками следующие гости. Каких-то он видел в компании Шадоглу и Асланбеев, знал по именам, с иными встречался впервые. Мамочка Хандан перекинула через шею Харуна красную широкую ленту, к которой гости прикрепляли деньги или золото. На Ярен висела вторая лента, а ее руки с шеей были усеяны золотыми украшениями. Им предстояло выдержать длинную вереницу людей. К облегчению многих, проблемы с сердцем и изматывающее лечение, видно, так подкосили честолюбие Мустафы-аги, что он не жаловался на малое количество гостей: плюс-минус двести. На его свадьбе их число достигало около пяти сотен.
— Счастья в обоих мирах! — желали гости.
И вешали на ленты Харуна и Ярен купюры.
— Машаллах, разменяйте и купите дом!
Копилку на ленте пополняла очередная золотая монета.
— Пусть достанется вашим детям!
Жена, наклоняясь или протягивая гостям руку, обрастала браслетами, ожерельями, иногда золотыми поясами.
— Просим вас принять наш скромный подарок.
— Вы очень внимательны, спасибо, — как всегда на подобных мероприятиях, Харун был воплощением отменной вежливости.
— Пусть будет во благо! — поздравляли мамочку Хандан и папочку Джихана.
Они, находясь рядом, вели тщательный учет, кто и что дарил, чтобы отвечать не менее ценным подарком, если придется.
— Спасибо, будьте здоровы!(21) — выражал благодарность тесть самыми лестными улыбками и встречными пожеланиями.
— Харун, о чем вы говорили с дедом? — сбоку от Харуна вырос Азат. — Когда вы расскажете правду? Вы обещали.
— Как тебе сказать, шурин... — он поглядел на бесконечную очередь гостей. — Сейчас мое время измеряется людьми. Еще сто пятьдесят человек я поживу счастливым женихом, а потом пойду сдаваться. На тебе лица нет, что с тобой?
— Ну как тебе сказать... — передернул Азат и наклонился к его уху.
К ним приближалась возбужденная песня давула, зурны и дафа, которая энергично давила голоса и звуки. Кто-то уже пускался в танец, хлопая музыкантам и собираясь в хоровод. Мужчины взмахивали платками. У столика, за которым отсиживался Насух-бей, завис Мустафа-ага с коллегами, и они вчетвером разговорились.
— Папа сказал, — старался перекричать шурин музыку, — что дед Мустафа отдаст вам в подарок, если я не ошибаюсь, триста или четыреста тысяч долларов! Мы утром узнали только — я и родители. Дед Насух запретил говорить тебе. Он побоялся, что из-за денег тебе станет совестно перед дедом Мустафой, и ты сорвешь свадьбу. Мне надоело врать, Харун! Дед к нам со всей душой, еще полмиллиона дарит, а мы из него дурака делаем!
— Я все улажу!
Харуну стало не по себе от поворота с деньгами, муторно, а кроме того он безнадежно запутался в действиях Мустафы-аги. Что же это, зная о лжи, старик одаривает их богатством в обмен на унижение? Как он мог подписаться на это?
Отпуская с благодарностью проходящих чередой гостей, Харун задал вопрос:
— Азат! Как думаешь, почему Мустафа-ага до сих пор молчит? Он должен был раскусить нас.
— Это затишье меня и пугает! Исмаил-ага и Хашмет-ага наверняка рассказали ему: им-то обо всем известно. Дедушка доверяет им. Харун, когда пойдете к нему — я с вами!
Прием подарков отнял примерно час, но этот час показался Харуну утомительной вечностью. Он чувствовал накатывающую усталость бессонной ночи и потерял счет гостям, поэтому в конце всего был крайне рад наконец пойти к Мустафе-аге. С Ярен договорился объясниться старику сейчас, пока, правда, без Азата. Стоя посреди ресторана, Харун стал озираться и искать глазами запропастившегося Мустафу-агу, как тот сам неожиданно возник перед ними.
Султан нес в руках подарочный красный футляр, но мягкость в его лице уступила холодной сухой строгости. Очевидно, это тоже было частью его игры в одураченного доброго дедушку. Харун представил, как Мустафа-ага стыдит Ярен, как их дружба идет прахом, но, будучи любящим честным дедом, ага все равно оставляет ей полмиллиона, и у Харуна защемило в сердце. Мгновением позже его и вовсе сковало льдом.
— Ну что, моя милая внучка, — произнес Мустафа-ага, — ты довольна свадьбой? Хорошо же мы заставили попотеть деда Насуха: вон, наказанный страхом, он никак в себя не придет!
Харун оглянулся на гостевые столы, где Насух-бей дрожащей рукой вытащил из кармана платок и промокнул им толстую мокрую шею.
— Дай Аллах, дедушка, он не скоро забудет этот день! — Ярен игриво повисла на плече Харуна.
— Как я не скоро забуду о вашей росписи у сарая, — строго подметил султан, искоса посмотрев на Харуна. — А что ты дар речи потерял, дорогой зять? Прикрой рот, а то некультурно! Думаешь, я могу чего-то не знать о происходящем в Мидьяте и слепо верю вашим выдумкам? После знакомства с тобой Ярен мне обо всем рассказала. Да я сам хотел поговорить с ней утром.
— Ага, так вы с Ярен были в сговоре? Вы с самого начала... — обмер Харун. — Вы ведь за ужином поняли, кто я, не так ли?
— И да, и нет. Так сразу внука Хамита Асланбея в тебе не узнаешь, но, если присмотреться, возникают подозрения. Я решил сначала поговорить с внучкой. Что-то было нечисто в вашем поведении, вы были, точно команда, которая сплотилась против меня. Ярен посвятила меня в вашу ситуацию. Я хотел вас с Джиханом и Насухом в тот же день за решетку бросить, да она вступилась за тебя, Харун. Сказала, что ты помогаешь ей и неплохой парень, когда не ведешь себя, как кретин.
— Мустафа-ага...
— Погоди! Давайте отойдем к коридору, а то здесь слишком шумно, — пожелал султан и проложил им путь до дверей.
Мимо них сновали люди, снимая свадьбу на камеры телефонов, но в основном они громко болтали и с упоением отдавались пляскам. Неустанно понеслись известные песни в исполнении нанятых певцов, двух мужчин и женщины в курдских нарядах. Чтобы протиснуться сквозь эту толчею, не упав под грудой золота, Ярен взяла Харуна за руки, которые он подал, и он повел ее за важно ступающей фигурой аги.
— Мустафа-ага! — заговорил Харун. — Раз вы были в курсе, почему скрыли от меня? Я собирался обсудить с вами брак Ярен, и, если бы вы дали знать, что тоже этого хотите, не пришлось бы разыгравать театр со свадьбой. Семья боялась вашего гнева...
— Не нужно оправдываться, — вскинул султан ладонь, — мужчину это не красит. К тому же я учитываю, что ты ввязался в это притворство ради жены. Такая уступка достойна похвал, хотя, чтобы подтолкнуть тебя к откровенности, я подстраивал тебе ловушки. Мы с Ярен испытывали вас на прочность.
— Зачем, ага?
— Я поясню ход своих мыслей, Харун, но сначала ты должен понять, что это было не местью тебе. Ничего подобного — только желание, чтобы последствия недостойных дел, в которых вы поучаствовали, прочнее отложились в вас. Я имею в виду Насуха и Джихана. С тобой, зять, все было не так однозначно. Меня мучили кое-какие сомнения на твой счет. С одной стороны ты под предлогом женитьбы внедрился в семью, посчитавшую тебя сыном, и предал их доверие. С другой — помогал больному другу, ваш шпионаж был затеян, чтобы защитить его от происков Асланбеев, и потом, Азат сохранил место председателя благодаря твоему вложению. То, что ты нарушил закон, принудив девушку к браку, это факт. Но Насух не дал тебе выбора. И, как-никак, ты Ярен не обидел, несмотря даже на то, что она опасно ранила тебя. То, что запугивал ее, тоже не в плюс тебе, но, считай, вы квиты. Не только вы с Насухом умеете разыгрывать людей. Будьте готовы к тому, что найдется тот, кто ловчее вас. А страх вам — лучший судья.
Харун подначил султана саркастичной, но располагающей усмешкой.
— Значит, ага, вы проучили меня страхом?
— Отчасти. А еще мне было интересно, что ты в итоге выберешь: правду или... — или, выразилось во взоре аги, переведенном на Ярен, вопреки всем его ловушкам Харун поставит желание жены отметить свадьбу выше личных принципов. — Машаллах... И ты снова выбрал не себя. Ты, зять, из той породы людей, которые много сохраняют вокруг себя, принося собственные жертвы.
— Вот послушай, Харун, дедушку, он тоже это заметил, — упрямо вставила Ярен. — Я не лепила из тебя деда: такой ты и есть! Лепить ничего...
— А ты, внучка, брось ершиться. Мои слова относятся и к тебе. Не вынуждай Харуна приносить напрасные жертвы. Напомнить наш разговор? Впредь никакого вранья и игр с оружием! Это понятно?
— Понятно, дедушка! Клянусь, я усвоила урок! Я прошу у Всевышнего о здоровье для Харуна, чтобы не было осложнений, Иншаллах.
Женушка послушно закивала, изобразив скорбную мордашку.
— Иншаллах, дети. Пусть все останется в прошлом.
Но Харун все еще терзался вопросом о полмиллионе долларов, которые Мустафа-ага готовил им в порядок. Взять эти деньги невозможно. Чересчур шикарный дар, и в честь чего? За то, что развлекли старика глупой комедией масок(22)? К тому же он не знал о будущем правнуке, так как Ярен, скорее всего, скрыла беременность. Они бесчестно прикрывались полуправдой, и это стоило исправить сейчас же.
— Мустафа-ага, — сделал попытку Харун, однако султан прервал его тем же жестом руки.
— Итак, — где-то с минуту размышлял Мустафа-ага, покручивая в руках футляр. Когда он так испытующе хранил молчание, хотелось уже услышать его вердикт. — Я вижу, что ты и правда хороший человек, Харун, порядочный и можешь постоять за себя и других. Моя принцесса в надежных руках. И хотя Фюсун-ханым твоя — мать, я рад, что тебе претит ее жестокость. Я тоже предпочитаю дружить с людьми. Поэтому, внучка, скажи, ты прощаешь Харуна?
С победной улыбкой Ярен повернулась к Харуну и выдержала долгую, томительную паузу. В течение нее женушка обдумывала заданный вопрос, взвешивая на чутких внутренних весах свои желания, все «за» и «против». Харун улыбнулся и возвел глаза к потолку. Аллах, Аллах... Эта изощренная мстительная пауза позволила ненасытной тигрице Ярен лизнуть чуть его крови, пока чаша весов не склонилась к заветному:
— Да! Прощаю.
— Прекрасно! Тогда, принцесса, возьми.
Султан положил ей в ладони тот самый красный футляр. Внутри оказалась монета. Целое золото(23). Прежде чем Харуна осенила догадка, кому оно могло предназначаться, Ярен все поняла по глазам Мустафы-аги и опасливо попятилась. Она спряталась за плечо Харуна, соображая, как выпутаться из неловкого положения.
— Дедушка... Я могу все объяснить, мне... — от стыда у жены дрогнули губы.
— Это для моего правнука. Пусть родится здоровым и счастливым, Иншаллах! — Мустафа-ага накрыл ее руки, державшие футляр, своими. В эту минуту они увидели пожилого человека, в израненной душе которого поселился рай в награду за битву с произволом. — Это далеко не все. Я дарю правнуку четыреста тысяч долларов. Я так решил, возражения не принимаются, зять. Знаю, что ты скажешь. Но, пока я с вами, я должен позаботиться о будущем детей. Не известно, сколько мне отведено Аллахом. Так вот половину сбережений я завещаю правнуку, половину — Хюме, а Азату — свой особняк.
Как ни сильно желание отказаться от чужих денег, еще и доставшихся таким абсурдным образом, предсмертная воля почтенна. Харун ее не оспаривал. А Ярен повисла у деда на шее и расцеловала его бородатую щеку.
— Я не тиран, как Насух. У меня в мыслях не было третировать вас из-за ребенка. Мне непоседа Гюль рассказала по секрету, когда Ярен отвезли в больницу, — сказал ага Харуну. — Внучка, вверяю вас Аллаху и друг другу. Да не оставит Он вас без своей милости! — ласково напутствовал Мустафа-ага. — Да, Харун, насчет своей матери не волнуйся. Я помогу. Я завтра уеду, свяжись со мной на следующей неделе. Подумаем, как с ней быть.
— Благодарю, ага! — дружески пожал ему руку Харун. — Ага, позвольте спросить, что вы сделаете с Насух-беем и Джихан-беем?
По Мустафе-аге отчетливо было видно, что он не обречет их на заточение в местной Бастилии, но не таков этот султан, чтобы легко забыть обиды Ярен.
— Дурного не сделаю. А что?
— Они взвинчены из-за моей матери. Будет некстати, если они потеряют вашу дружбу. Они впадут в отчаяние, не приведи Аллах, перессорятся, а перед лицом врага нужно, чтобы семья была едина, — изложил Харун свою просьбу.
Снисходя к ней, султан по-своему, властно усмехнулся:
— Это деловой подход, зять. Ты прав. Тебе не о чем волноваться. Я просто серьезно поговорю с ними, когда они придут в себя.
— Видел бы ты себя со стороны, Харун-паша! — Ярен душил беззвучный хохот. — Ты от страха прирос к полу!
Солидный банк из купюр, монет и золотых изделий грубой работы, висевший на них, Харун и жена с огромным удовольствием передали госпоже Хандан. Она настаивала не трогать подарки и сфотографироваться в них, потому что золото-де подчеркивало высокий статус праздника. Но потом теща сдалась. Пока домочадцы копошились тут и там, определяясь с фотозоной, а старики беседовали с гостями, Харун и Ярен были предоставлены сами себе.
Поймав жену за локоть, Харун притянул ее к себе и понизил голос до мягких раскатов, стараясь, чтобы никто их не услышал:
— Ты — ученица дьявола, госпожа невеста! Стало быть, пока я корчил из себя жениха, ты подхихикивала выдумкам деда.
— Да, я лучшая твоя ученица, — шепнула женушка и тут как отдавила Харуну ногу! Он кинулся за отбежавшей негодницей, а люди с любопытством повернулись к ним, вслушиваясь в ее ликующий смех: — Yes! I’m queen of kings!(24) Я победила! Я — глава семьи!
— Только в твоих мечтах! Это не считается, играем до трех.
— Стой, нас уже зовут! Сейчас снимем твое фиаско, а потом сравним с фотографиями до свадьбы. А к свадебной фотке с тобой, знаешь что, Харун, мы напишем так: «Меня принесли в жертву, как барашка»!
— Смейся, смейся, барашка! Но помни, что тебе стареть со мной на одной подушке. А то, может, и в кресле: я-то кровать заберу.
Для семейной фотосессии выбрали фон с листвой и цветами. Шадоглу разместились в ряд, для полноты картины к ним встала фальшивая семья Харуна. Почетное место в середине, рядом с женихом и невестой, отдали самым старшим. А на одной, самой ценной для Ярен фотографии, которую она попросила, она держала под руки Харуна и Мустафу-агу. Так и запечатлели их троих — султана, султаншу и пашу, и только близкие знали, что их на этом снимке уже четверо.
Когда закончилась фотосессия, Шадоглу вернулись к столам. Ярен проводила агу и задержалась, перекидываясь словами с ним и с Азатом. Харун не имел понятия, о чем они говорили, лишь предполагал, что об обмане. В это время Харун был у стола молодоженов. Очень захотелось пить, и он осушил армуд с щербетом, который подали официанты. Тут же были фруктовые соки, фруктовые и овощные нарезки, местные сыры, пияз(25), а из десертов пахлава, харире(26) и голубой миндаль. На свадьбах, которые доводилось посещать Харуну, хозяева — конечно, в целях экономии — обходились пошлым перекусом: орешками да колой. Но что безусловно подчеркивало особый статус этой свадьбы, так это зарезанные бараны. Госпожа Хандан заказала из них большие блюда пилава(27) и фаршированные ребра. Столы ломились от угощений.
Пришла Ярен и напала на яблоки с сыром. Объемы пилава потрясли ее.
— Ого, Машаллах! Это все нам?
— И, как видно, с учетом не двух, а трех человек, — намекнул Харун на ребенка. — Мамочка Хандан выложилась на все сто, чтобы повысить реноме Шадоглу. Пир на весь мир ненадолго задобрит народ.
— Было бы неплохо. А знаешь, Харун-паша, что окончательно задобрит меня?
Харун улыбнулся и потерял себя в глазах Ярен, ставших темно-синими, как ночное небо за окнами.
— Танец.
— Да! Потанцуем?
— Минуту!
Он метнулся пулей к певцу, который стоял у стены и дожидался своего выступления, и заказал песню для медленного танца. Приводя себя в порядок, женушка сняла с головы красную вуаль. Некоторое время спустя бурная река музыки, успокоившись, размеренно потекла по залу, заполняя его мягкими протяжными переливами. Запели голоса: вначале женский, будто из тонкого хрусталя, звеня, пронзил присутствующих, а затем мужские. Окна подернулись плотной завесой дождя, которая отсекла ресторан от внешнего мира. Подставив Ярен руку, Харун вышел с ней танцевать. Видимо, это была какая-то популярная и любимая в Мидьяте народная песня, потому как гости, хотя и сторонились парных танцев, вытянулись полукругом, скучились, пританцовывали, подпевая и отстукивая хлопками ритм задушевной мелодии:
— Kale kapısından atlayamadım
Bavlumu bağladım kaldıramadım...(28)
— Дедушка спросил, какое имя выбрали правнуку, — сказала Ярен. — А нам сорок лет дай, мы не определимся. Они все красивые.
От ее дыхания, щекочущего шею, кровь заходила в Харуне жаркими волнами. Он напряг все душевные силы и постарался рассеять овладевшие им чувства.
— Пусть Мустафа-ага не рассчитывает дать малышу имя. Ему придется занять конец очереди, первые мы, — предупредил Харун. Не то будет, как с Хюмой, которую назвали не родители, а Насух-бей и Азат, только бы наладить с ним отношения. — А по поводу выбора, знаешь, жизнь моя, ты забыла про одну свадебную традицию...
— Если ты о туфле, Харун, то подруг у меня нет(29), — с тенью сожаления напомнила Ярен.
— Я не об этом. Если хочешь определиться с именем, напиши на одном ботинке имена девочек, а на другом — мальчиков. Какое первое сотрется, то и будет, — хохотнул он.
— А что, это мысль...
— Осторожно!
В сантиметре от них крутнулась девушка с высоко вскинутым дафом, на которую они чуть не наткнулись. Музыкантша хлестко ударила по мембране инструмента, резко перевернула его и, словно поднос с едой, разместила у себя на макушке. Потом даф очутился на уровне ее груди, но на этот раз Ярен, захваченная представлением, мощно стукнула в бубен. Достаточно повеселив невесту, музыкантша отвесила напоследок шутейный поклон и юркнула в толпу. Харун увлек жену подальше от людей. В плавном, очень неспешном танце они заскользили туда, где образовалось свободное место.
— Там чисто? Я ни на кого не наскочу? — пальцы Ярен крепче сжались на его плече, она отклонила голову. — Может, повернем немного вправо, то есть... влево...
— Я знаю, куда иду, доверься мне. Я разве давал повод сомневаться в себе?
— О Аллах! Если я начну перечислять... — возвела она очи, так как Харун устанет слушать, сколько раз, в первую помолвку, он размывал почву под ногами Ярен, создавая образ саркастичного маньяка. И чем больше было ее сопротивление, тем занятнее становилось давить, вселять в ее сердце ужас и пресекать ее уловки.
Задор и блеск улыбки сменились в Харуне теплотой, он притянул женушку вплотную к себе, уточнив:
— После выстрела.
Ярен качнула головой и затаила дыхание вместе со словами, что так и не были озвучены. Обняв его за шею, точнее чисто по-султански обвив ее руками, утверждая тем самым свое господство над Харуном, она прислонилась щекой к его щеке. Он поначалу растерялся, когда она сделала так — так искренне и откровенно. Харун подумал, как горяча ее кожа, подумал, что для него Ярен была и остается подобна да что там кипящему котлу — переменчивому океану с доселе недоступными Харуну глубинами. Неисследованными. И еще ему показалось, что Ярен, наверное, устало прикрыла глаза, чрезвычайно измотанная событиями прошедших дней. Харун сжал ее в объятиях:
— Кажется, милая, песня тебя разморила.
— Кажется, — султанша зарылась носом в его пиджак. Ему ткнулись в подбородок золотые листья ее венка. — Днем не особо вышло поспать, тошнило... Давай сядем? Напишем имена для ребенка, отдохнем, а потом еще потанцуем?
— Давай, и перекусить бы не мешало.
Словно почуяв за спиной крылья, женушка повлекла Харуна к столу и стребовала у проходившей мимо официантки маркеры.
— Твои пацаны, — усаживаясь, Ярен сняла один белый сапожок, незаметно отдала его Харуну и, откинув мешавшее облако фаты, потянулась за вторым. — Помнишь имена?
— Помню. Итак, ты готова доверить имя ребенка провидению?
— О чем ты, паша? Я и замуж-то вышла по воле судьбы. Но в моем случае судьба не прогадала. Тем более это же весело! Мы узнаем имя малыша в конце вечера. Это как с полом: сын или дочка — узнаешь на УЗИ. Поверить не могу, что ты считаешь меня такой занудой...
— Не занудой, а дьяволицей, — поправил Харун с усмешкой. — Зануда не обвела бы вокруг пальца семью, — взяв маркер, он откинулся на спинку стула и лишь сейчас осознал, насколько же он вымотан. — Но вообще ловко придумано, молодец! Жаль, я не застал ваш разговор с Мустафой-агой. Было бы здорово увидеть твое лицо в ту минуту, когда ты успокаивала его гнев и заступалась за меня. Гордая Ярен Шадоглу умоляет не четвертовать ее мужа, — вновь зашелся он от смеха, сонливо запрокинув голову. Но, собравшись с силами, вернулся к сапожку и именам.
— Бакырджиоглу, — с властью в интонации вклинила жена. — Упрашивать на коленях необязательно. Твоя фамилия предлагает расширенный функционал манипуляций. Но дедушка ко мне и так прислушался.
— А когда ты решила разыграть нас? Ты на семейном совете все спланировала?
— Я... Ну, примерно. Я знала, что у нас ничего не выйдет и дедушка Мустафа почувствует ложь. Вместо свадьбы моей мечты будет скандал. Но мне хотелось, чтобы дедушка прежде познакомился с тобой, не видя в тебе врага Асланбея. У тебя должен был быть шанс произвести на него приятное впечатление. А после ужина, когда я призналась, он очень злился и долго расспрашивал о тебе. О твоих родителях, Аслане, работе, о причинах нашего брака — да обо всем! И меня отругал за то, что обидела тебя и семью. Но я не пожалела, что доверилась дедушке: он понял и простил меня. Только про ребенка я побоялась ему сказать...
Ярен чиркнула на сапожке пару имен и попросила подать сок. Харун налил ей стакан, она промочила горло и произнесла чуть бодрее:
— Вообще розыгрыш мы вместе с дедушкой придумали. Я предложила взять тебя третьим, втроем шугануть деда Насуха, но дедушка Мустафа велел сохранить наш разговор в секрете. Ему понравилась идея отметить свадьбу. И к тебе он смягчился. Он хотел еще понаблюдать за тобой в действии, а человек, говорит он, лучше раскрывается во время кризиса и когда врет.
— Вот придумщик Мустафа-ага, Машаллах! С вами, женушка, не соскучишься.
— У меня готово, — сообщила Ярен.
— И у меня, — Харун разборчиво вывел на подошве последнее имя из заметок жены. — Ну удачи нам!
— Удачи!
Ярен, объятая сонмом жемчужных звезд, вдохнула полной грудью и наполнила все свое существо мечтой.
Примечания:
Госпожа невеста собственной персоной, авторская зарисовка: https://vk.com/photo-176298528_457242799
Жених Харун: https://vk.com/photo-176298528_457242840
Эстетика и музыка:
https://vk.com/wall-176298528_7912
https://vk.com/wall-176298528_7859
Встретились как-то два гения, Харун и Мустафа-ага 😄 https://vk.com/wall-176298528_7706
1) Забирание невесты (Gelin alma) сопровождается шуточными препятствиями: брат невесты или другой родственник «запирает» дверь и требует выкуп — «kapı parası» (буквально «деньги за дверь»).
2) «Gelin bizim, damad bizim, söyle gardaş ne istersin?» — особая фраза, которой отвечает процессия жениха, забирая невесту.
3) Ритуальный диалог во время обряда забирания невесты на турецком выглядит так: "Bacımı vermem" (Не отдам свою сестру). — "Biz de almadan gitmeyiz" (А мы не уйдем, пока не заберем).
4) Турецкая загадка.
5) Mani — короткие рифмованные четверостишия (турецкие частушки) веселого, задорного содержания, которые женщины импровизируют во время различных этапов свадьбы. Схема рифм — ааба. Различают также мани лирические, солдатские. Здесь частушки авторские.
6) В деревнях часто говорят: "Davul zurna çalmadan düğün olmaz" («Без барабана и зурны не бывает свадьбы»), подчеркивая важность этих музыкальных инструментов для праздника.
7) Цвет исламской традиции, символизирующий благословение, жизнь, райские блага. Это почитаемый и священный цвет.
8) Турецкая притча.
9) Пояс усердия (Gayret kuşağı) — это турецкий свадебный обычай, где отец повязывает дочери на талию красный пояс, символизируя ее девственность, силу, терпение, плодородие и пожелание быть «старательной» (gayretli) в семейной жизни, чтобы семья девушки была крепкой и прочной. Красный цвет также олицетворяет удачу и защиту. Отец во время повязывания ленты передает право на сохранение чести и достоинства невесты ее законному супругу. Пожелания Джихана построены на этой реплике: «Bağlıyorum, kızım gitme diye değil, namusunu koru diye» («Я повязываю это не для того, чтобы ты не уходила, дочь, а чтобы ты сохранила свою честь»). Красный платок имеет глубокий символический смысл и часто связан с пожеланиями счастья, богатства и защиты для будущей семьи.
10) Сотни человек получают ранения в результате стрельбы на свадьбах в Турции. Стрельба во время различных торжеств была запрещена в Турции в 2010 году (согласно уголовному кодексу, за это можно попасть в тюрьму на срок до трех лет). Однако закон применяется обычно лишь в случаях со смертельным исходом. До окончательного приговора при ранении стараются не доводить, ведь виновными оказываются близкие родственники со стороны жениха или невесты.
11) Несмотря на то, что скорость падающих пуль гораздо ниже, чем непосредственно в момент выстрела, ее достаточно, чтобы ранить человека.
12) В сериале не разъясняется, почему Азата не наказали за выстрел, но мне показалось важным заполнить этот пробел с безразличием и вялостью местной полиции. Сериал не совсем врет. Их правосудие, судя по найденным мной материалам, хромает на одну, а то и обе ноги, и, раз не убил, гуляй свободно х)
13) В Турции после свадьбы обручальное кольцо носят на левой руке.
14) "Armut dalının dibine düşer". Русский аналог: «Яблоко от яблони недалеко падает».
15) В некоторых регионах сохранились уникальные символические действия. Например, в провинции Карс невеста должна разбить глиняный горшок (testi kırmak) у порога нового дома — символ разрушения препятствий для счастливой жизни. В провинции Эдирне существует традиция "saçı saçmak" — разбрасывание монет, конфет или зерен перед невестой, символизирующее изобилие и плодородие. Традиция, исполненная Ярен, объединяет эти обе: на курдской свадьбе, о которой я читала, разбили глиняную вазу с деньгами и конфетами.
16) Gelin yüzü gösterme (показывание лица невесты) — ритуал, когда невеста с закрытым красной вуалью лицом предстает перед гостями, и жених поднимает вуаль, символически «открывая» свою жену миру.
17) Сотрудник ЗАГСа надевает красный халат. В дом бракосочетания молодоженам ездить нет необходимости. На свадебное торжество сотрудник ЗАГСа может приехать сам. Это процедура считается нормой и не требует оплаты.
18) В сериале в актовой книге было указано оно.
19) Неотъемлемой частью свадьбы является развлечение «наступалки», в которую играют молодожены. Ее смысл заключается в том, чтобы первым наступить на ногу, и тот, у кого это получится, станет главой семьи.
20) В конце процедуры молодым вручают свидетельство о браке, и жених целует невесту в лоб. Никаких «Горько!» и поцелуев в губы — в мусульманской стране это не принято.
21) Глава содержит распространенные поздравления и ответы на них, которые можно услышать на турецкой свадьбе.
22) Комедия дель а́рте (итал. commedia dell’arte), или комедия масок — вид итальянского народного (площадного и уличного) театра, спектакли которого создавались методом импровизации, на основе сценария, содержащего краткую сюжетную схему представления, с участием актёров, одетых в маски.
23) Подарочные монеты бывают весом от одного грамма до семи. Целое золото (tam) — семь грамм. Его обычно дарят близкие родственники, например родители.
24) "Я королева королей". Авторская отсылка на песню Queen of Kings исполнительницы Alessandra Mele.
25) Пияз — это салат, в состав которого входят фасоль, томат, оливки, зелень, яйца, луковица и тахини (кунжутная паста).
26) Harire (Харире) — десерт, приготовленный из патоки, муки, сахара и корицы, популярен в регионе Мардина.
27) Пилаф (пилав) — турецкий плов с говядиной, барбарисом и ароматными специями.
28) В Восточной Анатолии популярны "barak havaları" — протяжные мелодии с элементами курдского и арабского влияния.
Перевод:
"Я не смог перепрыгнуть через ворота крепости.
Я связал свой узел, но не смог его поднять" (метафора трудностей брака).
29) Перед праздником на подошве туфель невесты ее незамужние подруги пишут свои имена, и та, чье имя сотрется первым, следующей должна отправиться под венец.
 |
|
|
Schneewolf
Показать полностью
Отзыв на главу 32 Так холодком пробрало, когда прочитала, что Ягмур похожа на бабушку. Но внешнее сходство никуда не деть – с генетикой не поспоришь. А вот в том, что она вырастет хорошим человеком в любящей семье – я не сомневаюсь. И путь Фюсун не повторит. Неожиданным оказалось, что Харун, пусть и чисто номинально, но поддерживает связь с матерью. «Восток дело тонкое, Петруха») Всё-таки связь с родителями, семьёй там нечто сакральное и нерушимое. Взять семью Ярен: их тяжёлые и часто болезненные отношения с родителями/дедом, которые что Джихан, что Азат не решались оборвать. Опять же, у Харуна появилась куча родни (вон как трогательно Хандан защищает его от шутливых нападок дочери), но всё же, Фюсун его мать, единственный оставшийся в живых родитель, так что вполне можно понять, что совсем оборвать связь и вычеркнуть её из жизни, он не смог. Главное, что она получила своё заслуженное наказание, и Харун, его семья теперь в безопасности. Буду отвечать не только наскоками, но и вразнобой)) В продолжение темы Ягмур и сюда же Фюсун я не перестаю думать, что мы бываем обречены раз за разом проживать привычные нам сценарии, хотя те далеко не так очевидны, как думается. С генетикой, к примеру, Харун не спорит. Они с Ярен не допускают мысли, что дочь вырастет преступницей лишь потому, что у нее глаза Фюсун. Они принимают Ягмур такой, какая она есть. Но что интересно: я тут по ходу повествования замечаю, что та модель семьи, которая жила на протяжении четырнадцати лет у Эрхана и Фюсун, частично реализуется Харуном в его семье. В его детстве центральной фигурой у домашнего очага была мать, то есть женщина. Мать занимала позицию царицы, с которой смахивали пылинки Харун с отцом. И, думаю, я не ошибусь, если предположу, что это переросло в своего рода неосознанную потребность у Харуна: чтобы была в центре его мира вот такая сложная амбициозная и непонятная женщина, которой прощаются многие, порой даже непростительные, грехи. С разводом родителей пьедестал матери рухнул, а детская потребность в ней осталась и конфликтовала со здравым смыслом. Харун так долго любил и терпел Фюсун, потому что не мог отречься от нее в силу долга и этой привитой любви к царице, скажем так. Не сомневаюсь, что она же подтолкнула его к Ярен. Ярен тоже сильная и амбициозная, она нуждается в прощении, ее порой также трудно понять, как и мать, она хочет быть в центре внимания и восполнить нехватку любви - все сходится, это его сценарий. Не редкость, когда человек ищет супруга, напоминающего его родителя. И вот по мере прощения и искупления Ярен Харун помещает ее в центр, где ей, он чувствует, и положено быть, потому что он на этом вырос. Я когда писала их повседневные и романтические сцены, то ощущала, что Харун просто переполнен обожанием, он не может отвести от любимой Ярен взгляд)) Ведь это она - его сильная, целеустремленная женщина, которая к тому же лучше и добрее Фюсун, если копнуть глубже. Ещё стоит признать, что рядом с Ярен Харуну стало легче дорвать до конца травмирующую связь с матерью. С рождением Ахмета и подавно как отрезало. Новым средоточием его мира стали жена и сын. Пустоту, созданную Фюсун, вдобавок перекрыли заступничество и материнская суета Хандан. Но, несмотря ни на что, остатки уважения и любви к Фюсун, вшитые в Харуна с детства, останутся при нем навсегда. Возможно, это отголоски детской привычки относиться к ней как к реликвии, к домашней царице, только эта царица по своей вине арестована и сброшена с трона, и поэтому почтение Харуна к ней перешло сначала в злость и презрение, а затем - в жалость и по необходимости руку помощи. Даже в зрелое понимание, почему Фюсун стала такой жестокой и как не допустить повторения ее судьбы с Ягмур или сыновьями. Ну и первый ответ, приходящий на ум, - не жалеть любви и времени на детей. Залюбленному ребёнку не нужно кому-то что-то доказывать и мстить, как Ярен, и подавлять близких, присваивая себе чужое путём насилия, как Фюсун. 1 |
|
|
|
|
Schneewolf
Показать полностью
Отзыв на главу 32 Что касается Насуха, он уже не опасен, не страшен, и пусть он нашёл счастье со своей любимой Азизе – они друг другу подходят. Самое главное, что больше он не тиранит родню. А Хазар действительно мог бы уехать, если бы захотел. Не маленький. И опасения Джихана по поводу поездки к Насуху понятны (после стольких лет жизни под его гнётом), но абсолютно напрасны. Я уверена, что Ярен и Харун сумеют постоять за себя, а уж своих ребят тем более в обиду не дадут. Вон как Харун осадил Насуха по телефону! Действительно, дети есть дети, и 24/7 не спускать с них глаз не получится. Синяков и шишек не избежать, но на то оно детство. И глупо упрекать этим Харуна и Ярен. Ну, старика не перековать. Вспомнился эпизод с дедом Харуна и Фюсун, когда маленький Харун заболел пневмонией. Такие люди, которым надо обязательно кого-то обвинить – не переделать, мудрее держать их на расстоянии. И я всей душой поддерживаю их решение сказать детям о том, что бабушка умерла. Ни к чему им пока знать всю эту кровавую историю. И Фюсун уж точно не достойна того, чтобы как-либо присутствовать в жизни внуков: хоть по телефону, хоть в письмах, в отличие от того же Насуха. Он, пусть и склочный, вредный дед-тиран (который вся же смягчился и хоть частично признал свои ошибки), но не убийца. Когда-нибудь, может, придёт время им узнать правду, но явно ещё нескоро. Тиран тирану рознь) Поддерживать общение Насуха с детьми имеет смысл, потому что маленьких детей он действительно любит. В каноне он носился с малышкой Гюль, словно с хрупким сосудом. К малышам он добр. Для меня лично плохо, что Насух при ребёнке кричал на взрослых и что почти все их ссоры происходили на глазах у Гюль, которой по здоровью нельзя нервничать. Вот это я люто осуждаю, а наряду со мной взялся осуждать и Джихан, как будто сам не был таким хд Однако он многое переосмыслил, побыв вдали от дома (о нём и о Хазаре я напишу попозже). Понять волнение Джихана не трудно, верно: он с дрожью вспоминает тревожную обстановку Мидьята, он настороже, реагирует остро на любую неприятность, связанную с родным домом, и уверен, что Насух (или Азизе и Миран, коих он недолюбливает) обидит его внуков. Но мальчиков страхуют родители, и, опять же, Насух не настолько плох, чтобы тиранить Ахмета с Савашем. Родственники и знакомые вроде него, которые отчитывают других за шишки детей, встречаются повсеместно. От них не изолироваться, их не изменить. Приходится держать оборону, дистанцию, вежливость, насколько она возможна, но чего не следует делать, так это реагировать на провокации, как Фюсун с аэропортом. Вообще, считаю, к замечаниям, касающимся детей, лучше относиться как можно проще, как и в целом к неуместной критике. Ребёнок заболел? Да, дети болеют, ну что ж теперь, умереть от горя? Да, дети падают и разбивают коленки, так что ж, запретить им игры? Родители не роботы, чтобы предвидеть все чрезвычайные ситуации (случай с холодильником реален, и вот никак не догадаешься, что такое произойдёт), а о безопасности детей ЯрХар думают всяко больше Насуха, который бил и запирал в сарае внучку) Это правда, на фоне Фюсун он не так ужасен. Харун и Ярен могут сказать детям, что прадедушка Насух строг, и быть уверенными, что малышню он точно не обидит. По телефону он это доказал, вживую снова же под их контролем продолжится его общение с внуками) А о бабушке-преступнице рассказать не получится. Дети завалят вопросами, и не факт, что история Фюсун даже в сжатом и цензурном варианте их не напугает и не расстроит до слез. Ахмет с Савашем сами по себе восприимчивые и живые натуры, так ещё и возраст небольшой. Бабушка умерла - самый приемлемый ответ на вопросы сыновей, да. Таким образом Харун исключил всякое присутствие матери в их жизни. Если бы он сказал, что она жива и поживает в Мидьяте/Урфе, дети бы думали о ней и просили созвониться. Сказал бы, что она в тюрьме за условное воровство, то они думали бы о Фюсун вдвое чаще. Когда ребята вырастут, тогда и узнают о бабушке Фюсун и дедушке Эрхане. Держать их в неведении тоже нежелательно, так как, выходит, они будут единственными (свалившимся с Луны, кхм))), кто не в курсе, что их бабушка - алчный мясник и что это за странная тень, которую отбрасывает на них тёмное прошлое отца)) 1 |
|
|
|
|
Schneewolf
Показать полностью
Отзыв на главу 32 И, знаешь, что показательно! Вот этот тёплый семейный дом смогли построить Джихан с Хандан, а не Насух. И Харун внёс свою лепту с ремонтом, как бы признавая, что это и дом его семьи в том числе. Джихан и Хандан действительно стали лучше без Насуха, живее, свободнее. Стали теми, кем и должны были стать: любящими и поддерживающими родителями и бабушкой, дедушкой, которые души не чают во внуках. Очень рада за них. Их путь к лучшей жизни действительно дорого стоит. Учитывая, что со стороны Харуна бабушек/дедушек нет, им приходится стараться за двоих. Хотя дети Харуна и Ярен точно не будут обделены вниманием старшего поколения: родни много, есть ещё Мустафа с женой, которое тоже замечательные бабушка и дедушка. Я тут не могу не ссылаться на канонный финал Ветреного, в котором бросается в глаза ну оооочень жирный стеб над идеей сериала о любви, рожденной из мести)) Потому что, по сути, главные герои успокоились и изменились в лучшую сторону лишь тогда, когда получили желаемое и поняли, что мстили не тем людям и ни за что. К тому же их якобы умершие родственники воскресли, им простили все их ужасные грехи и так далее. Это же вау, сколько приятных плюшек привалило, как тут не стать добрым и не зарыть топор войны? Но не будь этих плюшек, никакая любовь из мести не появились бы, месть с ненавистью как была, так и осталась бы. К примеру, не будь Хазар сыном Азизе, жалела бы она, что едва не сожгла его, отстала бы от Хазара? Нет. Или Миран отказался бы от Рейян, если бы она его не простила? Ведь, если любишь и понимаешь, что сделал очень больно человеку, отпусти его, помоги ему просто так, просто по-человечески, не рассчитывая на отношения, детей, общее будущее, потому что в реальности после жестокого предательства ни о каком браке с бывшим любимым и думать не хочется. Ну и вобью последний гвоздь в крышку гроба этой великой любви: а подумал бы Миран вообще помогать Рейян и искупать свой грех, если бы не любил ее? Не интересуй она его как женщина, ему была бы безразлична ее судьба - о том ещё в начале сериала говорилось: сломал и пошёл дальше. А Насух, который в концу сериала обрёл любимую и внука от нее, стал бы добрее без них? Столько вопросов к сценаристам на самом деле) Значит, их положительный персонаж добр и меняется к лучшему, исключительно пока сюжетом выполняются его хотелки и несбыточные мечты? Правда же это так легко - простить и полюбить врага, когда он твой - опачки! - родственник и ни в чем невиновен?)) В таком случае личностным ростом тут не особо пахнет) Что до героев, которых сценаристы посадили у разбитого корыта, заставили отказаться от своих страстей, желаний, злобы и ценить то, что они имеют, а не хотят иметь, то по факту это Джихан, Хандан, Азат и Генюль. И, думаю, могла бы быть Ярен, если бы Харуна не вывели из сериала. Смешно, но как сценаристы показали, так и выходит. Отталкиваясь от этого, я считаю, что у Джихана с Хандан, Азата, Генюль, Султан и ЯрХара куда больше шансов построить счастливую устойчивую семью. Чего они и добились в эпилоге Падшего) Никто из их умерших родичей не воскрес, чтобы сделать их жизнь светлее. Наоброт, их потеснили те, кого они ненавидели, но мстить за это они перестали. Отпустили ситуацию, так сказать. От многих своих хотелок этим героям пришлось отказаться - ну нельзя заполучить запретный плод, и ладно, и вообще выяснилось, что этот плод для них не благо, а зло. И счастье они нашли в других людях и вещах, а не в тех, которыми были озабочены весь канон. Я рада, что контраст между ЯрХаром, Шадоглу из Стамбула и их мидьятским крылом играет настолько ярко. Так и задумывалось) А мидьятское крыло... Раз оно настолько зависит от своих желаний и эмоций, что вот прямо дай сейчас же, иначе затопчу ногами и не отступлю, то они всю жизнь будут кататься на эмоциональных качелях по любому подвернувшемуся поводу) Но тут уж вопросы к сценаристам, опять же. Надо грамотно выстраивать сюжет, а не лепить лишь бы как. В моей версии Джихану с Хандан ещё очень помог переезд в том плане, что он закрепил их внутренний рост. Они осваивают новый город, новый бизнес, их энергия уходит на детей с внуками - в нужное русло, и им вот тянуть резину с Азизе и Насухом попросту не нужно и бессмысленно. Стоит ли старая жизнь того, чтобы за нее цепляться, жить по правилам Насуха, Азизе, когда дети разъехались и внуки нуждаются в любящих бабушке с дедушкой? Джихан и Хандан выбрали себе лучшее будущее, сойдя с эмоциональных качелей Шадоглу и поехав в Стамбул. Сейчас, по прошествии лет, они вообще не представляют, как они вели тот изматывающий и полный ссор быт. Тогда хотя бы ради детей, ради Азата в первую очередь, был какой-то толк в том, чтобы сожматься и воевать за место под солнцем, а без них зачем и кому это нужно? Каких-то радикальных, коренных перемен в Джихане и Хандан, как с Ярен, я не планировала, кстати. Они могут всё так же посплетничать, попрыскать ядом на родичей, поспорить с детьми, понадоедать им своими заморочками. Оно и понятно, что нимб над головой и ангельские крылья им не прикрутишь, уже поздно, и ни к чему это. Это обычная, не идеальная семья, счастливая по своему. Но изменить отношение Джихана и Хандан к Ярен и Азату, которых бы они берегли и ставили в приоритет, отказавшись от семейных разборок, - это обязательно в их сюжетной линии. 1 |
|
|
|
|
Schneewolf
Показать полностью
Отзыв на главу 32 Завтрак вообще вышел безумно милым: и то, как слаженно мальчишки взялись за готовку, и то, что бабушку хотели накормить и всю семью, и в целом вот такая большая и дружная семья, в которой каждому досталась своя минутка внимания и толика заботы. И, естественно, обязанностей – куда уж без них) Читала с улыбкой, даже захотелось оказаться рядом с героями и окунуться в их шумный, суетливый, но такой уютный и гостеприимный быт хоть на минуту)) У Ахмета с Савашем бабушка голодной не останется)) Эх, к ним бы на денек в Стамбул, менемен попробовать да пообщаться! Но что поделать, четвёртую стену не сломаешь, так что приходится любоваться их семьёй, будучи читателем и автором. А без обязанностей действительно никак. На Харуне, вон, папина дочка Ягмур, Ярен на подхвате у мальчиков, а мальчики с малых ногтей приучаются к домашним делам и заботе о ближнем. База, без которой тяжело построить дружную семью, общими усилиями превращается в приятное времяпрепровождение в кругу родных) Также меня тронуло, как рассказывал Джихан о детстве Ярен, о той прошлой жизни и сказал, что остаются в основном хорошие воспоминания. Да, тут я поддержу именно Ярен, потому что хорошее хорошим и нет смысла портить себе жизнь вечными обидами и терзаниями, но надо помнить и плохое, чтобы не наступить на те же грабли. Джихану вспоминаются дни, когда, как сейчас, он больше находился с семьёй. В Мидьяте его голова была захламлена ревностью, злобой и как бы урвать побольше от отца, как бы выделиться и стать любимчиком. Некогда ему было думать о сыне с дочкой, жене, каждому много времени уделять - оно ж мелочи по сравнению с войнушками, которые он закатывал Хазару и Насуху, считая себя обделенным. А теперь Джихану дороже семья, и он думает не о том, как бы очередную интригу провернуть, а о теплых моментах между ним и близкими. Он хочет и пытается вынести из прошлого хорошее, так как хорошее отныне гораздо важнее ему старых обид и претензий) Но и обиды так просто не сотрешь из памяти, это так. Есть такие обиды, которые не столько разумно держать в уме для безопасности, сколько глупо убеждать себя, будто их за какой-то надобностью необходимо преодолевать. Если рассматривать пример Ярен с кузиной, то вот просто на кой им дружиться? У них друг о друге ни одного хорошего воспоминания. Они с детства не в ладах, и что даст им попытка стать подругами? Ну разве что красивую финальную картинку, в которой ноль логики и правды. Я была бы категорически против такого варианта в каноне, так как у них ни одного общего интереса, только остаточный негатив, и характеры у Ярен и Рейян слишком разные для общения. У Ярен найдется больше общего с Генюль. Плюс они враждовали не так долго и не так бурно, как они же обе с Рейян. Сестры не воюют, не мстят, не лезут друг к другу - для хэппи энда этого достаточно. А дружба у них при любом раскладе была бы неискренней и вымученной, так, для галочки. Это то же самое, что мирить Хазара с Азизе)) Для себя он тоже не видит смысла признавать в ней мать. Хотя здесь Джихан глаголит истину: если бы Хазара так не устраивала Азизе и проблемы в семье, возникающие из-за вредности стариков, он бы с вещами усвистал на выход и жил бы по соседству с Джиханом. А так подобие семейной идиллии у Хазара в кармане: внуки здоровы, дети раз через раз счастливы, и ладно, он всегда так жил в принципе. Азизе старается быть матерью и бабушкой, и ее не прогонишь, ведь слово за отцом. Можно возмутиться и, выпустив пар, на той жопе и сесть. И снова о грустном. Конечно, предсказания гадалок – ерунда, но опасения Генюль небеспочвенны. Но Азат прав – этими опасениями они только испортят себе жизнь. Они уже решились на ребёнка, дай бог их обойдёт эта болезнь, а терзаться заранее и, надеюсь, напрасно смысла нет. На данный момент у них прекрасная здоровая дочь. И действительно – наследственность лишь один из факторов. Нет гарантий, что и без наследственности такая болезнь (или любая другая) не нагрянет. Будем надеяться на лучшее. Без шуток, болезнь ведь и правда может подкосить кого-то из детей Харуна, а Наз повезет никогда не столкнуться с шизофренией. Или никто не заболеет (я отдаю предпочтение этому варианту в своём хэде). Я читала, что, даже когда больны оба родителя, еще не факт, что ребёнок унаследует их дефектные гены. Генетика вообще непредсказуемая и капризная вещь, поэтому Генюль зря доводит себя до нервного срыва раньше положенного - это точно не пойдёт на пользу ее дочери. Счастливая мать - счастливые, ментально здоровые дети. На данном этапе Азат и Генюль да и ЯрХар (в теории наших лис тоже не сбросишь со счётов) делают все возможное, чтобы их ребята росли в благополучной обстановке в окружении любящих людей) А там как бог даст. Не ставить же на себе крест из-за болеющего родственника. Генюль хочет детей, значит, она имеет право попытаться родить и воспитать ребёнка с Азатом. 1 |
|
|
|
|
Schneewolf
Показать полностью
Отзыв на главу 32 Поездка на родину Харуна вышла очень тёплой и трогательной. А на словах, что возвращение в Урфу – как объятья отца, я буквально прослезилась. Да, безумно жаль Эрхана, жаль Харуна, который так рано потерял отца по вине матери. И, тем менее, и дело Эрхана, и память о нём живёт, как на раскопках, так и в сердце его сына. И Харун передал эту память детям. Он словно бы смог отпустить отца, какие-то обиды на него, разногласия. И остались только хорошие воспоминания. Его наследие живёт и во внуках, которые так яро заинтересовались археологией. Конечно, кем они станут в будущем, ещё рано судить, но уверена, что они будут чтить память деда, ведь этому их научил отец. Конечно, ту память об усопших предках, которую родители передают детям, нельзя недооценивать. Она может не впечатлить детей: было и было. А может очень прочно впечататься в их умы только потому, что сам родитель горел воспоминаниями о близких, чтил, любил их и любил, что важно, делиться ими, заинтересовывать, а не замыкался в себе и бубнил что-то под нос. Чтобы наследие Эрхана жило и почиталось внуками, к нему должна была быть привита любовь со стороны Харуна, и, как мы видим, ему это удалось. Это же так круто понимать, что твой покойный дедушка был очень образованный, душевный и добрый человек. Чуть ли не Индиана Джонс во плоти, который с нуля развивал известнейшие на весь мир раскопки. И я очень тронута твоими словами про объятия, ведь именно так Харуном и воспринимается Гëбекли-Тепе. Как часть отца. Половина сердца Эрхана бьётся в раскопках, а половина - в сыне, поэтому Урфа и древние руины - это такое родное и неотъемлемое от Харуна, как его собственная кровь. Ну вот, теперь ещё больше хочу дополнить отрывок из эпилога, где про Эрхана, и написать и про кровь, и как ты написала ниже об образе отца. Держите моих три ведра слез! 😭 Я помню отрывок со сном Харуна, и он вышел безумно символичным, будто бы теперь наконец Харун смог разглядеть тот неясный силуэт и узнал в нём образ отца, который ждал его всё это время, чтобы проститься. И грустно, и в тоже время, грусть эта светлая, потому что пришла пора Харуну и его большой семье двигаться дальше, помня о предках, но живя в настоящем. Тем символичен их переезда аж на другой континент. Мне очень приятно читать, что сон и эпилог заиграли вместе, как одно целое! Я люблю истории, в которых начало и финал взаимосвязаны, и первое подводит ко второму. Так и должно было быть в линии Харуна: спустя годы он дошел до отцовского образа, к которому стремился и пытался соответствовать, разглядел его повнимательнее, более зрелым взглядом, сопоставляя свой брак с браком родителей, примерил образ на себя, поняв, что в чем-то даже перерос его, и, взяв из него все лучшее, легко отпустил. Простился с образом - как точно замечено! Как с живым отцом, которого пытался воскресить в себе. Но судьба Эрхана - это совершенно другой, трагичный путь, а у Харуна и Ярен своя дорога. И я рада, что они оба смогли реализовать свои планы, мечты. Ярен наконец-то пошла учиться на юриста, как и хотела. Не представляю, как ей трудно справляться и с учёбой, и с домом, и с ребятнёй, но уверена, что она справится. К тому же, Харун всегда рядом, чтобы её поддержать, а их отношения лишь окрепли с годами. Я что хочу заметить по поводу Ярен, опять же, из разряда схожих размышлений на тему, что она полна энергии, воли, и у неё отменное здоровье, чтобы вывезти несколько архисложных задач. И какое отменное: канонная смерть Харуна и угрозы Фюсун Ярен столько нервов делали, а у неё не случился выкидыш, даже не заболело ничего ни разу. И тут - трое здоровых детей с учетом того, что мальчики - погодки. Относительно задач Харун предвидел, что домоседство погубит Ярен, и не сомневаюсь, что он был прав. Замкнутый круг "быт-дети" убивает в человеке интерес к жизни, к людям, к себе, в конце концов. Подавить однообразным бытом такой огонь, как Ярен, уподобив ее Хандан и Зехре, рука не поднялась бы ни у меня, ни у Харуна. Он сам очень подвижный и энергичный мужчина. Так вот очень важно человеку помимо дома и детей иметь какие-то увлечения, интересную ему учебу, работу - работу всегда важно иметь, потому что в один день супруга-кормильца может не стать, или он просто уйдет, а жить на что-то надо, опыт и знания нужны. Ярен начала ощущать в себе эту силу и компетентность (как-никак универ уже за плечами и год в школе юристов). Она в случае чего и бизнесом Харуна сможет заняться, сработаться с его людьми, а не хлопать глазами с вопросом: "А что делать?" и в первый же год этот бизнес угробить. И, конечно, справляться с делами и учебой проще, когда домом и детьми занимаются оба супруга, как ЯрХар, и когда есть возможность выбраться погулять или съездить на отдых. С этим у Харуна и Ярен тоже порядок) 1 |
|
|
|
|
Schneewolf
Показать полностью
Отзыв на главу 32 Что ж, не будем больше о грустном. Хочу отметить, что Харун и Ярен вкупе со всей большой семьёй создают просто волшебное детство своим детям. Они сами этим наслаждаются, что с волшебным шатром и мультиками, что с поездкой на родину предков. И это ведь действительно то, что нужно, чтобы создать здоровые и крепкие семейные узы. Не долг и навязанное чувство ответственности, а дружба и совместные воспоминания. Дети смотрят на родителей и берут с них пример. И вот, Ахмет и Саваш уже не разлей вода. Приятно наблюдать за такой братской любовью, и желаю им сохранить это на всю жизнь. Саваш уважает старшего брата и хочет быть похожим на него (затею с будущей профессией поддержал с восторгом), а Ахмет заботится и оберегает младшего. И во всём этом заслуга родителей, которые наперекор всему, своему прошлому, своим детским травмам, сумели создать такую семью, в которой царит любовь и уважение. Молодцы! Детство без капельки волшебства не детство)) Описывая игры Саваша и Ахмета, я многое позаимствовала из нашего с друзьями прошлого, потому что оно было замечательным. Без гаджетов, интернета, который только набирал обороты. Они были частью нашего досуга, диковинкой, но не его основой. Основой было живое общение и игры на свежем воздухе, шалаши из стульев и одеял, море игрушек от кукол и лошадей до динозавров - мы играли во все что можно, и точно так же играют Ахмет с Савашем. Замечу, что у них даже телефонов своих нет. Они берут на время телефон Харуна. А то нынешним детям чуть ли не с пеленок айфоны в руки суют, лишь бы молчали, а потом удивляются, почему у детей серьезная задержка развития, где речь, где интерес к окружающему миру, где теплые отношения с родителями, коих заменяли экранчики. Действительно, где))) И в этом вопросе первостепенное значение имеет пример родителей, как ты и говоришь: родители не втыкают в телефоны и ведут активный образ жизни - дети учатся у них, поэтому им некогда скучать, они всегда найдут себе занятие. Родители заботятся друг о друге, о малышне - заботливы и дети. Есть уважение, любовь, есть чувство меры и границ. Бабушка проснулась, значит, нужно накормить ее и всю семью, и ребята побежали весело шуршать, готовить любимые блюда. Им нравится, что вот они такие дружные, серьезные уже хозяева, любящие, и с ними считаются почти как со взрослыми - во всем этом сказывается воспитание и внимание родителей. Это то, чего недоставало Харуну и Ярен, коих семьи (не считая Эрхана) задвигали назад и мешали им раскрываться. Очень радует, что ЯрХар учли ошибки стариков и стараются избегать их со своими детьми. Рядом с ними они сами становятся детьми, потому что, имхо, вечно серьёзные, строгие мама с папой - это не те люди, с которыми детям интересно устанавливать крепкую эмоциональную связь. Ведь верно Ярен говорит, что кувшин наливают, пока течёт вода, пока дети малы и наиболее восприимчивы. Потом будет поздно что-либо менять и налаживать дружбу как с сыновьями и дочкой, так и между ними. Ярен очень бы не хотелось, чтобы их с Харуном семья уподобилась дому деда, где сестры все равно что враги. Ярен любить Рейян от этого осознания больше не станет (поздно мертвого возбуждать), но Ярен не вынесет, если ее дети тоже будут ссориться. Ей этого хватило по горло в юности. Напоследок замечу, что сама атмосфера эпилога безумно притягательная, уютная и волшебная, что проглядывает и в общей собрании за завтраком и в тёплом, таком живом и осязаемом море, и в семейных прогулках по красочным улицам Стамбула и древней Урфе. У тебя получилось создать невероятно объёмную и яркую историю, которая буквально готова сойти с со страниц. И не только цепляет эмоционально, но и звуками, запахами, картинкой. Ты проделала колоссальный труд! Я тобой горжусь и поздравлю с завершением этой замечательной истории! Герои прошли долгий и трудный путь, и я очень рада, что в итоге их финал вышел светлым, пусть и с ноткой грусти. Спасибо тебе за море эмоций и незабываемых, интересных и многогранных персонажей, которые вопреки канону с боем отвоевали свой шанс на счастливую жизнь! О нотке грусти... Ванильные счастливые финалы совершенно не моё, поскольку они нереалистичны, предсказуемы и зачастую высосаны из пальца, потому что надо, хотя история и характеры персонажей к этому не располагали вот никак) Я люблю хорошие, но жизненные концовки, показывающие, что дальше у героев жизнь также будет складываться по-разному, будут в ней чередоваться и чёрные, и белые полосы. Финал Падшего это скорее обычные будни ЯрХара в отпуске) Спасибо огромное за прекрасный отзыв и за то, что этот нелегкий путь искупления, прощения и милосердия, на котором переродилась и окрепла семья ЯрХара, ты разделила вместе с нами! От души благодарю за твой бесценный взгляд на историю и ее детали! 1 |
|
 |
|
|
Отзыв к главе 24
Показать полностью
Здравствуйте! Какая радость вернуться к истории про очаровательное семейство лисов, которые превозмогают трудности и постигают радость родительства. Сразу попрошу прощения, если в отзыве будет слишком много об этом сказано, но это сейчас настолько "моя" тема, что, боюсь, меня понесет на рефлексию благодаря вашему творчеству. Читала, и улыбка узнавания не сходила с моего лица! Спасибо вам за очень грамотную и правдивую картину родительства, при этом светлую и добрую, обнадеживающую. Будучи сама в новой роли, даже, я бы сказала, в новом качестве, торжественно заявляю: нет ничего более терапевтичного и поддерживающего для молодого родителя, чем читать о молодых родителях))) Ярен, Харун, сил вам, терпения и, главное, не унывайте! Боже, как же откликается буквально все, рассказанное в этой главе. Проходит пара дней после выписки, и этот очаровательный кроха начинает удивлять родителей своими проявлениями. Даже если до этого прочитаешь сто пятьсот лекций и курсов про уход за новорожденными, все равно ситуации будут обескураживать, а советы близких зачастую только больше запутывать. Самое болезненное и тревожное, конечно, когда бедняга орет-надрывается, да так, как будто его режут, и сразу такая паника включается, что же с ним, как помочь, что сделать?.. А еще так страшно его, совсем крохотного и хрупкого, даже на руках держать - вдруг что... А надо, потому что он именно что ручной, ему жизненно необходимо быть с мамой и с папой, чувствовать их тепло. И да, эта опера, когда невозможно (да и не нужно - ему-то) переложить его в кроватку... Сидишь с ним и сидишь, как курица на яйце)) Очень хочу поддержать Ярен и Харуна и сказать, что любовь и терпение, которые сейчас требуются от вас, товарищи, это важнейшее вложение в благополучие вашего птенца. Говорят, что первые три месяца внеутробной жизни младенца - это четвертый триместр беременности, когда ребенок из живота перебирается на живот, и его нужно донашивать, чтобы он окреп и ощутил, самое главное, полную безопасность в этом странном и пугающем поначалу мире, где ему все внове: и дыхание, и пища, и всякие процессы, а тело еще недозревшее, и столько вокруг всего непонятного, и можно ориентироваться только на маму и папу, их голоса, прикосновения, ласку и тепло. Ярен и Харун излучают и ласку, и тепло, и тревожность, все сразу, и это прекрасно. Это тяжело. К этому не подготовишься и вообще заранее невозможно представить, как это будет. И первый ребенок, как мне сказала одна женщина, "воспитательный" - воспитывает родителей ого-го как, а не наоборот)) Я читаю и чувствую, как родительство еще больше сближает Харуна и Ярен. Желание разделить уход за сыном поровну вызывает глубокое уважение, ведь если посмотреть, мужчина может давать младенцу абсолютно все, кроме еды, если это грудное вскармливание. Однако лично от себя замечу, что, как ни крути, даже при самом радеющем отце на мать все-таки выпадает больше забот, поскольку роль отца теперь - это двойная ответственность за обеспечение семьи, чем Харун и занимается во второй части главы. Кстати, еще читала и муж мне признался, что мужской организм хуже адаптируется к прерванному сну, нежели женский. Женщине достаточно (пусть и тоже очень тяжело поначалу) досыпать в течение суток по часику, да хоть по двадцать минут, а мужчине очень нужен непрерывный сон хотя бы шесть часов... Но с младенцем это все равно мечты-мечты)) И еще мне кажется ценным, что рядом с Харуном и Ярен бабушка с дедушкой и даже юная тетя) Каким бы ни было желание жить отдельно, а все-таки поначалу помощь родственником очень важна, и, может, легче жить вместе на первых порах, чем им мотаться и помогать - всяко выйдет реже. А просто сам факт, что тебе приготовят свежую горячую еду и хотя бы на пятнадцать минут возьмут ребенка, это спустя неделю воспринимается как манна небесная) И вообще, младенец так объединяет семью. Бабушки и дедушки по-новому открываются, дарят неисчерпаемую заботу, кто делами, кто средствами. Да, это может быть порой навязчиво и неуместно, как попытки матери Ярен во что бы то ни стало провести обряд над Ахметом с обмыванием, и взгляды на воспитание детей могут быть разными, особенно мозг взрывается, когда советы одинаково авторитетных и важных людей противоречат друг другу, но это самое время, чтобы выковывалась собственная позиция и стиль воспитания. Не сомневаюсь, что Ярен и Харун прекрасно пройдут эту школу, и я надеюсь сделать это вместе с ними)) Взаимодействие с Фыратом недаром сравнивается из раза в раз с общением со львом. Он рассержен, унижен, болезненно горд. Неприятно быть в проигрыше, но еще неприятнее - осознавать, что тебя растоптали как бы заодно, охотясь на более крупную особь. И все же человек сильнее льва, потому что умнее. Харун и здесь все предусмотрел, переиграл и уничтожил. Ему удается дипломатия и жесткая, и мягкая, и при этом он остается справедливым, не желая наживать заклятого врага, но и обретать должника до гроба он не намерен - слишком чревато подлостью и предательством. Он хочет закрыть все счета и покончить с этой историей. Фырату нужно быть благодарным за великодушие Харуна, но гордец на то и гордец, что воспринимает это как очередное унижение. А зря. К счастью, подпись поставил, а там пусть идет кусает собственный хвост. Главное, чтобы к Харуну претензий не было. Сцена с матерью очень напряженная, вот так, проходят годы, меняется соотношение сил, уже сколько раз Харун и его матушка сходились в ментальной рукопашной, но они до сих пор в состоянии войны. Трость как рапира, белый брючный костюм, бокал спиртного - Фюсун не изменяет себе и своему облику, и закрадывается мысль, а не играет ли она в игру "казаться, но не быть"? Она пытается держать лицо и продолжает старые игры с манипуляциями, но Харун держит бесстрастие скалы. Однако внутри он до сих пор не может воспринимать это совсем равнодушно. Чувства, которые он испытывает к матери, это ядреный коктейль досады, гнева, горечи, сожалений. К счастью, там нет вины, которую Фюсун так яростно пытается к нему подсадить, как змею. Да, ее исповедь о том, что было тяжело, что другие пытались осудить ее, выставить плохой матерью, разлучить с сыном, горька и трогательна, но не это ли попытка переложить ответственность? Для ребенка изначально мама - это центр вселенной, к ней он испытывает безусловную любовь и готов ее прощать бесконечно, если она раскаивается в своих ошибках, которые неизбежны: мы не идеальны. Но Фюсун выбрала позицию жертвы, которая потом стала преследователем. Ей не дали, ей не позволили, ее обвинили, осудили, оскорбили - и уже вроде как и не она виновата, что стала для сына не матерью, а тираном и в конце концов врагом. Но нет, Фюсун, вина на тебе. И так пронзительно-горька мысль Харуна: "Харун испытал потрясающий взрыв отторжения, жалости к ней и печального понимания, что она ему не мать, а кто-то сродни врагу или, вернее, безнадежно падшему, но по-прежнему безмерно дороже его". А желание Фюсун увидеть внука... намек на возможность раскаяния хоть какого-то?.. Проблеск надежды? Ведь падший будет прощен... вот только примет ли он прощение... В этом отношении предложение Ярен Харуну, чтобы он сказал матери о сыне, вызвало огромное уважение и показалось необычайно храбрым. Ярен растет в браке и материнстве, и это предложение, на мой взгляд, не безрассудство, а попытка создать что-то новое, потому что рождение ребенка дает надежду даже для самых запущенных и, казалось бы, гиблых ситуаций в семейных отношениях. Спасибо вам! 1 |
|
|
|
|
Отзыв к главам 25-26
Показать полностью
Здравствуйте! Какие контрастные главы! Одна – восточная сказка о любви, другая – жестокая проза ненависти… Пойду по порядку. Очень люблю лошадей, даже немного занималась верховой ездой, увы, не так долго и усердно, как хотелось бы. После прочтения этой главы поняла, что теперь мечтаю увидеть игру в човган. Спасибо, что не перестаете погружать нас в экзотические реалии, традиции и обычаи загадочного Востока, а конкретно – Турции. Очень нравятся новые слова, которые приятно распробовать на вкус, «пштени», по ощущениям похоже на воздушную турецкую халву!) Развлечения Харуна и Ярен вышли поистине королевскими, я будто вместе с ними отдохнула под нагретым пледом за вкуснейшими закусками и напряженно-увлекательной игрой. Мельчайшие бытовые подробности, яркие детали, разбросанные тут и там меж диалогов героев самоцветами, превращают историю в путешествие по сказочной пещере сокровищ. Уже которую главу я выношу из прочтения не только переживания за героев и любование развитием их отношений, но и новые знания, а также крепнущее очарование турецкой культурой. Харун и Ярен решили порадовать друг друга – как мало на самом деле нужно, чтобы сотворить что-то прекрасное для того, кого любишь, а когда желание обоюдно, вы оба попадаете в сказку. Зухра восходит на небо, чтобы пролить свет искренности в отношения. Даже когда в моменте все кажется идеально, стоит не полениться и копнуть глубже. Ярен в этой главе превозмогает страхи один за другим. Приглашает Харуна на игру, где участвуют лошади, которых боится. Он, зная о ее страхе, делает все, чтобы она получила удовольствие. Заговаривает с Харуном о своих прошлых ошибках, когда момент, казалось бы, наиболее неподходящий, так просто разрушить все волшебство и рухнуть обратно, в старые склоки, но… это случилось, будь и Ярен, и Харун прежними. Теми, кто мог скандалить, снимать обручальное кольцо, закатывать истерики… Обращаться к прошлому, где осталась рана, пусть зарубцевавшаяся, важно. А то потом может еще ого-го как выстрелить в самый неподходящий момент, предательски. В этой главе благодаря контрасту с флешбэком особенно ярко видна перемена, случившаяся с Ярен. Даже, лучше сказать, прожитая Ярен. Достигнутая. Я очень хорошо понимаю ее поведение во флешбэке, мне и горько за нее, и жаль ее. Ей страшно, горько, обидно, она злится, и весь этот лавовый поток неосознанных, непроговоренных эмоций вырывается из нее сногсшибательным деструктивом. Их брак висит на волоске, но она не думает о Харуне, только о себе, точнее, о своих амбициях, которыми она маскирует страх перед будущим. Ее властолюбие и попытки использовать людей на самом деле исходят из глубокой неуверенности в себе, в своем положении, в непонимании, что на самом деле нужно для счастья и спокойствия. Харун, конечно, охреневает от наполеоновских планов Ярен, и никакого уважения к ее аппетитам не испытывает от слова совсем. Он жестко пытается отрезвить ее. Даже странно подумать, что идея разделять и властвовать, бороться против родственников всерьез, а не в кухонных ссорах, может захватить ум молодой женщины, что в ней разжигается тигриная ярость… А потом, уже повзрослев всего-то за несколько месяцев (но каких! Ведь это переход в другую жизнь), она признает: все, что у нее было, что ее сформировало, это «двадцать лет стен». И это страшно. И Ярен признает и этот страх, и глядит ему в лицо. А Харун снова делает все, чтобы помочь ей устоять в этой борьбе. Выслушивает, принимает, и на этот раз сердце у него болит за нее, ставшую любимой и такой родной. Финальная сцена близости выглядит психологической кульминацией не только приятно проведенного дня на сказочном турнире, но и преодоления тех давних ссор и тернистого пути до истинного счастья и доверия. Это близость на всех уровнях, где в основе всего – доверие и забота о любимом человеке, любование, желание, игристая страсть, нежность и трепетность, тепло и безопасность. Мне очень нравится мысль, что честный, трезвый и осознанный брак, строящийся (ибо брак – дворец, который постоянно разрастается и вширь, и ввысь, и едва ли уместно употреблять совершенный вид) на доверии и постоянном самосовершенствовании ради общего блага, только углубляет и украшает взаимное притяжение, делая тысячу и одну ночь вместе все сказочней и сказочней. Следующая глава вернула нас в реалии жизни молодых родителей, и, ей-богу, сердце сжимается теперь еще чаще. За беременную Ярен переживала, а теперь новорожденный Ахмет вот он, на руках, и то время, которое он провел не с мамой и папой, как ножом по сердцу и для персонажей, и для вашего сентиментального читателя)) Для меня впервые оставить ребенка на пять часов с бабушкой и дедушкой было огромным стрессом (я ездила сдавать выпускной экзамен, но волновалась не о нем, а только о том, как там птенец, плачет ли, голодный ли, сумеет ли заснуть…). А тут оба родителя попали в больницу, и моя первая мысль – сохранила ли Ярен грудное вскармливание х) Очень тревожно за них, и сцены, где они с Ахметом, как бальзам на душу. Особенно мерещащийся плач, даже когда ребенок тих))) Но. Кто бы мог подумать, что ждет нас в финале. Я просто в шоке. Просто в шоке. Стекло. Если вы дойдете в МЗ до главы, где в финале тоже сплошное стекло, то вот там родилась шутка о том, что это уже не символ, это самоирония авторская… Но если серьезно, то это какой-то трындец. Почему-то режет, кхэм, до жути остро, прямо до дрожи. Как будто если бы это были бугаи с пистолетами или поджог, стало бы легче. Наверное, потому что накрошить стекло в капсулы от лекарств, это настолько подло, грязно и жестоко, это гиблое зло так усердно маскируется под целительную силу, что бессильная злость берет, и вот знаете, я там не раз под другими главами писала про возможность раскаяния Фюсун, про хоть какую-то искру надежды, но как-то под этой главой такого писать не хочется. Хочется, чтобы она получила по заслугам – ну и, думаешь, что, чтобы она кофе с битым стеклом выпила, что ли?.. Не знаю. Не знаю, но это просто ужасно, мне бесконечно жаль главных героев и горько за них, плакать хочется за Ахмета, который дважды чуть не остался без родителей, малыш двух недель от роду… Чуть оставив эмоции, скажу, насколько здорово, до мурашек, описано пограничное состояние Харуна, когда ему стало плохо и он бросился к Ярен. А она там лежит с ребенком, почти мертвая… Очень сильная сцена, ярчайший финал. И немного о новом персонаже. Юханна… крайне отталкивающая личность – это абстрагируясь от того, что он так или иначе причастен, судя по всему, к отравлению. Мне почему-то напомнил Горбатого из «Места встречи…». Резкий, подвыпивший, агрессивный, фамильярный, бандитская рожа. Харун как всегда восхищает в сцене в ресторане мастерством дипломатии, ну, после схватки с львицей этот шакал ему не страшен, хотя напрячься приходится – и, увы, как оказалось, не всегда львы и шакалы враждуют, если эти объединились для мести, то вышла она жутчайшей. Несмотря на неприятную личность Юханны, хоть что-то занятное он сказал: о том, как Фюсун, оказывается, первая влюбилась в Эрхана и «таскалась» к нему на раскопки… Возможно, это уже упоминалось, но встретить доказательство того, что и эта свирепая львица могла потерять почву под ногами по такому поводу, как влюбленность… Ей-то покорны не только все возрасты, но и все типы людей. А, может, это крохотное напоминание, что когда-то и у Фюсун сердце могло зайтись не от предвкушения кровавой расправы, а от нежного чувства – уж на какое она была способна. Огромное спасибо за историю! Я в трепете. П. С. Не знала, что «Харун» - это Аарон! Спасибо за такую информацию, очень люблю, когда обыгрываются имена, а также прослеживать их трасформацию от культуры к культуре. П. П. С. Муса очарователен. 1 |
|
 |
|
|
Ох, автор... Только что проглотила три главы твоей саги, и у меня до сих пор мурашки. Это не просто рассказ – это уже полноценный, дышащий роман с такой глубиной и масштабом, что чувствуется каждая потраченная тобой капля души. 20+ глав? Да ты создаешь целый мир! Разбираю впечатления по полочкам:
Показать полностью
Персонажи: Харун: Боже, какой он сложный и объемный! Ты мастерски показала его внутренний разлад. Он одновременно: рационален и циничен, его ум – острый клинок. С другой стороны, он истерзан и зол из-за выстрела, его гложетгоречь предательства, которую он пытается скрывать под слоем иронии и контроля. При этом он... милосерден?: Остается ради ребенка,, защищает Ярен от матери, пытается дать ей шанс. А эта его слабость, этот страх потерять ребенка... нет он не монстр. Он искалеченный человек, пытающийся поступить правильно в адских условиях. Ярен трагична и понятна в своей испорченности: избалованная, запертая в каменных стенах клановых интриг, с искаженными понятиями о свободе и ценности. Ее жестокость – часто защита или усвоенное поведение. При этом она уязвимая и испуганная, испытывает настоящий ужас перед дедом и матерью. Ее "лисья" натура – смесь хитрости и беспомощности. Список – это ее чистилище. Ты показываешь первые, робкие проблески возможного роста ("Я ни за что не убью ребенка... это моя кровь и плоть!"), но и силу инерции ("Сожгу список!"). Ее признание о летних планах на ребенка и семью – ключевой момент! Это не оправдание прошлому, но понимание, что мотивы были сложнее простой корысти. Другие герои не уступают по сложности проработки: Насух-бей – сама угроза своими шагами и молчанием. Мамочка Хандан – ходячий нервный срыв, воплощение истеричной заботы и подавленности. Фюсун (даже заочно) леденит кровь. Отдельно я бы отметила атмосферу. Мидьят как тюрьма: Ты создала не просто место, а состояние души. Каменные лабиринты старого города, зной, безлюдье днем, духота особняка Шадоглу – это физическое воплощение несвободы и давления традиций. Ощущение, что стены давят, а окна не открываются. Атмосфера пронизана ядовитыми отношениями, вечной враждой, страхом перед старшими, унизительными церемониями, подавленной ненавистью и интригами. Каждый разговор – это минное поле. Отлично прописана... как бы сказать... восточная специфика: патриархат, значение фамилии и чести рода, брак как сделка/тюрьма/спасение, роль "мамочки", давление религии и традиций – все это не декор, а двигатель конфликта и характеров. При этом мне нравится, что ты прекрасно разбираешься в культуре: трецкие реалии и слова, восточные пословицы, специфические термины – все это создает уникальный, аутентичный стиль. Работает безупречно. Ощущается подлинность места и нравов. Словом, это серьезная литература. Уровень проработки мира, психологии персонажей, атмосферы и символики – потрясающий. Это не просто "история" – это глубокое исследование токсичных отношений, власти традиций, последствий предательства, поиска свободы в клетке и мучительного пути к возможному прощению (или хотя бы перемирию) ради ребенка. 2 |
|
|
|
|
Fox s_tail
Показать полностью
Ох, автор... Только что проглотила три главы твоей саги, и у меня до сих пор мурашки. Это не просто рассказ – это уже полноценный, дышащий роман с такой глубиной и масштабом, что чувствуется каждая потраченная тобой капля души. 20+ глав? Да ты создаешь целый мир! Разбираю впечатления по полочкам: Персонажи: Харун: Боже, какой он сложный и объемный! Ты мастерски показала его внутренний разлад. Он одновременно: рационален и циничен, его ум – острый клинок. С другой стороны, он истерзан и зол из-за выстрела, его гложетгоречь предательства, которую он пытается скрывать под слоем иронии и контроля. При этом он... милосерден?: Остается ради ребенка,, защищает Ярен от матери, пытается дать ей шанс. А эта его слабость, этот страх потерять ребенка... нет он не монстр. Он искалеченный человек, пытающийся поступить правильно в адских условиях. Ярен трагична и понятна в своей испорченности: избалованная, запертая в каменных стенах клановых интриг, с искаженными понятиями о свободе и ценности. Ее жестокость – часто защита или усвоенное поведение. При этом она уязвимая и испуганная, испытывает настоящий ужас перед дедом и матерью. Ее "лисья" натура – смесь хитрости и беспомощности. Список – это ее чистилище. Ты показываешь первые, робкие проблески возможного роста ("Я ни за что не убью ребенка... это моя кровь и плоть!"), но и силу инерции ("Сожгу список!"). Ее признание о летних планах на ребенка и семью – ключевой момент! Это не оправдание прошлому, но понимание, что мотивы были сложнее простой корысти. Другие герои не уступают по сложности проработки: Насух-бей – сама угроза своими шагами и молчанием. Мамочка Хандан – ходячий нервный срыв, воплощение истеричной заботы и подавленности. Фюсун (даже заочно) леденит кровь. Отдельно я бы отметила атмосферу. Мидьят как тюрьма: Ты создала не просто место, а состояние души. Каменные лабиринты старого города, зной, безлюдье днем, духота особняка Шадоглу – это физическое воплощение несвободы и давления традиций. Ощущение, что стены давят, а окна не открываются. Атмосфера пронизана ядовитыми отношениями, вечной враждой, страхом перед старшими, унизительными церемониями, подавленной ненавистью и интригами. Каждый разговор – это минное поле. Отлично прописана... как бы сказать... восточная специфика: патриархат, значение фамилии и чести рода, брак как сделка/тюрьма/спасение, роль "мамочки", давление религии и традиций – все это не декор, а двигатель конфликта и характеров. При этом мне нравится, что ты прекрасно разбираешься в культуре: трецкие реалии и слова, восточные пословицы, специфические термины – все это создает уникальный, аутентичный стиль. Работает безупречно. Ощущается подлинность места и нравов. Словом, это серьезная литература. Уровень проработки мира, психологии персонажей, атмосферы и символики – потрясающий. Это не просто "история" – это глубокое исследование токсичных отношений, власти традиций, последствий предательства, поиска свободы в клетке и мучительного пути к возможному прощению (или хотя бы перемирию) ради ребенка. Здравствуйте)) Ого, какая приятная неожиданность. С новосельем вас на фанфиксе и большое спасибо, что уделили внимание работе и поделились своим взглядом! Мне ценно получать такие замечательные и точные наблюдения о персонажах и основной проблематике работы. Большое счастье, что реал уступил мне сегодня немного времени для ответа на отзыв, пользуясь чем, я добавлю от себя, что Харун и Ярен - герои действительно очень глубокие и их отношения, их неспешная любовь/ненависть неординарны. Эту пару хочется смаковать и анализировать, хотя в каноне о них было сказано преступно мало. Харун очень пытается поступить по совести с Ярен, защитить ее, будущее их ребенка и защититься самому от чужого произвола. Иначе так легко сорваться с обрыва в пучину кошмара, пока помогаешь другому обрести свободу и опору под ногами. Раз текст позволяет проникнуться их трагедией, то я очень рада, что мой труд ненапрасен. Надеюсь, не разочарует и впредь. Хочу также выразить отдельную благодарность за то, что отметили второстепенных персонажей и душную в прямом и в переносном смысле атмосферу Мидьята) Этот город - изюминка Турции, он прекрасен и по-восточному сказочен, но вот жизнь в нем тяжела и регулируется вековыми традициями. |
|
|
|
|
Отзыв к главам 27-28
Показать полностью
Здравствуйте! Вот это развязка… Я до конца сомневалась, удастся ли посадить Фюсун, удастся ли законным, «чистым» способом прекратить ее злодеяния, слишком уж дьявольски жестока, коварна и безжалостна Фюсун Асланбей. До последнего она держала железную хватку, до последнего охотилась за собственным сыном и его семьей. Вот знаете, можно было затаив дыхание наблюдать за единоборством Фюсун и Харуна, но когда жертвой стала Ярен, а у них только-только родился Ахмет, то дыхание перехватило уже от злости и жажды справедливости и возмездия. Мне очень ценно, что в этой истории я не наблюдаю попытки хоть как-то Фюсун оправдать. Да, есть эпизоды, которые показывают нам и ее человеческую сторону, но это не ничуть не подталкивает нас к тому, чтобы жалеть ее или снисходительно относиться к ее злодействам. В словах, которые Харун из раза в раз обращает к своей матери, глубочайшая мудрость: монстром она сама себя сделала чередой расчетливых выборов и хладнокровных, алчных решений. Ею владело властолюбие, жажда наживы, садистское удовольствие унижать сильных и растаптывать слабых. Помню очень хорошо тот эпизод-флешбэк с «танцем на костях». Ей _нравилось_ причинять людям боль. Способна ли она была на любовь? В последних главах мы многое узнали о ней и Эрхане, о том, что там было что-то похожее на любовь… Любовь ли? Невольно задаешься вопросом, способна ли Фюсун любить. Думаю, в ее случае «любовь» это неподходящее слово. Вот «владеть», «душить», «делать своей собственностью», «принимать обожание», это да. У нее была тяжелая судьба, но это не оправдание тому чудовищу, каким она стала. У Харуна, так посмотреть, тоже была жизнь не сахар. Да и у Ярен. Но они нашли силы выправиться, не скатиться в бездну. Фюсун же шла целенаправленно по головам, и, наблюдая развитие ее образа, я считаю, что она должна быть удостоена почетного звания «злодейки» вот в шекспировском масштабе. Власть, насилие, деньги, и тем правдоподобнее история ее взаимоотношений с самыми близкими – мужем и сыном. Нет тут никакого деления на «рабочее» и «личное». Гнилой человек везде будет проявлять свою худшую сторону. Как просты и ужасны слова «ты, мама, пыталась меня убить». Женщина, которая подарила жизнь, ее же попыталась и отнять, да еще каким извращенным, страшным образом! Вся эта история со стеклом просто врезалась мне в память, дрожь берет, когда думаю об этом. Ну не должно так быть… Все это бесконечно печально. Сколько же мудрости и мужества в Харуне, который по сути-то пережил не только предательство, насилие со стороны матери, но и утрату ее как таковой. Вырасти из отношений и признать, что нет у тебя матери. Перестать бороться с собой за иллюзию, что мать есть, что ее можно исправить, спасти, вытащить из этой бездны. Нет, надо принять тот факт, что эта женщина сама все уничтожила, разрубила, отреклась. И все равно найти мужество держать ее за руку, когда она будет слабой и жалкой. Меня потрясло признание Юханны о том, как именно было построено покушение на Эрхана и Харуна, и что Фюсун нужно было «выбирать» между сыном и мужем. Содрогаюсь при мысли о самой необходимости такого выбора, но принять этот факт помогает мысль, что Фюсун сама же себя загнала в такую ситуацию. Это чудовищно, но что еще полагается чудовищам? Трагедия такой глубины могла бы отрезвить ее, заставить раскаяться, но нет. Она сделала ужасный выбор, но это ее не изменило. Катарсиса не случилось. И даже если она искренне приносила цветы на могилу Эрхана, было ли это искуплением? Ее дальнейшие поступки показывают, что нет. Вероятно, там было много саможаления, обиды, гнева, но было ли осознание, что ее вины в таком положении дел даже больше, чем, может, вины палача-Юханны? Поэтому я не думаю, что Харун должен чувствовать себя «тронутым» или «обязанным» матери ввиду того, что на выбрала его жизнь в обмен на жизнь Эрхана. Его опустошенность и шок, которые следуют за этим кульминационным признанием матери, показывают всю цену этой ее «жертвы». Я бы не называла это жертвой, скорее… закономерным последствием. Конечно, сцены в реанимации очень трогают. Внезапная слабость Фюсун, которая все свои последние силы отдавала тому, чтобы не терять лица, вызывает жалость, но, знаете, как жалость к раздавленному насекомому. Что-то уродливое и опасное, теперь беспомощное и мелкое. На миг можно было бы подумать, что вот сейчас, сейчас возможно раскаяние и примирение, хоть что-то! Но Фюсун, заново вспоминая свою жизнь, снова отдала свое сердце ненависти. Да, было трогательно, когда в Харуне она узнавала Эрхана и причитала о том, как там маленький Харун, которого она из своей гордыни довела до больницы, и, уверена, сердце Харуна тоже дрогнуло в тот миг, но он проявил вновь огромное мужество, чтобы не обманываться, не позволить себе увлечься иллюзией, будто все можно начать сначала. В случае Фюсун, очевидно, нет. А ее амнезия – это тяжкий вздох Всевышнего о всех ее прегрешениях. Осталась еще одной тяжкой недомолвкой судьба второго ребенка Фюсун и Эрхана. Аборт или выкидыш? Страшно. Спасибо вам за эти главы, за давшуюся кровью, потом и усилием мужества и трезвомыслия развязку в трагической вражде матери и сына. А Харун и Ярен пусть скорее возвращаются к Ахмету! 1 |
|
|
|
|
Отзыв на главу 29
Показать полностью
Здравствуйте! Изящный прием, после кульминации и долгожданной победы, к которой так долго и упорно шли герои, обратиться к истокам, к моменту, который грозился стать точкой невозврата. Так неожиданно это погружение по ощущениям, на предыдущей странице Харун и Ярен – уже состоявшаяся пара, прошедшая огонь, воду и медные трубы, которые Фюсун им громоздила, а в этой главе – почти чужие друг другу люди, связанные сомнительными обязательствами и опутанные сетью интриг. Харун цинично усмехается и язвит, Ярен дичится, дед Насух репрезентует патриархат в худшем его проявлении, и нет еще Ахмета, солнышка нашего, которое озарило путь Ярен и Харуна к здоровым и крепким отношениям. Ситуация, что называется, кринж – с раздором, который внесла Ярен в семью. И будто завелся маятник насилия. На первый взгляд может смешно прозвучать, «свадьба у сарая», но что за этим крылось – пощечина, насильный увоз, вопреки слезам и мольбам родителей, ночь под замком на хлебе и воде с собакой-людоедом под боком и киллером от Азизе, ну это уже не кринж, это лютая жесть. Даже сначала как-то не верилось, что Насух может до такого дойти, а когда Харун пустил в ход ВСЕ разумные аргументы и даже пригрозил, и дед все равно остался непробиваем железнобетонно, я просто уронила лицо в экран. Особенно эта его фраза, мол, что современный мир разрушает устои семьи. Да-да, раньше-то, поди, он бы собственную внучку прилюдно высек или еще что похуже, даже не стану предполагать, а тут «всего-то» заключение в сарае. Поскольку я не смотрела сериал, прежде мнение о Насухе составляла исключительно по тексту, и сам тон повествования, который держит Харун, иронично-насмешливый даже в суровые моменты, создал в моей голове образ эдакого ворчливого гневливого деда (даже комичного, с такими-то усами)), на которого хитроумный лис Харун смотрит свысока. Но после раскрытия подробностей о свадьбе у сарая, Насух, признаюсь, вызвал сильное отторжение. И самое печальное, что чем старше человек, тем больше он закостеневает в своих убеждениях, и Насух никогда не поймет, в чем же он был неправ. Почему так вообще поступать нельзя, если хочешь зваться адекватным человеком. Почему Ярен если и простит его, то никогда не раскроет ему объятий и постарается свести его общение с Ахметом к минимуму. Жестокость очень трудно забыть. Мне кажется, она вообще не забывается. Гнев еще может схлынуть, а вот жестокость… Хотя, эти две страсти, как по мне, всегда идут рука об руку. Но есть все-таки грань. Гневаемся мы все и можем быть жестоки на словах, но до непосредственного насилия доходят далеко не все, и слава Богу. Трудно было бы забыть пощечину, но та была в пылу ссоры, это можно хотя бы понять (не оправдать), а вот вся затея с «под замок на хлеб и воду»… что-то за гранью разумного совершенно. Весь этот мрак разгоняет искрометный тон Харуна, который даже в самые трешовые моменты не теряет присутствия духа. Он, конечно, сам офигевает от происходящего, но держит голову в холоде и не идет на поводу у эмоций, хотя палитра их широка и живописна. Его лисьи дипломатические увертки с Насухом, потом со старухой, потом с пастухом, если слегка абстрагироваться от Ярен под замком, могли бы звучать в какой-нибудь пьесе про плута, который ловко добивается своей цели… Почти. Принцессу из башни он все-таки героически не вызволил, трезвая оценка ситуации у Харуна всегда в приоритете, и он думает не только о том, что «здесь и сейчас», но прежде всего о том, что будет «далеко и надолго». Он попытался преградить дорогу Насуху буквально, но поостерегся продолжать это фигурально. В этом мудрость Харуна – он и не сидел сложа руки, но и на рожон не лез и не действовал опрометчиво, как часто бывает, когда молодые и пылкие люди пытаются добиться справедливости и отвоевать свое счастье. Поэтому, может, Ярен и Харуну даже повезло, что они не пылали на тот момент друг к другу умопомрачительной страстью, которая приводит к громким поступкам, самое громкое в которых – это жесткое падение на дно с карниза той самой башни. Думаю, ключ к сравнительно адекватному разрешению ситуации был в том, что Харун сражался прежде всего за жизнь и здоровье Ярен, а не «за любовь». Поскольку частенько молодые головы частенько, «за любовь» сражаясь, в итоге погибают, причем бесславно и глупо (с печалью поглядываю на своих горемычных). А тут все обошлось… Пусть в те дни Харуну и Ярен, мечтающим о скором разводе, наверное, и не думалось, не то что не мечталось, как все может обернуться. Что это – начало долгого, трудного, но прекрасного восхождения на вершину, с которой они увидели новый, преображенный мир здоровых отношений, крепкого супружества, освещенный солнцем – сыночком. Нет, правда, с описания старухи и ее волкодава я смеялась весело, да простит меня Ярен. Очень познавательно было про христиан в Турции. Спасибо большое за эту главу, подчеркивающую, как сильно могут меняться люди и вдохновлять друг друга на труд изменений и роста. 1 |
|
 |
|
|
Отзыв на 15 главу.
Показать полностью
Привет! Рад вернуться к этой работе, соскучился по героям. И мне очень нравится динамика этих глав: есть и действия, есть и предвкушение опасности, так как Фюсюн не дрелет, есть и очень трогательные моменты в жизни нашей парочки. То, что преступница сейчас разгуливает на свободе, из-за мягкости полиции, пугает, конечно. Понятно, что у Фюсюн связи, да и реально каких-либо весомых доказательств не было, но все-таки жаль, что она хотя бы не находится под пристольным наблюдением. Более чем понимаю беспокойство родных Ярен. И еще мне кажется, что именно когда мамочка Хандан и Джихан-бей провожали Ярен, проявилась их истинная забота и любовь к ней, несмотря на все те склоки и недопонимания, что раньше могли быть. Идея с отпуском - отличная. Харун все же верно сделал, что решил сменить обстановку. Да и с машиной затея здравая: ибо, да, и внедорожник пригодится для их путешествия, и узнать недоброжелателям будет сложнее, в случае какой беды. Кстати, был интересный абзац про вождение: “Правила дорожного движения соблюдали полтора турка, и Харун не входил в их число.” Я вот как раз недавно побывал в Фетхие, в Турции, и могу сказать, что нынешние турки довольно аккуратно водят) Не могу судить, конечно, как там в нетуристических краях. К слову, очень интересный момент, что семья все же хотела дочь, а не сына, и что мама мечтала о дочке-подружке, при этом не гнушалась затрещин, о чем откровенно говорит Ярен. Даже имя ее, как теперь мы знаем, означает “подруга”. Забыл упомянуть: эпиграф в этой, 15 главе, просто чудесен и я полностью согласен с тем, что близость - это в первую очередь не интимная связь, а способность доверить друг другу самое сокровенное, получить поддержку от любимого человека. И в сцене поездки полностью оправдывается приведенная цитата. Казалось бы - просто игра, а по итогу и Харун и Ярен рассказывают новое о себе. Интересно получилось с раскопками. Очень трогательная параллель получилась с летящим журавлем и повериями. Все же снова чувствуется: бабушку Ярен очень ценила. И хочется правда верить в то, что эти птицы - проводники душ. Сам образ очень красочный и поэтичный. Мне нравятся взаимодействия Харуна и Ярен на новом месте) Вот что ни говори, а часто отпуск может стать проверкой на прочность для пар. А тут герои, которые, казалось бы, еще недавно с трудом шли на компромиссы и находили общий язык, работают в команде. И видно, как Ярен готова и рано вставать, и слушать Харуна, и самой брать инициативу. Иногда вредничать, конечно, воруя одеяло))) На то она и Ярен. Хотя момент с их сном реально очень трогательный. Следовало ожидать, что матушка отправит своих наблюдателей. Я бы раньше подумал, что это гиперопека, но сейчас, на самом-то деле, поступок вполне обоснованный. Смешно, конечно, как соглядатого уматали наши голбки своими прогулками. Вообще атмосфера Мардина потрясающая: и с закатным солнцем, и с улочками, и с монастырем, и,, конечно же, с тем шагом, который герои должны сделать на встречу друг другу, дабы одолеть расстояние, разъединяющие их со дня выстрела. И смех и грех еще, конечно, была фраза, что в этом городе герои могли бы провести свадьбу, назло деду Насуху. Все-таки город бабушки. А я, к сожалению, помню, как Насух был несправедлив в их отношениях. Очень печально и то, что ситуация с убитой девушкой и Фюсюн настигает пару прямо на отдыхе. Тяжело было за Ярен и Харун правильно сделал, что поддержал ее. А еще, мне кажется, в этой главе окончательно обозначилась ценность отношений, брака для Ярен, которая уже взаправду боится развода, которая уже не та непокорная газель, а часть семьи, часть их с Харуном команды. И меня очень тронуло ее раскаяние. Рад, что Харун прямо сказал, что в гибели девушки нет вины Ярен, рад, что смог подставить плечо и выслушать в реально очень тяжелый морально момент. Мне еще нравится, что она четко обозначила, что выбор учиться на юриста - это подлинное желание, а не один из способов приблизить наказание для убийцы. Подходя к финалу хочется еще заключить, что я рад: Ярен полноценно признала ошибки прошлого. И это очень хороший ход! Помню, все же, ты говорила, что в сериале ее, как персонажа, довольно посредственно слили, что мне уже кажется печальным, так как вижу, потенциал у героини огромный, и мне нравится, как тебе удалось раскрыть его. При этом и Харун сейчас стал предельно честен во всем, что хороший знак, ибо крепкие отношения строятся на доверии. И да, про финал: потрясающая совершенно фраза: “спасибо за честную любовь!” Вот правда, очень сильно. Так же сильно, как и слова Харуна ранее о том, что самоутверждаться за счет унижений жены - удел слабых мужчин. И печально, что мы по тексту знаем такие примеры. Хорошо, что все-таки пороки окружающих не прилипли к ЯрХару и сейчас, благодаря отпуску, мне кажется они стали ближе, чем когда-либо ранее. 1 |
|
|
|
|
Отзыв на главу 30
Показать полностью
Здравствуйте! Начну с восхитительной фразы: "Настоящая поэзия Востока в его шрамах, оставленных людьми". Вся глава, оправдывая название, пронизана ощущением мира и покоя (за исключением ропота Джихана на решение сына сепарироваться), и когда вся семья оказалась в сборе за праздничным столом, можно было почувствовать, как долго они к этому шли, чего им это стоило, что теперь они собрались уже другими людьми, чем в начале этого отрезка пути, который стал столь значимым для их жизней и отношений друг с другом. Все-таки, несмотря на то, что в центре внимания главная пара, их борьба и духовный рост, нельзя отрицать, что и второстепенные персонажи проходят через испытания, которые так или иначе способствуют их развитию, наталкивают на переосмысление жизненного опыта, открывают новые возможности не столько в бизнесе, сколько в сфере семейных отношений. Чем старше человек, тем тяжелее ему меняться, тем больше он закостеневает в своих мнениях и привычках, попробуй только убедить его в чем-то, а тем более - уличить в неправоте! Думаю, у каждого есть опыт общения со старшим поколением, и для меня это всегда несколько обескураживающе, что зрелые люди, которым пристало уже стяжать житейскую мудрость, могут вести себя то как неразумные дети, то как бунтующие подростки, и на проверку оказываются далеко не такими уж и зрелыми, как по паспортному возрасту предполагается. Немалая доля конфликтов этой истории - не только про отношения между мужчиной и женщиной, но и про отношения отцов и детей. Мы видим Джихана и Хандан, которые приняли, к счастью, тот факт, что Ярен покидает гнездо, увозит сына, и здесь, думаю, огромную роль сыграло их личное уважение к Харуну, авторитет, который он себе построил за год, проведенный в семье Ярен. Смирялся он, живя с ними, на их территории, во многом - по их правилам, но сумел медленно, но верно построить из их брака с Ярен прочный оплот самодостаточности. Он сумел защитить не только Ярен и своего сына, но и всех Шадолгу, поэтому родители жены его уважают и готовы отпустить Ярен и внука с ним в далекие края. Однако опыт, который они проживают во взаимоотношениях с Ярен, видимо, так и замыкается на Ярен. Когда речь заходит об Азате, они наступают на те же грабли - по крайней мере, на словах. На первой стадии принятия) не хотят его отпускать, хотят его контролировать, выбирать ему жену, выбирать профессию, вроде бы окружая достатком и комфортом, почетом и признанием, но лишая его выбора, свободы и возможности и ошибаться, и побеждать самостоятельно. Сам факт, что Хандан взяла и прочитала переписку сына, весьма красноречив... Личные границы? Нет, не слышали, ведь "все ради твоего блага, сыночек!"... Неудивительно, что Азат загодя начал скрывать от родителей свои отношения и намерения, потому что понимал, что едва ли возможно будет поговорить и решить все во взаимном уважении. Я рада, что Харун успел поговорить с Джиханом и предупредить его не ломать жизнь сыну "из лучших побуждений", и, я надеюсь, Джихан, уже видя перед собой пример Ярен и Харуна, сможет повести себя правильно, чтобы сохранить отношения с сыном и не обострять конфликт. У Хандан будет море эмоций, но если муж будет крепок в своем принятии воли сына, то и жена успокоится. Финал главы указывает на самого закостенелого патриарха семейства - Насуха, и оставляет тревожную нотку. Вот у него-то, который Ярен в сарае запер "из лучших побуждений", хватит ли ума и воли повести себя иначе с "ослушившимся" Азатом?.. Можно надеяться, что его притихшее задумчивое поведение за праздничным вечером намекает на то, что он задумался, как знать, что отъезд Ярен столь решителен и бесповоротен не только потому, что ее влечет новая жизнь и новые возможности, но и потому что многие проблемы в семье так и остались не решены, застарелые раны все еще причиняют боль, и на нем лежит большая ответственность за это все. Быть может, он осознал в этот вечер, что виноват перед внучкой... Хватит ли этого осознания, чтобы не обострять ситуацию с внуком?.. Сколько копий нужно сломать, чтобы люди поменялись, сдвинулись с мертвой точки? Увы, детей у родителей не бесконечное количество, чтобы каждого сначала вдоволь травмировать, а потом по лбу себя бить. А на Азата как на мужчину в патриархальной семье двойное давление ожиданий: он должен возглавить род, должен продолжить семейное дело... Не знаю, как тут они примирятся и примирятся ли. Очень трогательно описано взаимодействие Харуна и Ярен с Ахметом, меня бесконечно умиляет, что у крошечного лисенка так здорово уже обозначен характер! Прям чувствуется, как автор любуется счастьем персонажей, как персонажи проживают счастливые моменты, растворяешься с ними в мире и покое. Подарок кинжала с кровавой историей, который, парадоксально, должен стать символом мира и покоя, - эффектная кульминация. Тут и семейная драма давняя, тот самый шрам глубокий, где и преступление, и жертвенная любовь жены, и искупление, на которое пошел преступник, и память потомков, наполненная любовью, и передача кинжала Харуну, который наконец обрел настоящую семью с Ярен и действительно стал защитником для нее и всей ее родни. Спасибо большое за главу, пожелаю Насух-бею благоразумия и замечу, как очарователен Мустафа-ага с Ахметом на руках! 1 |
|
|
|
|
Отзыв на главу 31
Показать полностью
Здравствуйте! Выражаю свою поддержку Азату. Я очень рада, что он смог отстоять свою жизненную позицию, свой брак, свое будущее, каким он его хочет строить сам, и это пробудило в родителях осознанность и мудрость. Мне кажется очень важной тема, что не только родители воспитывают детей, но и дети - родителей, и, может быть, в первую очередь именно в таком порядке воспитание и идет. Конечно, за взрослым человеком - опыт, сила, приспособленность к жизни, но по-настоящему мы растем, когда выходим за привычные рамки. Ребенок в каком бы то ни было возрасте, если мы относимся к нему как к самостоятельной личности, а не к своей собственности или комнатной собачке, постоянно провоцирует взрослого на то, чтобы меняться, перестраиваться, удивляться, двигаться. В конце концов, смиряться и наступать на горло своей гордыни, умалять свою власть, чтобы дать простор и свободу ребенку, силу направлять в созидательное и миротворческое, а не разрушительное и контролирующее русло. Поэтому перемена в Джихане и Хандан, их яростное противостояние с Насухом, стали для меня откровением. Я искренне радуюсь за всю их семью и надеюсь, что их встреча с молодоженами, несмотря на этап притирки и его издержки, пройдет радостно. Почти у всех раскрываются глаза, меняемся мы, меняется и мир вокруг нас. Однако и Насуха в какой-то момент стало жаль. Он заперт в своем "отеческом гневе", которым на самом деле маскирует замешательство, которое он испытывает перед свободной волей близких людей. У него есть своя закостенелая картина мира, и его удивляет, тревожит и пугает, что ее не поддерживают окружающие, самые родные. Он мыслит понятиями рода, традиции, наследования, но исключает из этих патриархальных представлений малейшую свободу и право на самоопределение. Мне кажется, те люди, которые стремятся все и вся контролировать, на самом деле находятся в постоянном напряжении, в глубине их души живет страх и неудовлетворенность. Его история с любовью к женщине, на которой он все не может жениться, оказывается той больной мозолью, которую от всех прячут, но на которую все наступают, в этой главе уже нарочно. Быть может, это не очень-то красиво, бить в самое больное и уязвимое место, которого Насух сам стыдится, но слушать бесконечно его возмущения, как-де Джихан и Азат могли посметь пойти своей дорогой по жизни, тоже уже невозможно. Иногда хочется взять человека, встряхнуть маленько и сказать, вот так и так, ты сам несчастен, не знаешь, что с этим делать, поэтому других и мучишь! Ярен проявила большую храбрость, чтобы сказать в лицо деду горькую правду, но в том числе и жест милости - распечатала же она для него фотографии, заварила чай... Это мелочи, но когда между людьми большая обида пролегла, как раз такие крохотные акты заботы даются труднее всего. Я считаю, в этой сцене Ярен сделала огромный шаг вперед, и это был тот шаг, который помог ей с чистой душой оставить опостылевший отчий дом. Если бы с Насухом они откровенно не поговорили, не пообщались по-человечески, быть может, это было бы для нее как камень, застрявший в ботинке. Вроде не огромная какая трагедия, но жизнь портит. Тем более учитывая преклонный возраст Насуха и отъезд Ярен в другую страну. Неизвестно, удастся ли им еще свидеться. Поэтому я очень рада, что эта горькая, но необходимая беседа состоялась. Быть может, благодаря ей Насух, поостыв, все-таки введет в свой дом новую жену и обретет душевный покой. Флешбэк про никях невероятно трогательный и сердечный. Как я поняла, никях в исламе это сродни венчанию в христианстве. Брак перед Богом. Да, это очень важный шаг, и прекрасно, если пара осознает всю степень ответственности, делает это не для красивых фотографий, а по вере и чести, из желания перед Богом заключить союз, взять ответственность, принять благодать. Наверное, для меня было приятным сюрпризом, что заговорил об этом именно Харун. Думаю, если бы предложение исходило от Ярен, можно было бы заподозрить, что в ней говорит любовь к красивой традиции и только, но Харун ведь свободен от стереотипов, у него порой проскальзывает весьма циничный взгляд на вещи, к традиционному укладу у него двоякое отношение, и тем значительнее его желание совершить никях. Сомнений не остается, что это подлинный акт веры и любви - к Богу, к Ярен, к их сыну, дерзновение освятить их отношения. И нет, он не думает, что это будет как взмах волшебной палочки, раз - и проблемы пропали. Это скорее как залог основательной работы, благословение на труды, высокая цель, которая теперь ясно видна на вершине горы. Отдельно, конечно, стоит сказать о разрешении внутреннего конфликта Харуна с отцовскими установками о том, что коварную женщину прощать нельзя. Вот это вот "предательство не прощают" имеет под собой много боли и горького опыта, который не оспоришь разумными аргументами. Только верой можно перепрыгнуть эту бездну, и Харун это сделал. При всем уважении к отцу и его опыту, Харун нашел в себе силы и надежду сказать: а у нас будет по-другому. Не потому что мы не ошибаемся, но потому что мы готовы смиряться, прощать, принимать и помогать друг другу идти дальше. Потому что мы хотим этого. Вот Фюсун явно не хотела. И Эрхан опустил руки - да под лежачий камень вода не течет. А Харун и предлагает Ярен никях, чтобы убедиться, что они оба хотят двигаться дальше. И прощать еще не раз. Прочитала ваш пост про то, что прощение - это проживание смерти, и полностью с этим соглашусь. Да, прощение - это прежде всего умерщвление в себе той части, которую можно общо назвать гордыней, а можно подробно разложить на пункты, как вы сделали про Харуна и Ярен, когда человек прощается с иллюзиями, ожиданиями, эгоизмом, желанием переделать другого человека или обстоятельства под себя и т.д. Прощающий и прощенный, оба должны пройти изменение, а любое изменение - это смерть старого и рождение нового. И как бы радужно это ни звучало, а и смерть, и рождение - процессы весьма болезненные, пусть и приносят в финале облегчение, их надо претерпеть. И Харун с Ярен решились на эту боль перемен ради их общего будущего, ради их любви. собственно, я думаю, что любовь - это та сила благодатная, которая помогает прожить прощение и не сойти с ума. Прощение, вообще, один из самых тяжелых и болезненных поступков. Как нас корежит, когда мы знаем, что нужно простить человека, но нас душит обида! Как нам плохо, когда мы нуждаемся в прощении, а сами тонем в чувстве вины! Нужно найти мужество, силы и смирение и чтобы простить, и чтобы принять прощение, а, главное, оправдать этот взаимный акт - вот где настоящий вызов. История ЯрХара наглядно показывать, чего оно стоит. И чем окупается! Спасибо! 1 |
|
|
|
|
Отзыв на главу 32
Показать полностью
Здравствуйте! Подумала, как бы дрожала моя рука, будь это действительно _последней_ главой в "Падшем", однако я уже внутренне так настроилась на доп. материалы и расширение истории, что мне как-то спокойно. Удастся обойтись без грустной ноты, как часто бывает, когда комментируешь финальную главу полюбившейся книги. Хотя, знаете, даже если бы она и была финальной, в ней столько света, радости и ощущения широчайшей дороги, раскинувшейся перед героями, что грусть разве что выдавливать бы пришлось. А зачем, когда можно о хорошем, добром и вечном? Мне кажется, эта глава именно об этом. О семейных ценностях. Которые удалось выстроить самостоятельно в отвоеванном браке, отвоеванном не столько у обстоятельств и борьбы с родственниками, сколько у собственных характеров, взглядов, образа мысли, которые пришлось поменять, адаптировать друг к другу, взрастить, воспитать. Теперь вот действительно ну очень хочется увидеть расширенный рассказ о Харуне и Ярен в самой глубокой точке кризиса с выстрелом, потому что здесь они - на пике. Точнее, на плато. Да, их гора, потребовавшая такого долгого и упорного восхождения, оказалась в итоге просторным плато, на котором места хватает всем: и народившимся детям, и пожилым родителям, и братьям, невесткам, их детям, МУСТАФЕ-АГЕ КОНЕЧНО ЖЕ и всем-всем-всем, с кем хорошо и единодушно. С кем же нет - для тех нашлась твердость очертить границу. Вот эта фраза про то, что ослабевшие родственные связи превращаются просто в дальние знакомства, и в этом нет ничего огорчительного, мне пришлась по душе. Мне кажется, это трезвый взгляд на вещи. Не надо натужно пытаться стать каждому сердечным другом. У каждых отношений есть история, и, увы, в семейной сфере она может быть наиболее темной и болезненной. Хорошо, если нашлись силы и терпение преодолеть обиды, чтобы душу не разъедало, и установить паритет. Но непременно брататься... неестественно и чревато. понимаю, наверное, кто-нибудь из читателей когда-нибудь скажет, что вот, мол, как жаль Насуха, старый человек, а ему правнуков только по видео показывают, даже на ночь у него в гостях остаться не хотят, не по-родственному, понимаете ли, не по-человечески... Но... Во-первых, Харун и Ярен имеют полное право выбрать ту политику отношений с родственниками, какая для них наиболее экологична и комфортна. Нет смыла рвать душу ради сомнительного "милосердия", а потом нарываться на скандалы и сцены, которые уже произойдут на глазах у детей. Во-вторых, обиды нужно прощать, чтобы не растлевать собственную душу, но это не значит, что надо их забывать. Они складываются в опыт отношений, из которого мы понимаем: ага, с этим человеком бывает и вот так. И надо ли оно снова? Сам себя можешь проработать от и до, но где гарантии, что тот человек тоже сделал над собой хотя бы малейшее усилие? Люди меняются, еще как, вся эта книга - как раз об этом, но мы видим, какого это стоит труда. И, наконец, обида может пройти, но рана останется. Бередить ее - смысл? Надо всегда трезво оценивать свои возможности. В некоторых случаях, особенно в семейных делах, худой мир лучше доброй ссоры. Раз в год по видеосвязи, чем каждое воскресенье в пух и прах. И старость... Многие говорят о снисхождении к старикам и детям. Но не могу понять, почему эти две возрастные категории уравнивают. По физической немощи - да, конечно. Но, господа, не в плане психологической зрелости же! От стариков здесь наоборот ожидаешь мудрости, терпения, великодушия и способности урегулировать конфликт. Если этого не происходит, то одиночество старости, да-да, этот страшный страх, это горе, оно.. заслужено? По крайней мере, человек, который в старости остается один, а не окруженный доброй большой семьей, может, наконец-то получает возможность задуматься о том, что же пошло не так? И не эти все молодые "неблагодарные", а ты сам изрядно накосячил? Мне кажется, это история Фюсун, конечно же, и Насуха тоже. При том, что с ним осталась кузина Ярен, он, как я понимаю, таки женился. Уже немало. А строить из себя заботливого прадедушку по телефону и укорять родителей за "недосмотр" - это, господа хорошие, все горазды. В разы проще, чем искренне попросить прощения, измениться, сделать реальные шаги на сближение. Я понимаю Ярен, почему она не хочет везти детей человеку, который когда-то поднял на нее руку и запер на ночь в сарае. Насилие не забывается. И не должно забываться. Вот что еще меня поразило и вдохновило, так это "зрелая" сепарация Джихана и Хандан. Ведь они уже сами в роли дедушки и бабушки, дети взрослые, и в пору как раз поныть о том, что старость не любит перемен, а вот поглядите-ка! Взяли и поменяли жизнь. Не думаю, что им было это так уж легко. И верно сказано, что сердце Джихана нет-нет да ноет, когда он думает о престарелом отце. Это неизбежно и понятно. Но его решение сепарироваться не делает его бессердечным эгоистом. Он имеет на это полное право, как и его собственные дети. Прожив решение Ярен и Азата, он этим вдохновился - и вот, пожалуйста, разве не исполнена радостью каждая минута встречи семьи в этом прекрасном особняке на берегу моря? И эта глава подарила нам столько этих прекрасных минут! Хоть прочитала я ее за один присест, я смаковала каждое мгновение. Жанр "повседневность" здесь раскрывается во всей красе. Эти люди _просто счастливы_, и как же радостно на них смотреть! Их бытовые дела, разговоры, утренняя приятная суета, совместное приготовление завтрака, игры с детьми... Да, дети, конечно, просто звездочки этой главы! Ааа, хочу читать про них больше! Ахмет восхитительный, и ведь ему ШЕСТЬ ЛЕТ, сейчас для меня это как ВЗРЫВ МОЗГА, я смотрю на своего птенца и думаю... неужели он будет вот ТАКИМ САМОСТОЯТЕЛЬНЫМ так скоро оооооооо *буря эмоций* Ахмет такой ОБАЯШК я простттттт А Саваш!!! Несмотря на то, что они погодки, он с таким уважением и любовью относится к старшему брату, это очень вдохновляет, чессна)) К сожалению, в моем окружении и собственном опыте история отношений сиблингов всегда какая-то неудачная, и читать об Ахмете и Саваше - эт прям бальзам на душу и бесконечное умиление. Ну а Ягмур, маленькая принцесса, как же трогательно читать про трепетное отношение Харуна к дочери. Еще хочу сказать про атмосферу этой главы. Я чувствую ласковый теплый ветер, утреннее солнце, брызг волн, бодрящую прохладу воды, ароматы угощений, детский смех, мягкость подушек в шалаше, луч света на волосах Ярен, тысячу и одну улыбку Харуна, неутихающую, выдержанную годами страсть их объятий, гул их сердец и счастье грядущих лет. ОГРОМНОЕ СПАСИБО! 1 |
|
 |
|
|
Отзыв на "О делах семейных и земле предков"
Показать полностью
Привет. Поздравляю с выходом пролога! Про диалекты, конечно, интересно. Во многих странах такое бывает, что жители разных регионов и друг друга понять с трудом могут. Думаю, у Харуна, учитывая его проживание в Америке, и ещё и частично наложился нью-йорский акцент. С таксистом они буквально говорят на разных языках) И я не устаю поражаться тому, как при всём при этом, Харун умудрился завести с ним дружеский диалог и разузнать о делах в городе. Он просто гений коммуникабельности! С вымышленными родственниками, к которым якобы поехал в гости Харун, забавный момент. Действительно, если бы они его ждали, то пригласили бы к себе, учитывая хвалёное восточное гостеприимство. Чуть не прокололся!) Однако, таксисту по большому счёту всё равно, он стольких людей возит. Думаю, о Харуне у него остались приятные впечатления, тот вежлив и умеет расположить к себе. Описания и пейзажи очень захватывающие и яркие. Муса, по-моему, транслирует общее мнение читателя. Вот реально, что Фюсун, что Азизе, как бы покорректнее выразиться… с прибабахом. Бедный Аслан и его родители и опекуны, которые просто оказались пешками в их шахматной партии. Да и их дружба с Харуном, можно сказать, срежиссирована Фюсун. Ну, по крайней мере, всё шло по её сценарию до определённого времени. Это ни в коем случае не означает, что Харун неискренен по отношению к Аслану. Нет, но толчок в верном направлении задала мать. По поводу судьбы Аслана и его состояния всё очень печально. Мне жаль и Аслана, и Харуна. Но Харуна на данный момент точно больше. Общаться с психически больным человеком и пытаться держать его в рамках – тяжкий крест. И немудрено, если рано или поздно у Аслана в голове щёлкнет, и друг станет врагом. Муса во всём прав. Опять же, и Харуна можно понять. У Аслана нет больше никого. Опекуны вообще непонятно кто и как они согласились взять под опеку ребёнка на таких условиях, что мол Азизе всё им будет указывать. Должно быть, только ради денег, потому что какой-то привязанности и любви там не видно, иначе они бы постарались ему помочь, а не с облегчением избавились, узнав о его состоянии. Мать и сестра, ну, тут тоже очень спорный момент. Далеко не факт, что они обрадуются новому родственнику, раз столько лет жили без него. А ещё и болезнь страшная и опасная, как для самого больного, так и для окружающих. Честно скажу, на их месте я бы предпочла держаться от него подальше и оставить всё, как есть. Как это ни прискорбно, Харун прав, и, кроме него, всем на Аслана плевать. И стопроцентно прав Муса. Харуну тоже можно рассчитывать только на себя на данном этапе, благо, хоть хорошие знакомые остались, которые могут помочь. Очень захватывающее начало! Буду ждать развития событий. Ну и на Аслана интересно посмотреть вживую и его взаимодействия с Харуном. Вдохновения и всего доброго!) 1 |
|
|
|
|
Schneewolf
Показать полностью
Отзыв на "О делах семейных и земле предков" Привет. Поздравляю с выходом пролога! Про диалекты, конечно, интересно. Во многих странах такое бывает, что жители разных регионов и друг друга понять с трудом могут. Думаю, у Харуна, учитывая его проживание в Америке, и ещё и частично наложился нью-йорский акцент. С таксистом они буквально говорят на разных языках) И я не устаю поражаться тому, как при всём при этом, Харун умудрился завести с ним дружеский диалог и разузнать о делах в городе. Он просто гений коммуникабельности! Привет, спасибо)) О, тут я скорее допускаю у Харуна более певучий "восточный английский", чем нью-йоркский акцент в турецком. Яркий пример - наш министр Лавров, который прекрасно владеет английским и на международных конференциях успевает даже поправлять своего переводчика, но говорит с сильным русским акцентом. У восточных людей тоже присутствует акцент в английском. Акцент сложнее освоить, чем сам язык. Родной язык Харуна певуч и плавен и как турецкий сам по себе (тюркский), и как его множественные заимствования из курдского, арабского и персидского языков. Еще знаю пример девушки-азиатки, которая довольно хорошо говорит на русском, уже и мыслит им, но слова произносит с очень стойким азиатским акцентом, в котором растягиваются наши гласные, как типа: "Спасибааааа!" Что Харун точно взял от Нью-Йорка, так это его энергичный ритм жизни, пунктуальность и деловую привычку спешить в противовес восточной размеренности и опозданиям на встречи. Харун вот постоянно сверяется с временем и отслеживает, сколько ушло часов на то, на это и т.д.)) С вымышленными родственниками, к которым якобы поехал в гости Харун, забавный момент. Действительно, если бы они его ждали, то пригласили бы к себе, учитывая хвалёное восточное гостеприимство. Чуть не прокололся!) Однако, таксисту по большому счёту всё равно, он стольких людей возит. Думаю, о Харуне у него остались приятные впечатления, тот вежлив и умеет расположить к себе. Да, таксист хорошо провёл время за беседой, излил свои мысли, которые были нужны Харуну, поэтому он не стал докапываться и поверил на слово. Ему очень польстило внимание Харуна и его интерес к Мардину. Харун умеет подбирать рычаги) Описания и пейзажи очень захватывающие и яркие. Спасибо! :) Муса, по-моему, транслирует общее мнение читателя. Вот реально, что Фюсун, что Азизе, как бы покорректнее выразиться… с прибабахом. Бедный Аслан и его родители и опекуны, которые просто оказались пешками в их шахматной партии. Да и их дружба с Харуном, можно сказать, срежиссирована Фюсун. Ну, по крайней мере, всё шло по её сценарию до определённого времени. Это ни в коем случае не означает, что Харун неискренен по отношению к Аслану. Нет, но толчок в верном направлении задала мать. Недаром Муса прозван рупором адекватности)) Технически этот персонаж еще и моя палочка-выручалочка, так как благодаря его наводящим вопросам я смогла разложить по полочкам винегрет Ветреного, а не просто свалить все в кучу. Тут по-хорошему нужны три такие вводные главы, в которых тезисно разбираются основные сюжетные линии сериала и их влияние на Харуна. И самое сильное, "срежиссированное" Фюсун, как ты верно подметила, на него оказывает арка Аслана в настоящий момент. С одной стороны хорошо, что Фюсун познакомила их, и детьми они сдружились. Но как подумаешь, что это все часть большой игры, и Фюсун использовала их светлую дружбу в долгоиграющих корыстных целях... Ужасная женщина. Они с Азизе одного поля ягоды. По поводу судьбы Аслана и его состояния всё очень печально. Мне жаль и Аслана, и Харуна. Но Харуна на данный момент точно больше. Общаться с психически больным человеком и пытаться держать его в рамках – тяжкий крест. И немудрено, если рано или поздно у Аслана в голове щёлкнет, и друг станет врагом. Муса во всём прав. Опять же, и Харуна можно понять. У Аслана нет больше никого. Опекуны вообще непонятно кто и как они согласились взять под опеку ребёнка на таких условиях, что мол Азизе всё им будет указывать. Должно быть, только ради денег, потому что какой-то привязанности и любви там не видно, иначе они бы постарались ему помочь, а не с облегчением избавились, узнав о его состоянии. Муса предсказал будущее, потому как Аслан в каноне попытается подставить Харуна, он его предаст. Аслана понесет. В одиночку Харуну никак с этим не справиться, тут Муса снова прав, но также прав и Харун, у которого выхода попросту нет. Он не рассчитывает на свою мать: ей, наоборот, удобно, что Аслан сходит с ума и идет у неё на поводу. Но узнать, что Караханы умыли руки, когда Аслан с ними так удачно порвал, это сродни падению в яму безысходности. Я теперь лучше понимаю, почему Харун согласился на этот глупейший в сущности и крайне рискованный шпионаж в Мидьяте. Он был готов принести любую свою жертву, чтобы помочь Аслану. Честно, меня поражает, что в сериале Харун спустил свое будущее и деньги в трубу по желанию друга, из-за его психоза. Это до какой степени отчаяния и самоуничтожения надо дойти? У Харуна там никакой выгоды - одни моральные потери и убытки. Да гг с его великими подвигами во имя любфффи и рядом не стоял с этой молчаливой трагедией. Харун отрывает от себя слишком много ради Аслана. Мать и сестра, ну, тут тоже очень спорный момент. Далеко не факт, что они обрадуются новому родственнику, раз столько лет жили без него. А ещё и болезнь страшная и опасная, как для самого больного, так и для окружающих. Честно скажу, на их месте я бы предпочла держаться от него подальше и оставить всё, как есть. Как это ни прискорбно, Харун прав, и, кроме него, всем на Аслана плевать. И стопроцентно прав Муса. Харуну тоже можно рассчитывать только на себя на данном этапе, благо, хоть хорошие знакомые остались, которые могут помочь. Очень захватывающее начало! Буду ждать развития событий. Ну и на Аслана интересно посмотреть вживую и его взаимодействия с Харуном. Да, ведь сестре и матери Аслан может быть не нужен такой больной, поэтому Харун предпочёл сначала поглядеть на этих людей сам. Абы кому, лишь бы скинуть с себя ответственность, он друга не доверит. На его счастье, Султан и Генюль будут очень рады обрести Аслана, жаль, правда, они сразу же его потеряют. Это уже следующая глава, из которой Харун еле выберется и переосмыслит значение слова "жестить")) Аслан заставит его прочувствовать все прелести ухода за психически больным. На их фоне вмешательство в клановую вражду в потакание Алану уже не будет казаться Харуну такой уж жалкой идеей. Вдохновения и всего доброго!) Спасибо большое!) 1 |
|
|
|
|
Отзыв на главу "О бездне и жертвах болезни"
Показать полностью
Привет) Шикарная глава! Очень эмоциональная. Самое обидное в ситуации Харуна то, что он не может быть полностью откровенен с врачом или психологом. Беспокойство об Аслане и попытки взять под контроль его болезнь - это лишь вершина айсберга. Клановые интриги, постоянный страх и за Аслана, и из-за козней матери, которая способна на всё, и у здорового человека выбьет почву из под ног, что, к сожалению, с Харуном и случилось. Думаю, что обморок, который случилился на приёме, к лучшему. Харун из тех людей, которые не позволяют себе расслабиться ни на секунду и пытаются удержать вруках слишком многое, что им не под силу. Будь то болезнь друга или же коварные планы матери. Всего нельзя предусмотреть и всех оградить. В конце концов, он, конечно, оказался истощён и физически и морально. И хорошо, что это произошло в больнице, и ему своевременно оказали помощь. Настала пора подумать немного и о себе, и своём здоровье. Что касается доктора, мне понравилось, что он тактичен, но в тоже время твёрд. Ему удалось достучаться до упрямого Харуна и показать, что невозможно быть вечно "спасательным жилетом", что иногда нужно и самому принять помощь. Про психолога ещё я подумала, что будь у Харуна желание, он мог бы поговрить о своём детстве и жизни с матерью, но он достаточно умён и силён духом, чтобы всё это его не сломило, а закалило. Он не упивается своими травмами, а идёт дальше и вместо того, чтобы горевать и жалеть себя, наращивает броню. Он действительно герой! Но даже героям иногда требуется отдых, так что, надеюсь, он сдастся на уговоры врачей и пройдёт восстанавливающее лечение. С нетерпением буду ждать новую главу!) Вдохновения и всего доброго!) 1 |
|
|
|
|
Schneewolf
Показать полностью
Отзыв на главу "О бездне и жертвах болезни" Привет) Шикарная глава! Очень эмоциональная. Самое обидное в ситуации Харуна то, что он не может быть полностью откровенен с врачом или психологом. Беспокойство об Аслане и попытки взять под контроль его болезнь - это лишь вершина айсберга. Клановые интриги, постоянный страх и за Аслана, и из-за козней матери, которая способна на всё, и у здорового человека выбьет почву из под ног, что, к сожалению, с Харуном и случилось. Думаю, что обморок, который случилился на приёме, к лучшему. Харун из тех людей, которые не позволяют себе расслабиться ни на секунду и пытаются удержать вруках слишком многое, что им не под силу. Будь то болезнь друга или же коварные планы матери. Всего нельзя предусмотреть и всех оградить. В конце концов, он, конечно, оказался истощён и физически и морально. И хорошо, что это произошло в больнице, и ему своевременно оказали помощь. Настала пора подумать немного и о себе, и своём здоровье. Что касается доктора, мне понравилось, что он тактичен, но в тоже время твёрд. Ему удалось достучаться до упрямого Харуна и показать, что невозможно быть вечно "спасательным жилетом", что иногда нужно и самому принять помощь. Про психолога ещё я подумала, что будь у Харуна желание, он мог бы поговрить о своём детстве и жизни с матерью, но он достаточно умён и силён духом, чтобы всё это его не сломило, а закалило. Он не упивается своими травмами, а идёт дальше и вместо того, чтобы горевать и жалеть себя, наращивает броню. Он действительно герой! Но даже героям иногда требуется отдых, так что, надеюсь, он сдастся на уговоры врачей и пройдёт восстанавливающее лечение. С нетерпением буду ждать новую главу!) Вдохновения и всего доброго!) Привет) Да, камень, ненароком брошенный другом, таки долетел до Харуна, и ему теперь придется согласиться на лечение. Собственно, он уже это сделал, так как видит безоруживающую правоту врача: его состояние ужасно, ему нужна помощь, только не по душе Харуну все это. Врачи, больницы, капельницы, ощущение беспомощности, да и, будем честны, само отношение к психиатрической клинике в таком формате очень пугает. Быть родственником пациента - это одно, а быть пациентом уже страшнее. Харун не предубежден против Аслана и доктора Эртугрула, он не винит, не злится, но ему сложно согласиться с тем, что его разум оказался настолько уязвим к экстремальным условиям ухода за Асланом. Тут от бреда Аслана голова кругом идет, и сверху накладываются собственные галлюцинации. Что еще иронично, Харун так и не дистанцируется от Аслана после их лечения и в конце концов будет вынужден как бы "заразиться" его идеями и поехать в Мидьят, а это то, о чем предупреждал Харуна доктор. Даже понарошку этого нельзя было допускать, потому что игра в любой момент может стать жизнью, а какой - бог весть. Мы знаем, что Харун не сошел с ума. В каноне не видно, чтобы он серьезно относился к слежке Аслана, все в полушутку как-то, как будто Харуна это особо не трогало, но было забавно поглядеть, что будет с этими психованными семьями дальше)) У него крепкая, выносливая психика, трезвый, критический и местами циничный взгляд на вещи, доброе сердце, за которые в Падшем он будет вознагражден любящей его семьей, Шадоглу. Но ведь все могло сложиться иначе, и бред Аслана о возмездии действительно мог перекочевать в голову Харуна и подвести его к черте. Он полтора месяца пообщался с Асланом, и его уже нужно откачивать. А в Мидьяте Харун находился полгода в засаде, и как результат купил долю Шадоглу за неимоверные деньги и вынужденно женился на Ярен. В каноне еще и погиб( Съездил по поручению друга, называется. Спасибо!) 1 |
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу
